Глава 4: Охота начинается

Дима не забыл.

Он вообще никогда ничего не забывал — особенно унижения. А то, что случилось полгода назад, было худшим в его жизни. Он тогда попытался усыпить Лену снотворным, чтобы украсть её — не ради денег, ради чего-то другого, чего сам не мог объяснить. Может, чтобы доказать, что она не такая уж невинная. Может, чтобы сломать её. Но план провалился. Девчонки — Лена, Вика, даже мелкая Юки — что-то заподозрили. Они вырубили его, пока он был полуоглушён снотворным, и устроили «вечеринку красоты».

Дима помнил каждую минуту того ада.

Он очнулся привязанным к стулу. Лена стояла перед ним с грустными зелёными глазами и сказала своим тихим голосом: «Ты не должен так поступать. Это не по-человечески». А потом Вика подошла с машинкой для стрижки. «Будет весело», — усмехнулась чёрная ведьма.

Они сбрили ему волосы неровными полосами. Потом накрасили — розовые тени, ярко-красная помада, румяна до ушей. Сделали депиляцию воском — это было больно. Очень больно. Он кричал, но его никто не слушал. Потом они надели на него розовое платье с рюшами — точь-в-точь как у Лены, только короткое и открытое. И покрасили остатки волос в фиолетовый.

Потом сфотографировали и выложили в интернет.

Дима ненавидел их всех. Но больше всех — Лену. Потому что она даже не злорадствовала. Она просто стояла в стороне и смотрела своими зелёными глазами, полными какой-то дурацкой печали. Будто она была ангелом, а он — дерьмом. Это бесило больше всего.

Теперь, спустя полгода, Дима сидел в комнате Ярика и ждал ночи. Паша и Денис были с ним. Они тоже помнили тот вечер. Паша тогда получил меньше — его только накрасили и заставили танцевать под детские песни. Денису досталось — они выбрили ему брови. Но Дима был главной жертвой. И он жаждал мести.

— Слушайте, — прошептал Дима вечером, когда все разошлись по комнатам после ужина. Они сидели в своей комнате на втором этаже, дверь была закрыта. — Я придумал, как мы отомстим.

— Отомстим? — Паша поднял бровь. Он всё ещё побаивался после ночного сна, но ненависть к девчонкам была сильнее. — Кому?

— Девкам, — Дима сплюнул в сторону. — Особенно Лене. Той, что рассказала про Сплендермена.

— И что ты хочешь сделать? — спросил Денис. Он массировал шишку на лбу — та всё ещё болела после ночного падения во сне. — Если мы сейчас нападём на них — нас вышвырнут отсюда. Ярик заступится.

— Мы не будем нападать, — усмехнулся Дима. — Мы вызовем его.

— Кого? — не понял Паша.

— Сплендермена, — тихо, почти благоговейно произнёс Дима. — Он существует. Мы его видели во сне. Он приходил. И теперь мы знаем, как его разозлить.

— Зачем нам его злить? — Денис нахмурился.

— Чтобы он убил их, — просто ответил Дима. — Всех девчонок. Особенно Лену. А нас не тронет, потому что мы его позвали, мы — хозяева положения.

— А если заодно и нас убьёт? — Паша побледнел.

— Не убьёт, — уверенно сказал Дима. — Мы ему нужны, чтобы сказать плохие слова. Без нас он не разозлится. Мы ему скажем — и он сорвётся, но на тех, кто его обидел. А мы его не обижали. Мы просто... поможем ему проснуться.

Дима врёт, и Паша это понимает. Но он боится Диминого гнева больше, чем призрачного монстра.

— А как его вызывать? — спросил Денис. Лоб чесался, и он злился. Злость пересиливала страх.

— Я уже нашёл, — Дима достал телефон. Он заранее набрал в поиске: «как вызвать Сплендермена». Выскочило несколько сайтов с крипипастами. — Вот. Обряд. Нужно вечером, в лесу. Три дерева в ряд. Листы бумаги, цветные карандаши. Надписи. И призыв.

— Когда? — спросил Паша.

— Сегодня ночью. Когда все уснут. Дождёмся, пока они завалятся спать, и уйдём. Лес прямо за забором.

— А если нас увидят?

— Не увидят, — отрезал Дима. — Им же снится всякая хрень. Они даже не проснутся.

