Глава 3: Утренние откровения

Утро началось не с солнца — тучи затянули небо, и свет пробивался сквозь них мутно-белесым, каким бывает перед грозой. За окнами дома Ярика лес стоял тихий, ни одна птица не пела. Будто сама природа затаила дыхание после той странной ночи.

Первым проснулся Алекс. Он открыл глаза, ещё не понимая, где находится, но тепло тела Ярика рядом напомнило: они в его доме, ночёвка, неделя приключений. Он потянулся, сел на кровати и посмотрел на парня рядом. Ярик спал, раскинувшись по-звёздному, челка упала на глаза, пирсинг в брови поблёскивал. Алекс улыбнулся, потрепал его по плечу:

— Яр, вставай. Уже утро.

Ярик заворочался, открыл глаза — карие, миндалевидные, ещё сонные. Посмотрел на Алекса, потом на потолок и вдруг широко улыбнулся.

— Мне такой сон приснился, — сказал он, потягиваясь. — Ты не поверишь.

— Сплендермен? — спросил Алекс, и Ярик кивнул.

— И тебе?

— И мне.

Они переглянулись, и оба поняли — это не просто совпадение.

—

В гостиной уже собирались первые сонные фигуры. Юки сидела на диване, обняв подушку, и её лицо светилось такой безмятежностью, какой не было никогда. Майки рядом перебирала свои волосы, периодически поглядывая на своё запястье — там, где во сне оставался след от цепочки. Кеи и Арина спустились вместе, держась за руки, как маленькие девочки, хотя обе были почти взрослыми. Курама уже успел сделать несколько отжиманий и теперь сидел на кухне, хрустя яблоком. Такемичи молча разливал по чашкам чай. Вика заваривала какой-то свой травяной сбор — пахло мятой и полынью.

Призрак стоял у окна в гостиной, белый как бумага, и смотрел на лес. Он не произносил ни слова, но все чувствовали — с ним тоже что-то случилось.

Последней спустилась я — Лена. Всё в том же коротком летнем платье, только сверху накинула лёгкий кардиган. Шляпу оставила в комнате. Волосы, блондинистые под каре, были растрёпаны после сна, зелёные глаза щурились от света. На губах — привычные ранки, их я покусывала, когда задумывалась. А задумывалась я о Спен.

Я села в кресло, взяла чашку с ромашковым чаем, который заботливо поставил Такемичи, и приготовилась слушать.

— Так, народ, — Ярик хлопнул в ладоши. Он стоял в центре гостиной, босиком, в домашних штанах и растянутой футболке. Выглядел как всегда жизнерадостно, хотя под глазами залегли тени — всё-таки ночь была беспокойной. — Думаю, не у меня одного были странные сны. Кому снился Сплендермен? Поднимите руки.

Руки подняли все.

Все четырнадцать.

В комнате повисла тишина — такая густая, что стало трудно дышать.

— Ладно, — Ярик усмехнулся нервно. — Давайте по кругу. Кто что видел. Я начну.

Рассказ Ярика

— Мне снился он, — начал Ярик. Он сел на подлокотник дивана, рядом с Алексом. — Только не страшный. Весёлый такой. Мы с Алексом оказались на крыше дома, и он стоял рядом. В горошках, с бабочкой. Улыбался. Спросил, боимся ли мы. Я сказал, что нет. Потом он заговорил про то, что теряет контроль, если ему говорят гадости. А я сказал, что мы поможем. Добрым словом.

— И что он? — спросила Юки, подавшись вперёд.

— Он подарил нам камешки светящиеся, — сказал Ярик. — Сказал, что когда проснёмся — исчезнут. И правда, я проснулся, а на простыне мокрое пятно. Камень растаял. Но ощущение... такое тёплое осталось.

— У меня так же, — кивнул Алекс. — Только он мне ещё сказал: «Вы вместе — и это ваша сила. Не теряйте друг друга».

— По-моему, он милый, — сказала Юки. — Мне он тоже добрый приснился.

— А мне очень добрый, — подхватила Майки. — Я во сне пожалела его. А он меня за это колокольчик подарил. Ну, не настоящий, во сне. Но на запястье след остался, смотрите.

