Глава 24. 8 апреля, воскресенье

9:05

— Мам? Куда ты уходишь, ты же пообещала мне пойти вместе?

— Прости, солнышко. Я ничего не обещала, мне нужно сделать срочную работу. Но я приду.

9:30

— Думаю, этот зал отлично подойдет.

— Да, основная выставка будет в большом зале, а здесь — якобы картины для избранных.

— Вы даже сцену соорудили?

9:45

— Ты так любишь эту гитару и свою музыку, милый.

— Помнишь же, что я просил тебя выступить на той популярной выставке? Я принес тебе костюм.

— Спасибо.

9:59

— Вы куда-то собираетесь?

— У нас деловая встреча на выставке в музее искусств. Что, хочешь пойти с нами?

— Ты же еще не совсем восстановился после этого ужасного случая!

— Пожалуйста! Это же такое важное событие для... развития бизнеса?

— Ладно, что с тобой сделать. У тебя 10 минут.

10:03

— Представляешь, наконец-то мы отомстим сегодня! Наконец-то они поплатятся за ту жизнь, что мы обречены влачить, за то, что они забрали у нас, за то, что даже сын отрекся от нас!

— Да, конечно. Ты только придержи пыл, чтобы все не вышло из-под контроля раньше времени.

10:05

— Не понимаю, почему ты не на моей стороне.

— Я не на твоей стороне больше, и никогда на ней не буду. Особенно после того, что ты со мной сделала. Я просто на стороне справедливости.

— Дочь, я...

— Ну так что? Все готово? Ой, я не помешала разговору?

10:15

— Привет, ээ.. В общем, я знаю, виновата перед вами, и я пообещала остановить все, но сегодня в последний раз мне нужна ваша поддержка. Вы слышали про выставку? Это может все изменить! Перезвоните, прошу.

10:25

— Оставайся здесь, нам нужно еще решить важные вопросы.

— Наверняка найдешь здесь своих друзей.

— Только будь осторожен.

— А почему тут так много людей?

— Сегодня свершится что-то грандиозное.

10:41

— Ну и где он? Где виновник торжества?

— Вы опоздали!

— Подумаешь, на 11 минут. Как будто это что-то меняет.

— Нам нужно не отходить от плана!

— Он выйдет в самом конце, не беспокойтесь.

— А ты что здесь делаешь?

10:50

— Парень, ты ничего не перепутал?

— Нет, я здесь сегодня выступаю. Вот мое приглашение.

— Выступаешь? Ты? Хмм.. А, точно! Как я мог тебя не вспомнить. Проходи, проходи, дружок, вот там твое место, около той двери.

10:55

— Ой, простите, я случайно...

— Алиса?

— Алекс? Ты в порядке? Как себя чувствуешь? Мне так жаль...

— Нет-нет, все нормально. Главное, что ты жива.

— И что ты жив! Мне так стыдно, прости, спасибо, я... виновата, все зря... нет, не все, ты например, ой...

— Не переживай, пожалуйста. Я не виню тебя и по-прежнему на твоей стороне.

— Правда?

10:59

— Где же она?

— Так много людей.

— Она должна была прийти, она обещала...

— Смотри, Матвей поднимается на сцену!

— Где? А... Ого! Неужели? О нет.

— Что?

— Там его родители, видишь, в том углу?

— И Варя.

— И отшельник в костюме!

— И мои родители.

— И та женщина... мэр города!

11:00

— Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на открытии новой выставки в нашем музее изобразительных искусств!

На небольшую сцену в углу зала вышла Мария, харизматичная мама Алекса. Он вздрогнул, когда она произнесла первые слова и позволила своей ослепительной улыбке усмирить гомон огромной толпы внутри музея. Почему так много людей узнали о выставке и заинтересовались ей, Алисе было непонятно — она изумленно крутила головой по сторонам, все еще надеясь увидеть маму.

— Сегодня — особенный день! Мы представим вам работы наших новых художников, совсем недавно открывшим свой талант. Кто-то из них свалился в наше здание совершенно случайно, а кто-то шел к этому годами, — продолжала женщина, шагая по сцене на высоких каблуках.

Рука Алекса нашла руку Алисы, и они переплелись, посылая друг другу ток поддержки и чего-то теплого, без чего в этой накаляющейся и странной обстановке было не обойтись. Они переглянулись и улыбнулись, но очень быстро это переросло в вымученную улыбку, и их глаза выдали сомнения — все это мероприятие выглядело как-то странно.

