Глава 22. 4 апреля, среда. Алиса

Привычные и тёплые объятия. Груз другого человека. Крик сирены. Взволнованность голосов через маски. Мерное сердцебиение приборов. Окутывающие ее тело провода.

Постепенно исчезающий запах гари, но приближение запаха спирта и отсутствия привычных ароматов жизни. Вспышки мерцающих ламп. Бесчувственные стены. Чьи-то руки в перчатках по всему телу. Напряженный шепот. Резкая боль от иглы внутри руки. Глубокое забытье.

***

Маленькая девочка лежит между высокими цветами и деревьями на пледе, а вокруг летают бабочки, обоняние щекочет пыльца, глаза обводят контуры облаков. А где-то далеко, из дома, доносятся крики родителей. Папа говорит что-то про мечту и талант, а мама плачет и упоминает одежду, еду, деньги. Но девочке на это все равно, если она убежала, закрыла уши - этого и нет.

— Почему ты не слушаешь меня, малышка?

***

Резко повзрослевшая малышка с тоской смотрит на фотографию улыбающегося папы, что стоит на пустом гробу. Она должна держаться ради мамы, которая не улыбалась и не поднимала глаз на дочь уже несколько дней. Она должна держаться ради себя, потому что иначе не сможет жить. Она должна держаться ради папы, ведь тот вернется, обязательно вернется.

— Почему ты не говоришь со мной, малышка?

***

Четырнадцатилетняя уже не малышка кладет цветы на могилу папы, конечно же, пустую. Она разглаживает складки черного платья. Не в силах справиться с комом в горле, она кричит, кричит и плачет, не понимая, почему именно ей выпала такая судьба, почему именно она должна жить с горем, с расползающейся чёрной дырой внутри. Почему рядом с ней нет отца, когда ей так нужен кто-то, на кого можно опереться? Почему он просто исчез — не умер, но и не остался?

— Почему ты не смотришь на меня, малышка?

***

Пятнадцатилетняя Алиса лежит в больничной палате. К обессиленному телу подключены какие-то провода, приборы.

Окно открывается. В него пролезает аккуратный мужчина, в костюме, чисто выбритый, с очень знакомым лицом, но с очень странными глазами — не усталыми, а злыми.

Больше не малышка ничего не чувствует, глядя на него, хоть и должна. Она потеряла слишком много, пока гналась за этим видимым «должна».

— Почему ты не ищешь меня, малышка?

Мужчина сидит на подоконнике, а девушка поднимается с кровати.

— Потому что ты оставил меня! Никакая я больше не твоя малышка! Почему я должна тебя искать? Почему я должна страдать? Где был ты все это время?

— Рядом.

— Не верю! Не верю тебе ни на минуту! — девушка забилась ближе к краю, ударяя руками по кровати, приборам, шнурам, стенам, пиная все, что попадалось под руки.

А тот мужчина продолжал странно улыбаться и шептать свои вопросы.

***

— Не верю! — крикнула еще раз Алиса.

— Чему не веришь? Что на тебя вообще нашло? — недоуменно спросила Варя.

Постепенно приоткрыв глаза, Алиса начала заменять картины из кошмара на реальность — рядом Варя, с другой стороны сидит мама. Белые стены слепят своей белизной, над головой пикает прибор, а в открытом окне легкой дымкой маячит силуэт, но через мгновение уже исчезает.

— Все в порядке, солнышко. Ты сейчас в палате, потому что после пожара в школе отравилась угарным газом. Слава Богу, тебя успели вовремя спасти.

Мамина рука заботливо накрыла руку девушки, и Алиса посмотрела на неё. Усталый вид, будто она не спала несколько дней, но огонек и любовь в глазах все равно не потухли.

— Что произошло? Зачем ты ринулась в огонь, когда уже была спасена? — настойчиво повторила Варя.

Внешне она вроде бы не изменилась — такой же безупречный вид и напряженность во всем теле, но взгляд стал более потерянным. Она больше не смотрела Алисе в глаза, тщательно избегала контакта с Евой, хотя раньше бы сидела рядом и улыбалась.