Денис и Паша переглянулись. В их взглядах читалось сомнение, но Дима был старшим — по крайней мере, по характеру. Они кивнули.

— Добудь карандаши и бумагу, — приказал Дима. — Я сегодня вечером, пока все в гостиной, скажу, что иду в туалет, и спрячу. В рюкзак.

— А если нас поймают? — спросил Паша.

— Не поймают, — повторил Дима. — А если поймают — придумаем что-нибудь. Скажем, что хотим рисовать на природе.

Они больше не спорили.

—

Вечер тянулся медленно.

Все собрались в гостиной. Ярик предложил посмотреть фильм — какую-то комедию, чтобы отвлечься от утренней жути. Лена сидела в своём кресле, пила ромашковый чай и смотрела на экран без интереса. Юки устроилась у неё на коленях и задремала. Майки сидела рядом, листала ленту в телефоне.

Алекс и Ярик обнимались на диване. Курама делал вид, что смотрит фильм, но на самом деле качал пресс — поднимал ноги лежа на спине. Призрак стоял в углу. Вика медитировала.

Дима ждал.

Он незаметно вышел под предлогом «в душ» и стащил со стола Ярика пачку цветных карандашей. Бумага у него уже была — блокнот, который он прихватил из дома. Всё сложил в рюкзак, спрятал под кровать.

Вернулся в гостиную.

Фильм закончился. Начались разговоры. Никто не заметил его отсутствия.

—

В полночь все разошлись по комнатам.

Дима, Паша и Денис лежали в темноте и ждали. Час. Два. Три. Сначала слышались шаги, потом звук закрывающихся дверей, потом тишина. Через два часа после того, как погас последний свет, Дима поднялся.

— Пора, — шепнул он.

Они натянули тёмные кофты, чтобы не светиться в темноте. Дима взял рюкзак с бумагой и карандашами. Паша прихватил фонарик — маленький, но яркий. Денис — нож. На всякий случай.

Они тихо вышли из комнаты, спустились по лестнице. Половицы скрипели, но никто не проснулся. Прошли через кухню, отодвинули защёлку на задней двери и выскользнули во двор.

Ночь была тёмной. Тучи закрыли луну, и лес казался сплошной чёрной стеной. Ветра не было. Тишина стояла такая, что слышно было собственное сердцебиение.

— Страшно, — прошептал Паша.

— Заткнись, — ответил Дима.

Они дошли до забора, перелезли через него и оказались в лесу. Деревья росли густо, но метров через пятьдесят началась небольшая поляна с тремя старыми дубами, стоящими в ряд — идеально, как по заказу.

— Здесь, — сказал Дима.

Достал листы бумаги. Взял чёрный карандаш. На первом листе написал: «find me». На втором: «of the». На третьем: «forest». Крупно, печатными буквами.

— Клей, — приказал он Денису.

У Дениса был скотч. Он приклеил каждый лист на ствол соответствующего дерева — на уровне глаз.

— Теперь говори, — сказал Паша.

Дима встал перед тремя деревьями. Глубоко вздохнул. И громко, отчётливо произнёс:

— Сплендер, приди, меня найди!

Пауза.

— Сплендер, приди, меня найди!

Ещё пауза.

— Сплендер, приди, меня найди! — в третий раз.

Тишина.

Потом где-то в глубине леса хрустнула ветка.

— Прячемся, — скомандовал Дима.

Они метнулись в кусты метров за тридцать от деревьев. Залегли в высокой траве. Дима смотрел на часы — мобильные убрали беззвучный режим, но экраны светились. Семь минут. Десять. Двенадцать.

— Выходим, — сказал Дима.

Они подошли к деревьям.

На листах бумаги появились знаки. На первом — размытые цветные пятна, похожие на отпечатки пальцев. На втором — буквы, переставленные местами. На третьем — что-то вроде улыбки, нарисованной неровной линией. А на земле перед центральным деревом лежал... шарик. Красный, надувной, с улыбающейся мордочкой.

— Он здесь, — прошептал Денис.

— Это приз, — сказал Паша, указывая на шарик. — Мы сделали всё правильно.

Дима взял шарик. Сжал его. Шарик лопнул с громким хлопком, и все трое вздрогнули.