— Наиболее примечательной деталью картин является их реалистичность и сюжетность, смешанная с чем-то абстрактным и нереальным. При изучении отдельных экспонатов у вас может сложиться впечатление, будто вы смотрите на свое старое воспоминание, а, может, видите сон.

Пока ведущая что-то продолжала говорить, Алиса невольно поежилась, столкнувшись с Вариным взглядом. Она стояла около двери в другой, закрытый зал, в невероятно пугающей и странной компании — ее мать, Анна, Алексей, отец Алекса, Лиана и Дмитрий, родители Матвея, Ирина, мэр города, Николай, отшельник, который, видимо, никогда им и не был... С каждой минутой девушка понимала все меньше, но держалась за руку Алекса как за единственное, в чем она до сих пор уверена.

— Ну, а теперь время для небольшого сюрприза, что мы для вас подготовили, чтобы создать атмосферу! — с этими словами женщина уверенно спустилась со сцены, передавая микрофон идущему ей навстречу Матвею с гитарой в руках. Тот переместил его в стойку, подключил инструмент и начал петь какую-то приятную и спокойную песню про искусство правды, под которую многие начали осторожно покачиваться.

Из ниоткуда возник официант с подносом с напитками в руках, которые как-то странно пенились:

— Что-нибудь хотите, господа?

Только Алиса вслед за Алексом потянулась к стакану, как услышала голос прямо над головой:

— Лучше поставьте. Я видела, как их разбавляют с водой.

Резко отпрянув от подноса и обернувшись, Алиса столкнулась с Евой, которая была в кристально белом чистом костюме.

— Мама! Ты пришла!

Официант пожал плечами и пошел дальше.

— Да, извини, что чуть задержалась. Что-нибудь важное упустила?

— Вроде пока нет.

Но Ева уже сама медленно, но тщательно изучала зал, рассматривая лицо каждого посетителя. Через пару мгновений она тоже натолкнулась на неожиданную компанию гостей. На ее лице не дрогнул ни один мускул, но челюсти сжались, взгляд стал жестче.

Особенно ее встревожило выражение лица, с которым родители Матвея наблюдали за сыном.

Его отец агрессивно брал стакан за стаканом, пил и все сильнее напрягал кулаки. Лиана смотрела на это бледными глазами, будто умоляя сына поскорее закончить и спрятаться.

— Мне правда нельзя его просто стащить с этой сцены? — в очередной раз спросил у ведущей огромный мужчина в костюме, который он явно одевал последний раз несколько лет назад.

— Никак нельзя. Это противоречит нашему плану. Потерпите немного.

— Да год уже как терплю. Этот вот совсем от рук отбился — тоже стал как Гочерский, не хочет идти по моим стопам, ведет себя, как тряпка, играет на своей балалайке что-то да с Алисой куда-то бегает.

Матвей же старательно избегал даже дышать в сторону родителей, не то что смотреть. Он шел сюда исключительно из-за работы, никак не ожидая, что здесь впервые за долгое время соберутся все, кто только может. Машинально проводя пальцами по струнам, он пел заученный текст, но перебирал в голове варианты, как бы потом незаметно сбежать. Получалось примерно ничего. Как будто никакой надежды.

Хотя, Варя выглядела как надежда. Не в том смысле, что она была похожа на абстрактную звезду удачи, окруженную ореолом счастья. А в том, что она одна в этом стане взрослых могла как-то ему помочь. Наверное. Парень не понимал, что она там забыла, почему стоит не с Алексом и Алисой, но, наверное, у нее был план.

План у Вари, конечно был. Первоначально — перестать трястись, стоя рядом с мамой. Она все еще не могла отделаться от воскресших кошмаров, от слов, что та бросила ей недавно, поэтому ей приходилось держать свои руки переплетенными друг с другом, чтобы не было заметно, как те дрожат.

— Ты подготовила зал? — властно и холодно спросила Анна.

— Там нечего готовить.

— Нельзя допустить, чтобы его заметили раньше времени.

— Да никому он не нужен. Только вам и вашему ущемленному эго.

— Как ты со мной разговариваешь? — возмутилась женщина, разворачивая тонкой, но сильной рукой дочь к себе лицом.