Алиса пыталась вспомнить все, что происходило, найти ответы на вопросы, которые ей задают, но не могла. В памяти были только языки огня, повсюду красный цвет, хаос, пустые классы и...

— Рисунки... — прохрипела девушка.

Мама тут же бросилась и приподняла к ее губам стакан воды, осторожно помогая дочери сделать маленькие глотки.

— Не говори много, это нормально, у тебя сильно обожгло горло, нужно время на восстановление...

— Рисунки? Серьезно? Так это из-за них Алекс сейчас страдает? — перебила Еву Варя, вызвав у той на лице гримасу боли.

Алекс? Сначала незнакомое имя проникло в сознание Алисы, где натолкнулось на еще одну деталь пазла того дня — парня, что вытащил ее из огня, но и забрал ее рисунки...

— Ч-ч-что с ним? — еле выдавила из себя она.

Мама строго взглянула на Варю, которая уже открыла рот, чтобы ответить. Та заметила ее взгляд, но отвела свои глаза к окну. Алиса сжала ее руку.

Неужели произошло что-то страшное? Он ведь не мог погибнуть, да?

— Сильные ожоги и отравление.

Вот только сказал это внезапно вошедший Матвей, а не Варя, что Алиса поняла несколько мгновений позже.

Из-за неё? Из-за Алисы? Но... как так? Она ведь просто хотела спасти папу, спасти рисунки... Она ведь не просила никого ее спасать, не просила бежать за ней...все перепуталось в голове.

Хлопнула дверь. Алиса медленно повернула голову в ее сторону и увидела, какие перемены произошли в лице ее лучшего друга и брата, человека, который был ей опорой в любое время. На его руках вместо синяков появились мозоли, исчезли милые щечки с ямочками на них, а в каждом движении, пока он приближался к кровати подруги, прослеживалась какая-то механичность, будто он заставлял себя.

— Тетя Ева, вас зовут в приемной на 1 этаже, — таким же каменным голосом произнес он, смотря в упор на Варю, ведя с ней диалог, понятный только им двоим.

Мама взволнованно обвела всех взглядом:

— Но... мы же на 4. Алиса же только проснулась...

— Все будет в порядке, мы же здесь, а вас очень хочет видеть главврач, но просил его подождать там, на 1 — отчеканил Матвей, а потом выдавил из себя слабое подобие улыбки.

Мама еще раз внимательно посмотрела на Алису, вздохнула и вышла.

Девушка с полным отсутствием понимания уставилась на друзей, которые встали друг напротив друга, по обе стороны от нее.

— Алиса, нам нужно с тобой поговорить. Я выбил нам немного времени, пока Ева не поймет, что никто ее не искал. Этого должно быть достаточно.

— Мы очень тебя ценим, понимаем, что ты только очнулась после травмы, но другой возможности может не быть. У тебя как раз будет время подумать, не отвлекаться на школу и не задвинуть этот вопрос на задний план, как ты обычно делаешь.

Алиса совершенно не понимала, что происходит. Она всеми силами пыталась заставить свой мозг работать, придумать что-то, ответить им, но он упорно показывал ей картинки того, как было раньше: они втроем счастливо смеются, Матвей с улыбкой в глазах поет под гитару, Варя кружится в танце... Кажется, между теми беззаботными и жизнерадостными детьми в каждом из них и ими настоящими пролегла пропасть, которая становилась больше с каждым сказанным словом, с каждым наполненным болью днем.

Матвей дрожащей рукой поправил волосы:

— Я всегда был на твоей стороне. Всегда заступался, даже перед Варей, когда ту немного заносило. Я всегда держал в себе свои проблемы. Вы обе прекрасно видели, что происходит у меня дома, но никто не относился к этому всерьез. Если быть честным, вы никогда не хотели мне помочь, потому что боялись, хоть я вас за это не виню — но я боюсь еще сильнее.

