Глава 25. 8 апреля, воскресенье. Ева

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, место работы, которое принадлежало еще мне и Петру. Здесь мы изобрели сыворотку, способную изменять сознание.

Изумленно озиравшиеся по сторонам друзья при этих словах резко обернулись на Еву, которая успела надеть халат поверх своего и так белого костюма. Алиса так опешила, что запнулась и упала бы, если бы Алекс не подхватил ее вовремя.

Ева улыбнулась:

— Простите, что все так резко. Я догадывалась, что они провернут что-то подобное, поэтому сегодня утром постаралась сама подготовиться.

— Я н-н-не п-понимаю... — бормотала Алиса. — Ты... папа... химики? Сыворотка...чего?

— Это правда? Насчёт убийства? — еле слышно спросил Матвей.

Лицо женщины потеряло все краски в одно мгновение:

— Нет. То есть... не совсем, — она вздохнула, а потом встряхнула головой. — я все объясню позже обязательно, но сейчас мне нужна ваша помощь. Поможете перенести их тела сюда?

Все посмотрели за ее спину, где по-прежнему был тот злосчастный зал, и все те взрослые люди, устроившие мероприятие, спокойно лежали там без сознания. Ева решительно подошла к Петру и посмотрела на дочь. Та сделала несколько робких шажков, а потом прикоснулась к его ладони, будто проверяя, не приснилось ли ей все.

— Все в порядке. Он не имел в виду то, что его заставили сказать.

Алиса кивнула, и взяла отца за руки, а Ева — за ноги. Вместе они перенесли его, пыхтя, на центральную кушетку. Вокруг горели лампы, варились какие-то растворы, были включены компьютеры около каждой кровати. Алекс переглянулся с Матвеем, и они вдвоём принялись помогать Гочерским. Через минуту к ним присоединилась и Варя, все ещё не произнеся ни слова.

Когда зал опустел, Ева закрыла дверь, наглухо заперев по-прежнему испуганных детей. С каждым действием она становилась все серьезнее и бледнее — закрепить тела, подключить их к каким-то приборам, достать из сейфа в стене пробирки с какой-то жидкостью...

Она лавировала между детьми, стоящими, словно столбы, бегала из стороны в сторону, пока не натолкнулась на дочь и не увидела ее покрасневшие от беззвучных слез глаза, которые наблюдали за ней. Поддавшись порыву, Ева обняла Алису, позволяя девушке наконец выдохнуть и немного расслабиться. Подняв голову, женщина помахала остальным ребятам, и те тоже робко подошли, собираясь в одно большое сплетение обнимающихся тел.

— Садитесь. Я все расскажу, — сказала Ева, чуть убирая руки и кивая на разбросанные по всей лаборатории стулья.

Когда друзья Алисы и она сама нашли себе места, Ева встала посередине, чтобы их видеть, но еще и держать дочь за руку.

— Еще до нашей встречи с Петей мы учились на химфаке. Не знаю, как нас, таких разных, туда занесло, но мы просто мечтали создавать такие вещества, чтобы менять жизни людей к лучшему. Познакомились благодаря Антону — папе Вари, — с этими словами Ева посмотрела самыми добрыми глазами и кивнула подруге своей дочери. — Он был звездой университета, его знали все, а он знал нас. Он мечтал быть частью чего-то великого. Лучшим другом Тоши был Алексей — они планировали создать совместное дело, и вообще постоянно ходили друг с другом. Моя сестра Лиана хотела спасать людей, поэтому училась на врача. Так все начиналось.

Ева вздохнула и замолчала. Потом вспомнила что-то и подошла к тому же открытому сейфу, достала там какие-то бумажки и застыла, изучая их. Сделала несколько шагов и подала всем поочередно фотографии, где стояло несколько счастливых молодых людей на фоне здания этого музея. Варя узнала Анну и Антона, Алекс — Алексея, Матвей — Лиану, а Алиса обоих родителей. Дети любовно изучали эти карточки-напоминания о прошлом, когда их взрослые были почти такими же, как они сами. А Ева продолжила рассказ.