Она протянула руку. На бледной коже, прямо под кистью, виднелось едва заметное красное кольцо — будто от цепочки.

— У меня тоже, — сказала Арина. Она показала своё запястье — такое же кольцо.

— И у меня, — добавила Кеи.

— И у меня, — неожиданно подал голос Курама. Он перестал жевать яблоко. — Только мне он не колокольчик подарил. Он со мной в тренажёрном зале тренировался. Щупальцами штангу жал.

Все замерли, потом дружно рассмеялись.

— Что? — Курама пожал плечами. — Он был весёлый. Я не испугался. И не жалел. Просто... он классный. И он сказал, что я первый, кто назвал его классным.

— Значит, он реагирует на отношение, — заметил Такемичи тихо. — Боишься — он добрый? Смеёшься — злой?

— А тебе что снилось? — спросил Ярик.

Такемичи поставил чайник на стол.

— Мне он приснился в библиотеке, — сказал он. — Сидел напротив и спрашивал про судьбу. Я сказал, что каждый выбирает, кем быть. А он ответил, что если проклят, то не выбирает. А я сказал, что кто-то должен помочь снять проклятие. После этого он поклонился и сказал, что не тронет меня никогда. Ни добрый, ни злой.

— Он тебя уважает, — сказала Вика из своего угла.

— А тебе? — спросил Такемичи.

Вика отпила свой горький травяной настой.

— Мне он приснился в лесу. Сидел на поваленном стволе. Без шляпы. Без улыбки. Я сказала, что знаю, кто он. Что видела его ауру до того, как Лена начала рассказывать. Он меня поблагодарил. Сказал, что во мне нет тьмы, хотя я себя чёрной ведьмой называю. И на ладони оставил серебряный след. Он погас, но я знаю — он был.

Вика показала ладонь. Ничего не было видно, но она уверенно кивнула.

— А тебе, Призрак? — спросил Ярик, повернувшись к высокому белому парню.

Призрак оторвал взгляд от окна. Его голубые глаза были спокойными, как лёд. Он произнёс свой тихий, почти шёпотный голос:

— Стояли на опушке. Не говорили. Он сказал, что я родственный. Не боится. Не смеётся. Не жалеет. Просто... родственный. Пожали руки. Он сказал, что если понадобится помощь — просто подумать.

И всё. Призрак снова отвернулся к окну.

— Романтик, — фыркнул Дима.

Все повернулись к нему. Дима сидел на диване, скрестив руки на груди. Его голубые глаза были красными — не то не выспался, не то плакал. Но он делал вид, что всё в порядке.

— А тебе что снилось? — спросил Ярик. Тон его был нейтральным, но в глазах затаилось любопытство.

— Ничего, — буркнул Дима. — Мне ничего не снилось.

— Врёшь, — сказала Юки. Она смотрела на него своими тёмно-карими глазами с неожиданной взрослой серьёзностью. — Ты побледнел, когда мы начали про сны говорить. И руки трясутся.

— От холода, — огрызнулся Дима.

— Лето на дворе, — заметил Курама.

— Заткнитесь все, — рявкнул Дима. Он встал, хотел уйти, но Денис положил руку ему на плечо.

— Сядь, — сказал Денис. Его голос был спокойным, даже слишком. — Мы все расскажем.

— Денис? — удивился Ярик. — Тебе тоже приснился?

Денис помолчал. Потом кивнул.

— Приснился. Но не добрый. И не весёлый.

— Рассказывай, — попросил Алекс.

Денис глубоко вздохнул. Он был спортсменом, накачанным, уверенным в себе — но сейчас его голос дрожал.

— Я стоял в сером городе. Увидел его. И начал смеяться. Не со зла, я просто... я сказал, что он клоун. Что Слендермен страшнее, а этот — в горошках — смешной. Спросил, что он сделает. И он...

Денис замолчал, сглотнул.