— Теперь мы его разозлим, — сказал Дима. Он повернулся к лесу и закричал: — Эй, Сплендермен! Ты жалкий! Ты комик в горошек! Ты не умеешь ничего, кроме как детей пугать! Слышишь? Жалкий!

— Дима, тише, — испуганно сказал Паша. — Разбудишь всех.

— Пусть просыпаются, — оскалился Дима. Он обращался уже не к лесу, а в пустоту. — Ты, Сплендер, ничтожество. Тебя девчонка выдумала, а ты повёлся. Ты даже Лену напугать не можешь — она тебя не боится! Знаешь почему? Потому что ты смешной! Ты — клоун! Бабочка, цилиндр — что дальше? Розовые трусы?

Денис нервно рассмеялся. Паша попытался улыбнуться, но у него не получилось.

— Ты сходишь с ума от плохих слов? — продолжал Дима. — Так вот тебе плохие слова! Ты — не монстр. Ты — тряпка. Никто тебя не боится. Даже дети. Ты — неудачник. Ты — ошибка природы. Тебя не должно существовать!

— Дима, хватит, — Паша схватил его за руку. — Нам ведь не нужен злой Сплендермен? Мы хотели, чтобы он на девчонок напал, а не на нас.

— Он нападёт на всех, — сказал Дима с кривой улыбкой. — Но сначала — на тех, кто его обидел. А мы его не обижали. Мы просто говорим правду. Правда не обижает, правда лечит.

В лесу стало тихо.

Слишком тихо.

Даже ветки перестали хрустеть.

Потом из темноты донёсся звук — глухой удар, будто что-то тяжёлое упало на землю. Потом ещё один. И ещё. Ближе.

— Он идёт, — прошептал Денис.

Из-за деревьев показался силуэт. Высокий. Очень высокий — метра три, не меньше. Он двигался неестественно — рывками, будто кинолента заедала. Когда приблизился на расстояние двадцати шагов, они увидели детали.

Это был Сплендермен. Но не добрый и не весёлый.

Костюм с горошками висел на нём рваными клочьями. Бабочки не было. Шляпы тоже. Лицо... лица не было. Только гладкая белая кожа, как у Слендермена. Но рот — огромная чёрная дыра, полная игольчатых зубов, растянутая в зверином оскале. На месте глаз — глубокие впадины. Из спины вырвались щупальца — чёрные, блестящие, с золотыми колокольчиками на концах. Только колокольчики не звенели весело. Они звенели как набат, как похоронный колокол.

— Вы звали меня? — голос был нечеловеческим — низким, вибрирующим, слоистым, будто говорили сразу десять голосов. — Вы сказали плохие слова?

Дима попятился. Его уверенность испарилась в одно мгновение.

— Я... я... — заикнулся он.

— Ты назвал меня жалким, — сказал Сплендермен, и его рот растянулся ещё шире. — Ты сказал, что я комик. Что я ошибка. Что меня не должно существовать.

— Это... это была шутка, — выдавил Дима.

— Я не шучу, — ответил Сплендермен. — Я злой. Вы меня разозлили. Специально? Спасибо. Давно я не выпускал зверя.

Он сделал шаг вперёд. Земля под его ногами почернела — трава засохла и рассыпалась в прах.

— Играем? — спросил он. — Охота начинается.

—

Паша побежал первым.

Он рванул в сторону дома, но Сплендермен оказался быстрее. Одно щупальце метнулось вперёд, обвило ногу Паши и дёрнуло. Паша упал лицом в землю, закричал, но крик оборвался — второе щупальце закрыло ему рот.

— Ты смеялся, — сказал Сплендермен, наклоняясь над ним. Его лицо было в сантиметре от лица Паши. — Ты сказал, что я прикол. Только для детей. Помнишь?

Паша мычал, дёргался. Глаза его были полны ужаса.

— Я покажу тебе, что я делаю с детьми, — прошептал Сплендермен.

Щупальца подняли Пашу в воздух. Развели его руки в стороны. Сплендермен открыл рот — не человеческий рот, а пасть, которая раскрылась на три четверти лица. Из неё пахло гнилью и медью.

— Пожалуйста, — прохрипел Паша, когда щупальце отпустило его рот. — Пожалуйста, не надо. Я не хотел.

— Ты хотел, — ответил Сплендермен. — Вы все хотели. Вы вызвали меня. Вы разозлили меня. Теперь получите.