— Прошло несколько лет. Мы все получили высшее образование, поженились и создали семьи. Как-то раз, когда мы собирались вместе в кафе, нам с Петей в голову пришла сумасшедшая мысль — а что, если изобрести сыворотку, способную менять сознание человека — удалять неприятные моменты и менять интерпретацию событий, придумывать счастливые воспоминания, «закачивать» в мозг знания... Антон с Лешей сразу поддержали нас, сказали, что дадут любые деньги — у них тогда бизнес шел в гору. У Ани и Маши были нужные нам связи, чтобы найти информацию и материалы. Лиана пообещала помочь с биологической частью, дать лабораторию — она рассказывала, что практиковалась у какого-то известного врача в городе. Позже мы выяснили, что это был тот самый Николай. А еще она тогда познакомилась с Димой, и оказалось, что тот может достать какие угодно психоделические вещества и помочь с их применением. Тот врач тоже заинтересовался проектом, а еще... Антон был его дальним родственником, племянником. И у него была сестра — та самая Ира, которая сейчас во главе города. Да, Варя, они и твои дальние родственники тоже.

— Но... почему я тогда их совсем не знаю? — спросила ошеломленная девушка.

— Для начала, они сами не знали о твоей семье. Это давняя история, когда отец Антона поссорился с семьей — Николаем и Ириной, и прекратил поддерживать с ними всякую связь. И лишь когда мы случайно обратились к ним за помощью, отношения стали налаживаться. А потом они увидели в тебе своего погибшего брата, поэтому не могли так продолжать. Следили за тобой все это время, но предпочли держаться на расстоянии, поглощенные своим горем.

Варя встала и подошла к женщине, которая оказалось тетей ее погибшего папы. Теперь она поняла, откуда взялось чувство родственной связи, которое возникало, когда они пересекались взглядами в этот день.

— Все продвигалось довольно успешно, хоть и очень долго. Мы все успели родить детей, но продолжали заниматься проектом. То, что Петя там болтал в зале про ненавистную работу, было полной ложью, потому что сыворотка — то дело и та мечта, которой мы оба жили. Это была не каторга, а море удовольствия. План был в том, чтобы с помощью сыворотки сделать мозг и сознание восприимчивыми к изменениям, а потом через специальный компьютер на определенных частотах отправить информационные импульсы.

— И вот, наступил день, когда мы должны были проводить тестирование. Антон, как вдохновитель идеи, захотел стать добровольцем, хоть мы его и отговаривали. Начать решили с простого — подменить воспоминание. В тот день все прошло хорошо, его легко вывели из этого состояния, все получилось — он вспомнил одну нашу студенческую шалость по-другому. Петя поехал за дополнительными материалами, чтобы улучшить испытание, в другой город.

— А на следующий день Антон умер. Все стали обвинять нас. Мы не знали, куда деваться — ведь все было правильно. И лишь через год нашлись его дневники, где оказалось, что он скрывал рак в головном отделе мозга. Ему оставалось несколько недель, но сыворотка оказала слишком большое влияние на мозг. Мы просто не могли учитывать такую серьезную болезнь. Тем более каждый подписывал бумаги об экспериментальности нашей работы и снятии ответственности друг с друга. Но вскрылось это не сразу. До этого абсолютно каждый участник союза был уверен, что виновата я и Петр.

Варя внезапно продолжила:

— Поэтому они подстроили аварию Петра на обратном пути, а когда не получилось его убить, они сделали еще хуже — заставили страдать. А потом решили применить измененную сыворотку на нем самом, — отвечая на возникшие вопросы в глазах близких, она объяснила. — Я узнала это, когда от отчаяния решила присоединиться. Мне было ужасно одиноко, я чувствовала себя лишней среди вас троих, в семье были проблемы из-за того, что я становилась заметной только когда имела в чем-то успех ...

Ева задумалась:

— Да, я так и думала, что авария — их рук дело. Наверняка они попросили его примчаться обратно, зная об отвратительной погоде. Может, изначально такого плана не было — но что-то заставило их сначала травмировать Петю, потом держать его в состоянии анамнеза, потом экспериментировать с его сознанием, придумать план с унижением нас и реализовать его.