Варя вздрогнула и отпрянула, сбрасывая руку и отступая на несколько шагов назад:

— Так, как если бы я устала от ваших интриг и обид.

— Сама выбрала быть их частью.

— О нет. У меня не было выбора. Я давно уже их часть. Из-за тебя.

И, невзирая на запрет приближаться к Алисе до начала их спектакля, она все же направилась к подруге.

— Совсем не понимаю ее, — пожаловалась Анна стоящему рядом отцу Алекса.

— Нужно их не понимать, а руководить ими. Они же сами ничего не понимают, а мы должны закладывать фундамент их будущего. Когда-нибудь «спасибо» скажут, — засмеялся Алексей.

— Я специально дала ей свободу, позволяя все, потому что сил на устроение ее жизни у меня не было...

— Нет, я вот своему спуску не даю. Он должен быть идеальным во всем — и в учебе, и в первых шагах на работе. Отдыхать будет потом, когда чего-нибудь добьется.

Оба родителя с тоской посмотрели на своих детей и вздохнули.

— Тебе не кажется, что та история сломала нас, и мы теперь ломаем детей?

— Думаешь? Да нет, глупость какая-то.

В разговор внезапно ворвалась Ирина, мэр города:

— Вы чем болтать непонятно о чем, лучше бы за исполнением плана следили. Паренек закончил петь. Сейчас подойдем к кульминации — к картинам. Расходимся на места.

И эта странная компания разошлась в разные углы выставки, вставая рядом с полотнами, еще закрытыми тканью и не распечатанными.

Матвей завершил песню под бурные аплодисменты, оставил гитару на стене и бросился в толпу, к Алисе, как к спасательному жилету. И вот они снова стояли вчетвером, забыв о недавней ссоре и держась за руки. Четверка друзей, разбитая обстоятельствами, но не сломленная.

На сцену поднялась Мария и продолжила речь, все так же сверкая своей наигранной улыбкой ярко-красных губ:

— Итак, настало время увидеть то, ради чего мы все здесь собрались. Картины! Если честно, они такие душевные, так чувственно передают эмоции их автора, причем довольно трагичные... Впрочем, позвольте мне дать вам самим это оценить! Объявляю выставку, посвященную семье Гочерских, открытой!

В этот момент покрывала с картин были спущены, и всем открылся взгляд на тысячи красок, передающих десятки сюжетов.

11:15

Картины обнажены, и, начиная с этого момента, Алиса утонула в образах, атакующих ее со всех сторон. Вначале все было хорошо — яркие краски, светлые тона, домик, дети, любимая женщина, счастливая семья, где-то — абстрактная жизнь отдельных цветов, танец кисти. Но, чем дальше располагались картины, тем больше на них появлялось теней, тем сильнее надвигались тучи, тем меньше было улыбок на лицах героев. Потом шла короткая линия из картин, состоящих из большого количества красных мазков, сочетания серого, черного и других их оттенков, потом был какой-то сюжет, но сверху были нарисованы еще минимум пять, из-за чего понять что-то одно было невозможно.

Стена закончилась. Дальше — бурные волны реки, густые заросли леса, темные тропинки из крови на траве, крики, боль и хаос, заточенные в маленькую коробку. Стоило ей отвернуться в другую сторону — там уже были холодные, но такие отталкивающие и пугающие изображения замкнутого и злого города, безликих людей, где господствовали длинные тени.

А потом появилась она. На следующем цикле картин был все тот же пейзаж, все те же эмоции, но на каждой из них отводилось место для девочки с глупой улыбкой, смелыми глазами и карандашом в руках. С ее появлением объем ее изображения становился все больше, а краски, которые она приносила собой, как будто преображали мир все сильнее. На сером здании теперь было граффити, дорогу перебегала рыжая кошка, в окне черного многоэтажки горели неоновые лампы.

Но Алиса не могла оторваться, перебегая от одной картины к другой, уже не из-за сюжета. Просто каждое здание, каждый образ, каждая линия — это были ее рисунки. Она сама недавно так же изобразила этот дом, она сама именно так видела реку. Там даже был их дом с ракурса, с которого смотрела только она. То, как это было нарисовано, какие тени использовались, как выстраивалась композиция, буквально подводя зрителя к ключевому элементу — это тоже было все ее, то, что она использовала, потому что так чувствовала.