— Он изменился. Глаза исчезли. Рот стал пастью с иглами. Щупальца с колокольчиками — только колокольчики звенели как похоронные. И он сказал... он сказал: «Ты хотел посмотреть — смотри». И город рухнул. Я остался на куске асфальта, а он меня щупальцами обвил. И сказал, что каждую ночь будет приходить. Не убивать. А гонять. Чтобы я запомнил: слова имеют вес.

В комнате стало тихо. Майки обняла Юки.

— А потом я упал в бездну, — закончил Денис. — И проснулся с шишкой на голове. Вот.

Он показал лоб. Шишка была фиолетовой, заметной.

— Паша, — Ярик повернулся к другому Димыному другу. — У тебя тоже?

Паша сидел, сжавшись в комок. Он обычно был спокойным, с нежным тихим голосом, но сейчас его трясло.

— Да, — сказал он шепотом. — Я тоже смеялся. Но не грубо. Я сказал, что это прикол, что только дети в это верят. А он... он тоже изменился. И потом показывал мне картинку — как он нависает над Юки. Я закричал, чтобы он не трогал её, а он сказал: «Почему я должен тебя слушать? Ты сказал, что я никто».

Паша закрыл лицо руками.

— Простите меня, — сказал он глухо. — Я не думал, что это так серьёзно.

Юки подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты во сне попросил его не трогать меня? — спросила она.

— Да.

— Значит, ты не злой, — сказала Юки. — Ты просто глупый. Но не злой.

Паша поднял голову. Глаза его были мокрыми.

— Спасибо, — прошептал он.

Все посмотрели на Диму. Он сидел, сжав челюсти, и смотрел в пол.

— Дима, — сказал Ярик уже серьёзно. — Ты тоже смеялся?

Дима молчал долго. Минуту, две. Потом поднял голову. Его голубые глаза были полны не страха, а злости.

— А что такого? — сказал он грубо. — Я ему сказал в лицо всё, что думаю. Что он слабак, что он жалкий, что он тряпка, раз сходит с ума от плохих слов. Что его даже нет — он просто страшилка для детей. И что если и есть — то он урод. Клоун.

— Зачем ты это сделал? — спросила я тихо. Мой нежный голос прозвучал как укор.

Дима посмотрел на меня. Ненавидящим взглядом.

— Потому что я не верю в эту чушь, — сказал он. — И потому что ты его выдумала, чтобы нас напугать. А я не боюсь.

— Но он тебе приснился, — заметил Алекс. — Значит, он существует.

— Сны — отражение подсознания, — отрезал Дима. — Мне приснилось, потому что я слушал эту историю перед сном. И всё.

— Тогда почему у тебя руки трясутся? — спросил Курама.

Дима убрал руки за спину.

— У тебя голос дрожит, — добавила Кеи.

— Заткнись, сука, — рявкнул Дима.

— Не смей так при ней, — вмешался Ярик. Он встал с подлокотника, его карие глаза потемнели. — Мы все здесь гости. Если не можешь вести себя — уезжай.

Дима вскочил. Денис и Паша тоже поднялись, не зная, на чью сторону встать.

— Уеду, — бросил Дима. — Но не потому что ты сказал, а потому что здесь скучно. Поехали, — кивнул он Денису и Паше.

— Дим, подожди, — сказал Денис. — Мы только приехали. Остынь.

— Я не хочу остывать! — заорал Дима. — Я хочу убраться отсюда подальше, пока этот урод в горошках не явился наяву!

В комнате повисла тишина.

Дима понял, что сказал лишнее. Он сжал кулаки, потом разжал, потом снова сжал. Сел обратно на диван.

— Ладно, — буркнул он. — Остаюсь. Но если кто-то ещё раз заговорит об этом — я уйду.

Никто не заговорил.

Наступила очередь Лены. Все смотрели на меня. Я чувствовала их взгляды — любопытные, тревожные, осуждающие (взгляд Димы). Я поставила чашку с ромашковым чаем, поправила кардиган и тихо сказала:

— Мне он тоже приснился.

— И какой? — спросил Ярик.

Я подбирала слова.

— Он приснился мне не монстром, — начала я. — Не в горошках и не со щупальцами. Он приснился мне... парнем. Симпатичным. Высоким, тёмные волосы, глаза почти чёрные, но с золотыми искрами. Одет в белую рубашку, чёрные брюки. Только браслет с маленькими колокольчиками на руке.