Вообще, сама я хотела продолжить то, что мы начали, поэтому в тайне работала над сывороткой до и после основной работы. Сначала я довела ее до совершенства в обычном виде, а после — начала улучшать ее для лечения заболеваний и в связке с ними. После я проводила тестирования на добровольцах, и все они остались живы и счастливы.

Но самое интересное — я заходила в эту лабораторию с улицы и ни разу ни с кем не пересекалась. Хотя Лиана и другие работали в другом месте над сывороткой почти сначала.

Я знала, что они где-то держат Петра, но не знала, где именно — они использовали другое помещение. Поэтому пришлось подождать. Нельзя было, чтобы они узнали про мой план, или чтобы ты, Алиса узнала что-то раньше времени. Так что я старалась оградить тебя от всего.

Матвей встал и подошел к своему отцу:

— Это все и правду интересно, расставляет точки над i и все такое, но что делать с ними? Почему они лежат здесь?

Загадочно улыбнувшись, Ева перелила из большой колбы в маленькую пробирку жидкость и протянула ее парню:

— Чтобы попробовать сыворотку в действии.

Трясущимися пальцами Матвей взял пробирку в руки и вопросительно посмотрел на Еву. Та протянула ему шприц, они вместе его заполнили и вкололи в шею Дмитрия.

12:33

— Что мне надо делать?

— Просто сказать, какие изменения мы будем вносить. Я на компьютере буду направлять твои сигналы в разные отделы головного мозга и контролировать работу сыворотки.

Парень неуверенно переминался с ноги на ногу, не отрывая глаз от напряженного, серого лица отца, тяжелые складки морщин которого по-прежнему не ушли. Вздохнув, Матвей затараторил, как будто пытаясь не дать внезапной смелости шанс отступить.

— Я бы хотел, чтобы у тебя не было таких морщин. Чтобы не было событий, из-за которых они появились так сильно. Чтобы ты перестал быть таким жестоким. Чтобы того дня, когда ты впервые замахнулся на маму или меня, не было никогда. Чтобы после знакомства с мамой ты так в нее влюбился, что нашел в себе силы заняться нормальной работой, не упустил шанса работать вместе с Алексеем, а потом уехал из того ужасного района. Чтобы мы просто жили рядом с Евой и Алисой, я спокойно ходил в класс с ней и Варей, а ты находил применение своим предпринимательским и химическим талантам в партнерстве с отцом Алекса.

Сделав передышку, чтобы набрать воздуха, он повернулся к Лиане. Ее лицо поддернула дымка тяжести от груза, что ей приходилось нести, от эмоций, что ей необходимо сдерживать. Мешки под глазами свидетельствовали о бессонных ночах, когда ее лицом управляли слезы. Ева уже вколола в нее сыворотку и заняла место около компьютера рядом с местом, где лежала ее сестра.

— Мамочка, я прошу тебя, в тот день, когда он обратил на тебя внимание, поставь ему условие бросить прежний образ жизни, если он захочет добиваться тебя. Просто не позволь ему думать, будто это нормально. Забудь про все те ужасные дни, вечера и ночи. Забудь про то, на что тебе пришлось пойти из-за любви к нему. Твоя реальность на самом деле была другой, тебе не надо было скрывать кровоточащее сердце за внешней суровостью.

Не в силах продолжать что-то говорить, Матвей отошел в угол лаборатории, где не было видно его лица. Ева вздохнула, посмотрела на лицо сестры и пожала плечами:

— Он правда сказал все, что мог. Мне жаль, что так выходит, но ты больше не будешь помнить той боли, что испытывала каждый день. Возможно, больше ты не будешь винить во всем меня за то, что я не смогла уговорить тебя не выходить замуж.

Приборы запищали, уведомляя об окончании процесса программирования мозга. Теперь нужно было время, чтобы сыворотка провела эту информацию в сером веществе и прочно ее закрепила там.

Когда Ева подняла голову, она столкнулась с ледяным взглядом Вари, которая уже стояла около матери. Казалось, девушка настолько боялась пошевелиться, что превратилась не просто в статую, а в неживой прибор, часть системы сплетений проводов, стоек, колб и капельниц.