Алекс не отпускал ее руки и всюду следовал за ней, не позволяя ей остаться наедине со всем, что на нее вывалилось. Единственный момент, когда он чуть не упустил ее — третий этап. Его притянуло к нему, как магнитом, к этой пугающей серости. Казалось, будто он пытался найти там надежду.

Матвей удивленно крутил головой, тоже невольно замечая сходство стиля Алисы и этого нового художника. Он пытался осмотреть всю выставку, но его взгляд всегда возвращался ко второй части экспозиции.

Варя стояла по несколько минут у каждой картины в первой части зала, сжимая кулаки и искусывая в кровь губу.

Еве было достаточно одного взгляда, чтобы все понять. Она изучала уже не картины, а ту странную группу, что привлекла ее внимание вначале. Конечно, заранее зная обо всем, они наслаждались реакцией посетителей, не скрывая ухмылок.

Все они были внутри большой толпы, оживленно обсуждающей отдельные картины, но каждый выглядел как отдельный островок из собственных красок, говорящий своими линиями, двигающийся, соответствуя тому, какой кистью он был. Все — отдельный мир, но часть единой загадки, приведшей их сюда.

И тут Алисе показалось, что она увидела эту разгадку.

Всюду носились люди, с разных сторон доносились голоса, но, когда она оглянулась в поиске еще картин, она увидела свет, подобный тому, что был на последнем холсте, и его. Облаченный в черный костюм, он стоял в дверях, засунув руки в карманы и улыбаясь, смотря прямо ей в глаза.

— Тебе понравились наши картины? — прозвучал голос словно у нее в голове.

Моргнула — и уже никого нет. Но разве это важно? Прошлое не может исчезнуть из-за настоящего.

Казалось, она так долго шла к этому моменту, так долго представляла эту встречу, так отчаянно желала ее, что мозг, столкнувшись с малейшим совпадением сна с реальностью, отключился. Ни о чем не думая, она схватила покрепче руку Алекса, интуитивно нашла Матвея, а потом выхватила Варю и потащила их в манящий зал, где только что исчез ее отец. Живой.

11:45. Петр

Я ждал их очень давно.

Как и предполагалось, эта девочка прибежит, стоит мне только совсем немножко поманить. Конечно же, она притащила всех своих друзей с собой, а ее мать пришла сама, по-моему, уже догадавшись обо всем. Ну и пусть. Сразу же после них в маленьком зале собрались и организаторы нашего праздничка, захлопнув дверь.

Теперь, когда мы все оказались наедине друг с другом, я наконец-то мог подняться на авансцену, выходя из-за угла, где прятался долгие годы.

Наверное, все эти страдания стоили того, чтобы увидеть ошарашенные лица этих детей. Алиса смотрела на меня, как на призрака, но с каким-то восхищением. Матвей еле сдерживал улыбку, Алекс как-то подозрительно оценивал, и лишь Варино лицо не выражало ни одной эмоции.

Откуда я знаю их имена? Понятия не имею. Будто бы всегда помнил. Они вернулись ко мне вместе с остальной памятью.

И тут произошло то, чего ждали все. Не в силах больше сдерживаться, Алиса вырвала свои руки из рук Алекса и побежала ко мне, надеясь обнять, видимо. А я просто сделал шаг вбок, когда она раскрыла руки, поэтому, не нащупав опоры, девочка запнулась и упала.

Кто-то ахнул. Алекс подбежал к девушке и помог ей встать.

Алиса подняла на меня глаза, полные слез:

— П-папа?

Я расхохотался.

— Разве ты можешь так меня называть, если ты бросила меня?

— Что? — выдавила она, пятясь все дальше назад.

Я оглянулся. Аня стояла с каменным лицом, Николай ухмылялся, как и Лёша с Димой. Ира ходила от одного угла к другому. Маша вовсе нашла какой-то стул и уставилась в окно.

— Разве не очевидно? Разве ты плохо поняла картины? Я умер из-за тебя. Не знаю, кого ты искала и зачем — видно же, что у тебя получалось совсем плохо, — но тогда было слишком поздно. Знаешь, почему я тогда поехал в другой город так срочно, накануне твоего дня рождения? Потому что тебе и твоей маме нужны были деньги, потому что она так увлеклась какими-то научными исследованиями, что совсем не обращала внимания на тебя, даже забыла, что нам нужны деньги на подарок!