— Без лица? — спросила Юки.

— Нет, с лицом, — покачала я головой. — Человеческим. Красивым. Он сказал, что для меня может быть любым. Что я рассказала о нём без страха, без насмешки, без жалости — просто как есть. И поэтому он стал для меня тем, кем хочет быть. Свободным.

— И что было дальше? — спросил Алекс.

— Мы гуляли по парку, — сказала я. — Срывали ромашки. Сидели у пруда. Он спрашивал, не хочу ли я остаться с ним навсегда. Я отказалась — сказала, что у меня есть своя жизнь. Тогда он поцеловал меня в лоб и сказал, что если мне понадобится помощь — позвать его по имени, которое я ему дала. Я назвала его Спен.

— Спен, — повторил Курама. — Коротко.

— И тепло, — добавила Вика.

Я кивнула.

— А ещё, — сказала я тише, — он сказал, что мои слова — чистые. Они не могут разбудить зверя, только усыпить.

Наступила долгая пауза.

— Значит, он не всем одинаково снится, — подвёл итог Такемичи. — Тем, кто боялся или жалел — добрый. Тем, кто смеялся — злой. А Лене — как кавалер. Потому что она не боялась и не смеялась. Она просто рассказала.

— И что теперь? — спросил Ярик. — Он существует? Реально?

— Мы все его видели во сне, — пожал плечами Алекс. — Это уже что-то значит.

— Сны могут быть общими, — сказала Вика. — Если есть сильная эмоциональная связь или... если кто-то намеренно их посылает.

— Ты думаешь, он настоящий? — спросила её Арина.

Вика посмотрела на всех по очереди. Её голубовато-зелёные глаза, казалось, видели больше, чем обычные.

— Я видела его ауру прошлой ночью. Из окна, — сказала она. — Он стоял в лесу. До того, как Лена закончила рассказ. Он уже был там.

По спине пробежал холодок. Юки прижалась к Майки, та обняла её.

— Он сейчас там? — спросил Курама, кивнув в сторону окна.

Вика встала, подошла к стеклу, посмотрела на лес.

— Не знаю, — сказала она. — Туман. Ничего не видно.

— Может, нам уехать? — предложил Денис. Его обычно грубый голос сейчас звучал неуверенно. — Пока не поздно?

— И куда? — спросил Паша. — Если он существует, он найдёт нас везде.

— Вы что, реально верите в эту ерунду? — фыркнул Дима, но его фырканье вышло натянутым.

— Ты сам сказал «пока этот урод не явился наяву», — напомнила Кеи. — Значит, веришь.

Дима не нашёлся, что ответить.

— Давайте не будем сходить с ума, — сказал Ярик, хотя в его голосе тоже слышалась нервозность. — Это была одна ночь. Один сон. Может, больше ничего не будет.

— А если будет? — спросила я.

Все посмотрели на меня. Я сидела в своём кресле, прямая, спокойная. Татуировка-пентаграмма на груди чуть ниже ключицы виднелась из-под выреза платья. Я пахла ромашками и той самой невинностью, которую во мне замечали все. Но внутри у меня была не только невинность. Было ещё что-то — твёрдое, как сталь.

— Если будет, — продолжила я, — то мы знаем, как с ним обращаться. Добрые слова. Уважение. Не насмехаться. Не желать зла. Тогда он останется добрым.

— А если кто-то из нас не удержится и скажет гадость? — спросил Курама. — Мы видели, что бывает. Он сходит с ума каждую неделю, если его не успокоить.

— Тогда нам нужно его успокоить, — сказала Вика. — Добрым словом от невинного человека. В истории Лены говорилось, что если рядом есть такой человек — он приходит в себя.

Все снова посмотрели на меня.

— Лена — невинная, — сказал Алекс. — Это все знают.

— Я не икона, — ответила я тихо. — Но я не желаю ему зла. И не боюсь его.

— А если ты уснёшь? — спросил Дима. Он впервые заговорил со мной без откровенной ненависти. В его голосе звучало что-то похожее на... надежду? — Если ты не сможешь успокоить?