— Я старалась быть лучшей подругой для тебя и поддерживать, как могла. Да, получалось не всегда хорошо, потому что мне самой было дико сложно справиться с тем, что у меня не только умер папа, но и мама умерла... душой, а не телом. Я никогда не говорила, с чем мне приходилось бороться, вы не знаете, как мама кричала мне об аборте и кидалась в меня посудой, но я не требовала от вас решения своих проблем. Да, возможно, где-то я была груба и жестока с вами обоими, но это просто моя защитная реакция, потому что я не робот, я не могу рыдать в ванной всю ночь, а потом идти и улыбаться в школе.

Теперь из-за капелек слез картинки в глазах Алисы сменились — она вспомнила, как закрывалась в себе Варя, как они ссорились, как та кричала, как плакала в школьном туалете. Сознание напомнило ей детали внешности Матвея, к которым они настолько привыкли, что те превратились в ежедневные черты лица — синяки под глазами, кровоподтеки, следы от побоев.

Постепенно девушка начала понимать, к чему ведется этот разговор.

— Мы с уважением относимся к твоей трагедии, мы были с тобой все это время, мы поверили тебе и пошли за тобой, когда тебе была нужна помощь в поисках. Ты одна из нас всюду трубила о своих проблемах и думала, что тебе нужно все внимание, что мы по умолчанию должны идти за тобой, а если нет — то мы плохие друзья.

— И мы шли, как бы абсурдно, странно это ни было. Мы делали все, что ты просила, мы оба пожертвовали чем-то, своей семьей ради тебя. А что сделала ты? Создается ощущение, что просто наплевала на всех и возвела в культ своего отца, увлеклась поисками мертвого, забыв о живых.

На мгновение все застыли и посмотрели на Варю, которая сказала эти слова. Та продолжила:

— Да, мертвого. Это последнее, что я узнала из переписки мамы с папой Алекса. Он погиб спустя какое-то время после возвращения из леса из-за кровоизлияния в мозг. Поплачь об этом — ты ведь это умеешь. Но знаешь, в чем истина? Если бы сразу смирилась с его гибелью, не пришлось бы узнавать эту горькую правду. В итоге надежда, поиски, потраченное время — все это оказалось напрасным.

— Но что более важно — чуть не погиб Алекс. Ты знала, что он не оставит тебя, рискнула не только собой, но и им, ради каких-то рисунков, мнимого ключа к разгадке.

Матвей устало подошел к стене и прислонился к ней, опустившись на колени.

— Я устал, Алиса. Я устал от этой погони за прошлым. Я всю жизнь бегаю от настоящего и от будущего, которое меня ждет, если я не убегу вовремя, а ты — словно журналист, который фотографирует постоянно убегающего Форреста Гампа.

— Я п-пыталась тебе п-помочь... Я спрашивала, я просила маму...

— Ты знала, что я сбежал из дома из-за выходки с галереей? Я теперь работаю музыкантом в нашем кафе.

Алиса резко выдохнула и попыталась сесть, но провода не дали ей этого сделать.

— Не хочется бросаться громкими фразами, но ты подвела всех нас. Игра в спасателя слишком затянулась, вот только ты даже себя не спасла, не говоря о других, — Варя покачала головой. — Просто хочется, чтобы ты подумала над всем этим и приняла верное решение.

— Но мы так больше не можем. Мы выходим из твоей игры.

Матвей подошёл к подоконнику и взял какую-то папку, что лежала там.

— Наверняка единственное, о чем ты думала все это время — рисунки, что же с ними стало. Не знаю как, но Алекс помог их сохранить, накрыв их и тебя своим телом. Наверное, поэтому он сейчас лежит без сознания с кучей ожогов и синяков.

Он положил ту папку Алисе на колени, и девушка увидела в ней обгоревшие, но выжившие следы своей памяти.

Руки сами по себе потянулись к ним.

— Надеюсь, они стоили того, чтобы ты потеряла своих друзей.

После этой фразы Варя решительно взяла за руку Матвея и потащила к выходу. Он бросил последний, полный жалости, но и боли, взгляд на подругу, и вышел, на этот раз осторожно прикрыв дверь.

Оставшись в полном одиночестве и с открытым окном, Алиса дала волю чувствам, что держала в себе все это время, и горько расплакалась.