Кивнув, женщина подошла со шприцем и к застывшей Анне, идеальный чёрный костюм которой подчеркивал почти нечеловеческую бледность лица и скулы, что не улыбались уже год. Ева протянула девочке шприц с сывороткой и нажала на кнопку на компьютере, предвещающей начало процесса. Не теряя ни секунды, Варя ожила и механическим, резким движением вколола вещество в вену на шее.

Перебрав еще несколько клавиш, настраивая прием сыворотки и направляя ее движение, Ева кивнула девушке. Но та заговорила не сразу, будто ей стоило больших сил выдавить из себя слова.

— На самом деле, вы с папой хотели меня. Тогда, на том пляже, ты узнала, что беременна, и была вне себя от счастья. Вы с папой мечтали обо мне.

Шприц выпал из рук громким стуком по металлическому полу, заставив вздрогнуть Алису.

— Ты любила меня. Любила, любила, любила любой! Любила, несмотря на то, что я была не идеальна, любила, хоть я и не удовлетворяла твоим ожиданиям! Любила, даже если я ошибалась, если имела другую точку зрения.

Варя упала на колени и спрятала лицо в ладонях. Алиса увидела, как плечи подруги затряслись — то, чего она не замечала уже очень давно.

— Любила, даже после смерти папы. Ты не закрылась в себе после этой трагедии, а прожила ее со мной. Ты была со мной рядом. Мы помогали друг другу, как Алиса и Ева. Ты не убежала в работу. Ты не бросила меня!

Ева сквозь пелену слез посылала сигналы в те части мозга, где нужно было заглушить воспоминания, изменить их на другие картинки, поменять краски, спровоцировать создание новых образов с помощью слов Вари.

Тем временем девушка обессилела от слез. Она молчала пару минут, так, что Ева уже подумала, будто та закончила. Но внезапно раздался тихий голос:

— Того вечера не было. Не было, не было, не было. Ты не заметила меня, не поехала со мной домой. Мы не готовили вместе, не танцевали, не разговаривали. Ты не ушла к себе в комнату, а я не принесла тебе пасту. Ты... — девочка заглушила в себе огромный всхлип, — не бросила... в меня... ту тарелку...

Алиса до этого момента держала дистанцию, потому что хотела дать ей личное пространство, но больше она сдерживаться не могла. Подбежав к подруге, она тоже опустилась на колени и обняла Варю так, чтобы чувствовать каждую клеточку ее тела, позволить ее слезам утонуть в своей одежде.

Алекс, тоже не в силах стоять в стороне, присоединился к ним, обнимая подругу детства с другой стороны. Матвей откинул прочь неловкость и стал ещё одной частью клубка тел, переполненного слезами и выливающейся болью.

Девушка с готовностью ответила на эти объятия. Какое-то время в лаборатории раздавался лишь стук клавиш компьютера, всхлипы и судорожные вздохи.

— Мне жаль, что так вышло, Варя. Прости, умоляю, прости, что меня не было рядом, — прошептала Алиса.

— Все нормально.

Варя улыбнулась и слегка отстранилась от всех. На нее смотрели 4 пары внимательных глаз, которым было не все равно на неё, как она раньше думала.

Алекс кивнул ей, а потом встал и протянул руку Еве. Та вложила в неё шприц. Он не убрал ладонь, а взглядом указал на обоих родителей. Тогда женщина добавила ещё один шприц и перешла к следующей паре компьютеров и тел.

Очень медленно парень подошёл к родителям и так же медленно, осторожно вколол им вещества.

— Я хочу говорить сразу к обоим, — попросил он Еву.

Та нахмурилась, но кивнула.

От прежней лучезарности парня не осталось и следа. Сейчас он выглядел именно так, как отец всегда хотел его видеть — серьезный, собранный, сконцентрированный, готов решать важные дела. Не только в бизнесе.

— В вашей жизни работа не была на первом месте. Вы не пытались из меня сделать вашу уменьшенную и более успешную копию. Вы ценили меня прежде всего как своего сына, проводили со мной время. Отец, ты не требовал от меня идеальных результатов во всем, давал больше свободы. Мама, ты помнила, что у тебя есть сын, семья, а не ставила карьеру превыше всего. Вы не ссорились каждый день из-за денег, из-за того, что кому-то на что-то не хватало или кто-то недостаточно много работал. Вы любили друг друга и меня.