— Тогда кто-то другой, — ответила я. — Мы все не желаем ему зла, кроме...

Я не закончила. Но все поняли.

Кроме Димы, Паши и Дениса.

— Мы больше не будем смеяться, — сказал Денис. Он посмотрел на Диму. — Правда?

Дима промолчал.

Паша кивнул.

— Я не буду, — сказал он твёрдо. — Я запомнил.

В этот момент за окном что-то мелькнуло. Все повернулись. За толстым стеклом, на границе леса, в тумане, кто-то стоял. Высокий. Тонкий. В чёрном костюме, усыпанном разноцветными горошинами.

— Он там, — прошептал Курама.

Фигура не двигалась. Стояла и смотрела на дом. Но лица было не разобрать — туман скрывал детали.

— Не смейтесь, — сказал Такемичи. — Не бойтесь. Не жалейте. Просто... примите.

Я встала с кресла. Подошла к окну. Встала напротив фигуры. Наши взгляды — если у него были глаза — встретились через стекло и туман.

— Спен, — сказала я одними губами. — Если ты меня слышишь. Мы не желаем тебе зла.

Фигура качнулась — то ли ветер, то ли он сделал шаг вперёд.

— Оставайся добрым, — продолжила я шёпотом, который никто из ребят за моей спиной не мог разобрать. — А если не сможешь — мы поможем. Добрым словом. Я помогу.

Туман сгустился, и фигура исчезла.

Я постояла ещё секунду, потом вернулась в кресло. Взяла остывший чай. Посмотрела на всех.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Если мы будем держаться вместе и не будем говорить гадостей.

— А если кто-то всё-таки скажет? — спросила Майки, обнимая Юки.

— Тогда Сплендермен сойдёт с ума, — ответила Вика. — И начнёт охоту. На того, кто сказал.

Дима побледнел.

Он побледнел так сильно, что его бледная кожа стала почти белой, как у Призрака.

— Всё, — сказал Ярик, хлопнув в ладоши. — Меняем тему. Сегодня у нас первый полный день ночёвки. Никаких страшных историй. Никаких Сплендерменов. Завтракаем, идём гулять, купаться, играть в настолки. Договорились?

— Договорились, — ответили почти все.

Дима не ответил. Он смотрел в окно, туда, где только что стояла фигура в горошках. И впервые за долгое время — может быть, впервые в жизни — ему было по-настоящему страшно.

—

Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Все ели, но почти никто не разговаривал. Я сварила себе яйцо, отрезала кусочек хлеба, выпила второй ромашковый чай. Юки сидела у меня на коленях — сама пришла и села, ничего не объясняя. Я обняла её и погладила по голове. Майки смотрела на это с завистью.

— Лена, — прошептала Юки, — а ты правда не боишься?

— Немного, — призналась я. — Но страх — это нормально. Главное — не давать ему управлять тобой.

— А почему Сплендермен тебе приснился красивым парнем? — спросила она.

Я улыбнулась.

— Потому что я подумала: если уж существовать, то почему бы не быть красивым? Он прочитал мои мысли и принял ту форму, которая меня не пугает.

— А ты могла бы его полюбить? — спросила Юки.

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на свои зелёные глаза в отражении чайной ложки.

— Я не ищу отношений, — сказала я осторожно. — И никогда бы не научилась встречаться и спать с... с кем бы то ни было. Но если бы он был человеком... может быть, я бы допустила дружбу.

— Ты странная, — сказала Юки, но без осуждения.

— Знаю, — кивнула я.

Через полчаса, когда все разошлись по комнатам переодеваться для прогулки, я осталась в гостиной одна. Подошла к окну. Лес был тихим. Туман рассеялся. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, но не очень успешно.

— Спен, — прошептала я. — Ты здесь?

Ничего не ответило. Ни колокольчика, ни тени.

Только ветер прошёлся по листве, и мне показалось, что в его шорохе слышится имя.

«Лена».

Я улыбнулась.

Взяла свою шляпу, надела её и пошла к остальным.

Неделя только начиналась.