Ты видела, какой внутри меня был талант. И видела, что это из-за тебя мне пришлось его забыть! Если бы не ты, я бы уже давно был счастливым богатым художником, но тут вдруг появилась ты, тебе нужно внимание, на тебя нужны деньги, тебя нужно растить...

Это из-за тебя я пошел на ту работу, чтобы делать хоть какие-то деньги. Это я искал любые возможности, чтобы держать вас на плаву, я работал как лошадь, шел на любые риски только ради тебя! И в ту ночь я торопился к тебе, поэтому погиб. Вернее, погиб бы, если бы меня не нашли.

Если бы Коля, врач, не спас меня с того берега, не вылечил вместе с Лианой и не помог мне вернуть память, которую я потерял на несколько лет. Если бы его сестра Ира, мэр города, не помогла мне потом с документами. Если бы Леша не оплатил бы мое лечение. Если бы Маша не увидела во мне талант и не помогла бы устроиться на работу. Если бы Аня не нашла мне жилье. Если бы Дима не поддержал меня. Они были рядом, а не вы. Они стали моей семьей, а не вы.

Алиса спряталась в объятьях Алекса, повернувшись ко мне спиной, шепча:

— Нет, это не может быть правдой, нет-нет-нет...

— Знаю, ты ждала другого. Но это — правда. Варя рассказала, что в твоих воспоминаниях я был добрым и любящим. Это и правда так. Вот только это был просто мой долг. Я убивал свое здоровье и молодость ради тебя.

Я говорил то, что держал в себе все время, пока восстанавливался. Все невысказанные слова и обиды лились из меня рекой на эту хрупкую девочку, сотрясающуюся от рыданий. При упоминании Вари она бросила на ту злобный взгляд и отошла на несколько шагов. Теперь она стояла втроем с друзьями, образуя тесное кольцо. Глядя на ее миниатюрную фигурку, искренние эмоции, отпечаток разбитой надежды на лице, спутавшиеся волосы, в голове всколыхнулось какое-то очень далекое воспоминание о маленькой дочурке, которую я кружил на руках, обнимал и... любил. Это было странное воспоминание, не связанное с теми, что появились у меня позже.

— А как же я? — раздался тихий, но уверенный голос Евы, разрезающий воцарившуюся тишину. — В чем я виновата?

В голову хлынули тысячи мыслей, как я мог ответить, но, почему-то, мне больше не хотелось кричать и обвинять. Я еще раз внимательно посмотрел на женщину — худенькую, невысокую, но с такой силой внутри, что внутри зажегся еще один огонек другой, старой памяти. Как мы кружились в танце на каком-то вечере, как глаза были прикованы друг к другу, и между ними танцевали свой танец искры любви.

— Ты... ты...

— Ну же! Как обвинять мою дочь, так ты первый! Алиса, солнышко, прости пожалуйста, что я не оборвала это слишком рано, я просто в какой-то ступор встала, — нежно обратилась она к дочери, а потом снова переключилась на меня. — Ну давай! Соври еще о чем-нибудь! Может, скажешь, что мы не любили друг друга? Что я вообще не работала вместе с тобой? Что в ту поездку ты поехал вовсе не потому, что сам захотел, как бы я тебя не отговаривала? Или что ты не обожал Алису настолько, что буквально передал ей свой талант? Что отложить творчество было твоим осознанным, временным решением?

Как странно — с каждым ее словом огонь из моего сердца будто посылал импульсы в мозг, и я вспоминал — по-настоящему вспоминал — совершенно другое, а не то, что заложили мне в голову. Один взгляд на Еву — и я оживал. Оживала и моя память. В сознании мелькали очень быстро картинки прошлого, моменты, когда мы действительно были счастливы втроем. Только голова раскалывалась... Я уже совсем не могу стоять, не могу думать, не могу скрыться от боли внутри... Мир плывет перед глазами, хочется сказать так много, но я выдавливаю лишь:

— Прости...

12:09

— Ну, а теперь разговор к вам, господа. Не хотите объяснить, что это вы подстроили? — обернулась Ева прямо к той компании, до этого подхватив упавшего без сознания мужа и разместив его в кресле.

Обстановка резко переменилась. Вся та странная компания, что стояла особняком и посмеивалась над речью Петра, теперь выглядела потрясенной.

— Не понимаю, что тут объяснять. Все ведь и так понятно. Мы открыли ему правду, — отчеканил с какой-то злобой в голове не-отшельник Николай.