Он вонзил зубы в плечо Паши.

Крик был такой, что Денис, стоявший в двадцати метрах, зажал уши. Кровь брызнула на белый ствол берёзы. Паша дёргался, но щупальца держали крепко. Сплендермен рвал плоть, как зверь, — без жалости, без остановки. Он не убивал сразу. Он наслаждался.

Оторвав кусок от плеча, он отступил на шаг, облизнул чёрные зубы. Паша висел в воздухе, бледный, с открытым переломом — кость торчала наружу.

— Беги, — вдруг сказал Сплендермен. — Я даю тебе один шанс. Беги к дому. Если успеешь — отпущу.

Он опустил Пашу на землю. Паша, не веря своему счастью, рванул к дому. Ковыляя, падая, ползком, сквозь кусты.

Сплендермен стоял и смотрел. Когда Паша был метрах в ста, он выстрелил щупальцем — точно, как копьём. Щупальце пробило грудь Паши насквозь, вышло из спины и утянулось обратно, волоча тело.

— Ты не успел, — констатировал Сплендермен. Он подошёл к распростёртому телу, наступил ногой на голову. — Смеяться надо мной — плохая идея.

С хрустом, похожим на перелом яйца, голова Паши сплющилась. Сплендермен вытер ногу о траву и повернулся к Денису.

—

Денис бежал.

Он бежал не к дому — он бежал к дороге, на шоссе, к людям. Он знал, что в лесу его не спасти. За ним гнались не шаги — за ним гнался звон колокольчиков. И смех. Низкий, раскатистый смех Сплендермена.

— Прячься, — услышал Денис голос у самого уха, хотя Сплендермен был далеко. — Я люблю искать.

Денис свернул между деревьями, упал в овраг, заросший папоротником. Затаился. Зажал рот рукой, чтобы не слышно было дыхания.

Колокольчики звенели всё ближе. Потом затихли.

— Ку-ку, — раздалось над головой.

Денис поднял глаза. Сплендермен стоял на краю оврага, склонив голову набок. Кровь Паши капала с его подбородка.

— Хорошее место, — сказал он. — Но я тебя вижу.

Щупальце скользнуло вниз, обвило шею Дениса и вытащило его наружу. Денис хрипел, царапал ногтями скользкую кожу щупальца, но бесполезно.

— Ты назвал меня клоуном, — сказал Сплендермен. — Сказал, что Слендермен страшнее. Что я не внушаю страха.

— Это неправда, — выдавил Денис. — Ты страшный. Очень страшный. Я боюсь.

— Поздно, — ответил Сплендермен. — Ты смеялся.

Он начал медленно сжимать щупальце. Денис почувствовал, как позвонки хрустят, как воздух перестаёт поступать в лёгкие. В глазах потемнело. Когда сознание уже почти покинуло его, Сплендермен ослабил хватку, и Денис жадно глотнул воздух.

— Нет, — сказал Сплендермен. — Не так быстро. Я хочу, чтобы ты видел.

Он разорвал его пополам.

Денис ещё успел закричать, когда его тело разорвалось в талии, позвонки треснули, кишки вывалились на землю. Верхняя половина упала на спину, ноги остались висеть на щупальце. Сплендермен отбросил ноги в сторону, наклонился и заглянул в глаза умирающему Денису.

— Так страшнее? — спросил он.

Денис не ответил. Он был мёртв.

—

Дима слышал крики.

Он спрятался в дупле старого дуба — залез внутрь, сжался в комок и замер. Кровь стучала в висках. Зубы стучали. Он проклинал себя за то, что согласился на этот обряд.

— Сплендер, — прошептал он. — Я не хотел. Я просто пошутил. Я не верил, что ты настоящий. Пожалуйста, не убивай меня.

Тишина. Потом колокольчики зазвенели совсем рядом — прямо у дуба.

— Выходи, — сказал Сплендермен. — Я знаю, что ты здесь.

Дима не шевелился.

— Выходи, или я вытащу тебя вместе с деревом.

Дима высунул голову из дупла. Сплендермен стоял в двух метрах. Весь в крови Паши и Дениса. Щупальца извивались за спиной, колокольчики позвякивали.

— Ты главный, — сказал Сплендермен. — Ты затеял этот обряд. Ты говорил самые плохие слова. Ты назвал меня ничтожеством. Тряпкой. Ошибкой природы.