Ева бегала от компьютера к компьютеру напротив, контролируя процесс замены воспоминаний. Когда поток слов Алекса утих, она вопросительно посмотрела на него.

— Вроде все, — пожал плечами Алекс. Обернулся — а сзади стояла Алиса с открытыми объятиями, готовая его поддержать, и бумажной салфеткой в руке.

Прежний Алекс вернулся, улыбнулся и сделал вид, что умывается этой салфеткой. Тогда Алиса тоже улыбнулась. Через мгновение парень потянул ее за руку, и они оба успокаивали себя в немом и неподвижном танце душ.

— Что ж, у нас еще есть Николай и Ирина. Кто хочет поговорить с ними?

Очнувшись от разглядывания серых стен, Варя поднялась и подошла к людям, в которых текла ее собственная кровь. Кивнув самой себе, Ева осторожно ввела сыворотку в каждого из них, подождала минуту, а потом посмотрела на Варю с легкой улыбкой. Та чуть-чуть приподняла на женщину красные и опухшие глаза, а потом сконцентрировалась на этих двух людях:

— После смерти Антона вы стали только ближе к Анне и Варе. Горе не разбило вас, а сплотило. Вы смогли раньше разобраться с причиной смерти племянника, узнали про рак и объяснили всем, что Петр и Ева не виноваты, а Антон погиб бы в любом случае. Вы стали семьей, поддержкой и опорой для своей семьи. Вы нашли свою надежду. В нас.

13:25

— Алиса.

Голос Евы звучал необычайно громко и холодно на этот раз, он заставил девушку мгновенно отпрянуть и посмотреть на маму.

Та стояла около тела Петра с двумя шприцами в руках. Испуганная Алиса подошла к ней, ее глаза горели большим вопросом.

— Наша ситуация и проще, и сложнее. Но все придётся делать тебе, потому что я должна следить за процессом на компьютере.

— В чем дело?

— Нам нужно стереть все воспоминания Петра за этот год и заменить их на картинку, будто он лечился все это время в санатории за рубежом. Допустим, его тело нашли далеко отсюда, он не мог ничего вспомнить из-за травмы головы, и его из больницы отправили туда, где могут помочь. Его настоящие счастливые воспоминания возвращались постепенно. А тех плохих подделок, что внушили эти люди, просто не было, если только в кошмарах. В итоге он вспомнил нас и вернулся.

Алиса все еще непонимающе вертела второй шприц в руке:

— А я что делаю?

— А вот тут самое сложное. У родителей твоих друзей воспоминания на поверхности, у тебя же — другая ситуация. Тебе придётся самой откопать их внутри него и внушить ему, создать ложную картинку в голове тем почерком, которым ты умеешь. Сны научили тебя. На самом деле, они — последствие наших первых химических экспериментов...

— Подожди, что?

— В общем, у тебя в голове, как и у нас с Петром, встроены микрочипы, передающие сигналы только между нами тремя. Мы сделали это ради твоей безопасности, но не все прошло гладко, и теперь основная их функция — принимать воспоминания, мои или Петра.

Кивнув, девушка вколола сыворотку сначала Петру, а потом себе, усевшись рядом с ним на пол и обхватив руками колени. Она сняла с шеи медальон с фотографией семьи, еще раз посмотрела на нее, а потом крепко зажала в руке.

Сначала она не почувствовала абсолютно ничего — только все ту же пугающую тишину и пустоту внутри, которая забирала у девушки частицы личности, капля за каплей.

«Боже, помоги мне. Пусть все будет хорошо, пусть папа вернется. Ты дал мне надежду, так пусть, пожалуйста, она станет реальностью», — в отчаянии и еле слышно прошептала Алиса, зажмурив глаза.

В то же мгновение не произошло ничего. Но чуть позже она начала чувствовать движение сыворотки внутри. Ощутила, как нить, все это время связывающая ее с отцом, стала реальной, как его воспоминания и ее теперь находились на расстоянии одного шага.

В ее голове четко появились 2 образа города — из ее сознания и из избитых воспоминаний Петра.