— Простите, а вы кто вообще? При прошлой нашей встрече вы, кажется, жили в лесу, — еле слышно осмелилась произнести Алиса.

— Главврач больниц в этом городе, Николай Алексеевич, — еще более грозно произнес мужчина. Варя, которая до этого пряталась в углу на одинаковом расстоянии от всех и была напряжена до предела, внезапно подошла к друзьям и высокомерно посмотрела на Николая:

— Какую правду вы открыли Петру? Расскажите им, что вы сделали.

— Да, потому что это, — Ева указала рукой на Петра, — неправда. Это очень сильно извращенные воспоминания, с той интерпретацией событий, которой у него никогда не могло быть.

Анна вышла из какого-то транса, в котором она была, отстраненно реагируя на все происходящее, и встала напротив Евы:

— Откуда ты знаешь? Может, именно это он и переживал? Может, именно так выглядит боль?

— Боль разве что твоя. Я уверена, потому что мы с ним любили друг друга.

— Хочешь сказать, что я и Антон не любили друг друга? — сорвалась на крик женщина. — Хочешь сказать, что моя боль не имеет смысла? Или что я как-то неправильно скорблю, живу после того, как ты и твой муж убили его? Или что мы должны были с этим смириться, с этой утратой для каждого из нас, и позволить вам за это не поплатиться? — наносила удары каждым словом Анна, яростно приближаясь к Еве, которая стояла, не шевелясь.

С последней фразой терпение Алексея лопнуло, и он подошел сзади, осторожно обнимая плачущую женщину, и отводя ее к остальным:

— Кажется, ты раскрыла им чуть больше информации, чем мы планировали.

Тут Ирина с непроницаемым лицом отошла от стены, оглядела испуганные лица детей, и бледные — взрослых, и устало произнесла:

— Нет, мне кажется, это зашло слишком далеко. Мы сделали то, что хотели, результата не получилось примерно никакого, так что надо все это заканчивать. Я устала, — обернувшись к Еве, она честно сказала: — Мы использовали вашу сыворотку изменения памяти, чтобы поправить его воспоминания в худшую сторону. Простите.

— Если честно, сейчас мне тоже кажется это немного глупым, но мы дали клятву, обезумев от боли тогда, год назад, поэтому и довели это до конца, — присоединилась Мария.

Матвей, все еще прячась от родителей за спиной Евы вместе с Алисой, наконец нашел в себе силы спросить:

— Подождите, а как же авария?

Лиана, не отводившая взгляда от него все время, продолжала крепко держать руку мужа, хоть как-то сдерживая его. Но тут, услышав его голос, не смогла промолчать:

— Подстроена. Тоже нами. К сожалению.

— А как же та история с отшельником? Рисунком, из-за которого все началось?

— О, мы следили за вами и все подстроили. Неужели вы думаете, что тот рисунок пролежал бы там столько лет просто так?

— Но... а землянка?

— Мы ее тоже сделали нарочно для вас. Это ведь не сложно — нанять бригаду рабочих, чтобы они вырыли яму и забросали ее досками. Петр там никогда не жил — с такими ранами он бы точно не выкарабкался.

— Правда, все чуть не вышло из-под контроля, когда Лиана попыталась спасти Петра и вернуть ему воспоминания. Она знала, что заплатит за это слишком большую цену — мы уволили Дмитрия и грозили уволить ее, и тогда бы они оба потеряли источник дохода и вскоре родительские права. Знаю, не особо приятный момент этой истории. Так вот, Лиана отвечала за выздоровление Петра, но и она же отвезла его в лес, чтобы помочь вспомнить. Мы ее поймали, но Петр тогда уже сбежал. Он захотел сам попробовать отыскать Алису и Еву. Тогда он и наведался в МФЦ. Там его направили ко мне в галерею, и мы продолжили работать с его сознанием, моделируя негативную призму восприятия, — добавила Мария, мама Алекса.

— А то, что было дальше? Кафе, школа, его прогулки по улице?

— Все, что было в последние недели — исключительно наши манипуляции и часть плана. Мы хотели, чтобы вы перессорились, а потом с разбитыми надеждами сами пришли к нам, — ответил Дмитрий Алисе, ухмыляясь. — Жаль только, что план оказался далеко не идеальным, и слишком многое помешало его исполнению...