— Это не я, — заикаясь, проговорил Дима. — Это Лена. Она рассказала про тебя. Она виновата. Если бы она молчала — мы бы никогда тебя не вызвали. Она тебя придумала. Она тебя создала. Она — твоя мать, понял? Убей её! Она тебя заслужила, а я... я просто глупый мальчишка.

Сплендермен наклонил голову. Его безликое лицо выражало — если это было возможно — любопытство.

— Лена? — переспросил он.

— Да! — закричал Дима. — Эта сука с ромашками! Она рассказала про тебя, она сделала тебя таким! Если бы не она, ты бы никогда не явился! Убей её! Она обрадуется — она же невинная, она тебя не боится, она тебя даже любит, дура! Она назвала тебя Спеном! Слышишь? Спеном! Как щенка! Ты для неё игрушка! Она тебя не уважает!

— Ты врешь, — сказал Сплендермен, но в его голосе появилась нотка сомнения.

— Не вру! — Дима сполз из дупла и упал на колени. — Она смеётся над тобой! Она назвала тебя в честь своего хомячка, которого у неё в детстве был! Я слышал! Она тебя не боится, потому что ты для неё никто! Она рассказала ту историю, чтобы повеселиться! Все над тобой смеялись — и Ярик, и Алекс, и эти девки! Все! А я тебя уважаю! Я позвал тебя, я хотел, чтобы ты разозлился и показал всем, кто ты на самом деле! Не убивай меня — я твой слуга, я буду тебе помогать, я приведу тебе ещё жертв!

Сплендермен молчал. Потом сказал низким голосом:

— Ты проклинаешь Лену. Прямо сейчас. Вслух. И тогда я, возможно, оставлю тебя в живых.

Дима, не раздумывая, заговорил. Слова лились потоком грязи, которую он копил годами:

— Проклинаю тебя, Лена! Чтоб ты сгнила заживо! Чтоб твоя невинность превратилась в гной! Чтоб каждый, кто тебя полюбит, умер! Чтоб твои ромашки стали чертополохом! Чтоб ты знала, что такое боль, потому что ты никогда не страдала, ты притворяешься святой, а самая настоящая дрянь! Проклинаю тебя именем Сплендермена, которого ты создала и бросила! Проклинаю тебя!

Сплендермен слушал. Его щупальца замедлились. Колокольчики звенели тише.

— Достаточно, — сказал он. — Ты хороший мальчик. Ты действительно ненавидишь её. Это ценно.

— Так ты меня не убьёшь? — прошептал Дима.

— Не убью, — ответил Сплендермен. — Но и не отпущу. Ты пойдёшь со мной. В лес. Навсегда. Будешь моим. Проклинать её вечно.

— Но я не хочу! — закричал Дима.

— Ты хотел разозлить меня, — напомнил Сплендермен. — Ты получил злого. А злой я никогда никого не отпускаю.

Щупальце обвило талию Димы и подняло его в воздух. Дима забился, закричал, зарыдал:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите! Ярик! Алекс! Лена! Лена, прости! Прости меня! Я не хотел! Я дурак! Спасите!

Сплендермен засмеялся — страшным, многоголосым смехом.

— Поздно, мальчик. Она спит. Она тебя не слышит.

И унёс Диму в глубину леса, в непроглядную тьму.

Колокольчики звенели долго. Потом стихли.

На поляне остались лежать тела Паши и Дениса — разорванные, искореженные, залитые кровью. Красный шарик, который подарил Сплендермен, лежал среди травы — сдувшийся, грязный.

Лес затих.

Ни одна птица не пела.

—

Проснулась Лена от того, что ей приснился крик. Она села в кровати. Сердце бешено колотилось. Она посмотрела в окно — за шторой было темно. Но ей показалось, что откуда-то издалека доносится звон колокольчика.

— Спен? — прошептала она.

Никто не ответил.

Лена полежала, прислушиваясь. Потом снова уснула.

Ей снились ромашки, поле и высокий силуэт в горошках, который махал ей рукой и улыбался широкой, доброй улыбкой.

Она не знала, что в лесу этой ночью умерли двое, а третий исчез навсегда.

Не знала, что её прокляли.

Не знала, что Сплендермен теперь придёт снова.