В ее городе были разные районы. Самые ранние — самые яркие. Там резвились воспоминания из ее детства, словно дети, бегали по тропинкам, где росли цветы и были деревянные домики. Потом резко возникал район с исключительно черными красками, сотней могил из убитых горем дней и прозрачными воспоминаниями, еле передвигающимися, о которых хотелось забыть навсегда. Они прятались по ямам и окопам, под досками и сгоревшими остатками прежних домиков. После этого начинались многочисленные серые и безличные многоэтажки, с такими же пустыми лицами у воспоминаний. Иногда там вспыхивали яркие краски зданий, вспышки света из-за радостных моментов, но на этом все. На горизонте виднелись строящиеся новые голубые домики.

В его городе улицы были разбиты, дома выглядели так, будто пострадали от взрыва огромной бомбы. Где-то там прятались воспоминания, кое-как выжившие в хаосе потери памяти и травмы мозга. В воздухе стояло дыхание ужаса, страха и смерти. Не было никаких красок, кроме оттенков серого и черного. Вернее, они были — где-то очень далеко, но похороненные под густым слоем пепла и разбитого стекла.

По дороге то и дело проезжали грузовики, нагруженные черными воспоминаниями. Было заметно, что они на самом деле специально замаскированы и не принадлежат этому миру. Поэтому Алиса силой мысли создала разрез и провела им по этим ложным моментам, стирая о них всякое напоминание. Не было больше последнего года для Петра, каким он его знал. Не было людей, которые держали его в домике, не было пыток и экспериментов, не было ненависти и беспричинной злости. Все это — ушедший сон.

Тонкие нити тянулись между ее городом и городом Петра. Они связывали те моменты, которые они проживали вместе. Уцепившись за эти мгновения, Алиса принялась раздавать мыслям сигналы, чтобы те перенаправили ее здоровые изображения тех событий в размытые, что были у Петра, заменив их.

Так в его памяти воскресло детство дочери. Ее рождение, первые шаги, первые слова, первые рисунки.

Время, которое они провели вместе всей семьей.

Его творчество и картины.

Город постепенно оживал. Возобновились стройки в одном из районов, где снова возводились красивые и цветные деревянные домики. Одни хорошие воспоминания воскрешали другие — и вот Петр уже вспоминал о друзьях, жене, собственной семье и детстве.

Осталось самое сложное.

Ровно посередине города текла река с черной водой.

Алиса резким движением руки изменила ее русло, направив его в пустой район. Там она возвела восстановительный центр, где все это время якобы находился Петр. Каждую миллисекунду там появлялись добрые врачи и медсестры, нарисованные Петром картины-воспоминания, память, которая постепенно возвращалась.

Оттуда быстро пролегла дорожка, по которой Петр летел в самолете домой. Алиса создала картину радостной встречи в его памяти, соединив все точки.

Теперь оба города выглядели как живые. Они восстанавливали друг друга, догадываясь, что скоро вместе построят новые красочные дома.

14:05

— Что дальше? — все еще не вытерев слезы, но выбравшись из тисков моделирования сознания, спросила Алиса.

— Примерно через сутки они проснутся, как обычно. До этого времени мы доставим их домой, а вы будете рядом. Будем надеяться, что все изменится, но вам стоит быть осторожными, не напоминать о прошлом и, самое главное...

— Что? Что нам-то теперь делать? — отчаянно произнесла Варя, все еще не веря в то, что происходит.

— Просто жить и любить их.

Алекс, Матвей, Варя, Алиса медленно поднялись со своих мест и встали у прохода, взявшись за руки. Ева присоединилась к ним, оглядывая лежавшие на кушетках тела.

— Но ведь они заслуживают знать правду? — еле слышно сказал Алекс.

— Без сомненья. Но лишь в своё время.

— Это так странно. Мы ведь и надеяться не могли, что что-то изменится, — пробормотал Матвей.

— Что ж. Как бы плохо все ни казалось, как бы ни было тяжело, никогда не забывайте: выход есть. Надежда не постыжима.

— И если больно в ночи... — начала Алиса, сжимая в руках медальон.

— То утром приходит радость, — закончила Варя.