— Помнишь тот день, когда ты нашла в лесу рисунок? — вмешалась Анна.

— Д-да...

— Так вот, мы использовали ситуацию в школе, чтобы довести тебя до такого состояния, в котором ты помчишься в лес и найдешь то, что мы подложили.

— Что вы творите? — не выдержал Николай. — Зачем надо было все это им рассказывать?

— Потому что они заслуживают это знать, — ответила Варя, а потом повернулась к Алексу. — Помнишь тот день в кабинете твоего отца? Тогда я узнала, что они стерли все официальные данные о нем, дали другое имя, нашли квартиру, позволили писать картины, но продолжали каждый месяц подменять его воспоминания.

Алексей вздохнул, подошел к окну, открыл стоящую на подносе бутылку и налил в стаканы напиток, а потом раздал своим напарникам. Анна устало опустилась вдоль стены вместе с бокалом:

— Тогда расскажи уж, как ты их предала.

Алиса взяла ее за руку и постаралась поддержать взглядом:

— Это не так важно. Я же вижу, что ты страдаешь из-за того, что сделала.

Николай сделал большой глоток и расхохотался:

— Если бы ты знала все, то не говорила бы так. Расскажи им, девочка, ну же!

Варя внимательно смотрела в глаза Алисе, крепко сжимая ее руку:

— Я случайно подслушала их разговор, когда они планировали это мероприятие. Не знаю, что внутри меня щелкнуло, но они говорили, что Петр убил папу, и я захотела тоже отомстить. Поэтому я объявила о своем присутствии и сказала, что сделаю все, что в моих силах. Прости.

— И что ты в итоге сделала? — проговорил Алекс.

Девушка замялась.

Вдруг раздался звук бьющегося стекла. Все обернулись в угол, где Дмитрий ударил стакан об стену от злости:

— Да сколько можно разводить этот цирк! Она должна была уничтожить твои глупые рисунки, потому что они чуть все не испортили и не раскрыли наш план! А, ну еще, чтобы сделать тебе больно.

— Но я не смогла! — прошептала Варя со слезами на глазах. — Я знала, как тебе они важны, правда.

— И поэтому их уничтожил я. Надеюсь, тот огонь забрал их с особой жестокостью, — процедил Дмитрий, сжимая кулак с текущей кровью от стекла еще сильнее.

Алиса непонимающе уставилась на него:

— Огонь... — а потом страшная тень узнавания пронзила ее лицо. — Вы устроили тот пожар?

Довольная ухмылка перекосила лицо мужчины, и Матвей застонал.

— Кстати, мы с тобой ещё не обсудили то, как ты поплатишься за пожар. В наши планы болезнь сына не входила, — внезапно злобно посмотрел на Дмитрия Алексей.

Варя предупреждающе сказала Алисе:

— Поэтому в больнице я сделала то единственное, что могла. Заставила почувствовать тебя так, как чувствовала себя сама все эти годы. Одиноко. Мне стыдно за то, что я посмела забрать у тебя надежду, особенно на поддержку от друзей.

Но Алиса пропустила эти слова мимо, потому что еще не до конца осознала предыдущее:

— Но мои рисунки ведь не сгорели? Алекс же их спас? — вернулась она к Дмитрию. Варя замахала головой, давая понять, что она яростно хотела не говорить об этом.

Как и ожидалось, грозный мужчина взревел:

— Что? У тебя по-прежнему остались эти каляки? То есть ты толком ничего не потеряла?

Ева за секунду пересекла зал, взяла бутылку, вернулась и вылила содержимое в лицо этому амбалу.

— С вас на сегодня достаточно.

Еще минуту назад Дмитрий был готов взорваться от ярости, а сейчас он упал на ковер без сознания. Один за другим все взрослые начали терять сознание, роняя стаканы из рук. Варя, Алиса, Алекс, Матвей изумленно смотрели на все вокруг, переполненные впечатлениями.

И лишь Ева гордо наблюдала на всем этим.

Когда в сознании осталась только она и дети, женщина обернулась к ним:

— Я просто подмешала в эти бутылки мой специальный безболезненный снотворный порошок. Ну что, кажется, настала пора дать вам на все ответы?

С этими словами она достала из рюкзака небольшой пульт, нажала на кнопочку, и прямо за спинами детей медленно отодвинулась часть стены, обнажая переход в другую комнату. В лабораторию, где они были несколько дней назад.