Глава 2: Сны

Ночь опустилась на дом Ярика тяжёлым, бархатным одеялом. Луна пряталась за тучами, и только редкие звёзды мерцали сквозь тонкую пелену облаков. Внутри дома было тихо — так тихо, что слышалось, как поскрипывают половицы от остывания, как где-то на кухне капает вода из неплотно закрытого крана, как дышат во сне четырнадцать человек, разбросанных по комнатам и диванам.

Я лежала в своей маленькой комнате с окном на лес. Шторы были задёрнуты, но я знала, что за ними — темнота. Та самая темнота, в которой, казалось, что-то движется. Я долго ворочалась, глядя в потолок, прежде чем веки отяжелели. Запах ромашки от моей подушки успокаивал, но не до конца. В голове крутились обрывки моего же рассказа — про Сплендермена, про его колокольчики, про то, как доброта оборачивается злом, если наговорить ему плохие слова.

«Глупости, — сказала я себе. — Это просто история. Персонаж из интернета».

И провалилась в сон.

Но сон этот был необычным. С самого начала я поняла, что это не просто беспорядочные видения. Слишком яркие, слишком детальные, слишком... живые. Как будто я попала в другой мир, который существовал параллельно нашему.

И я была не одна.

—

Сны добрые и весёлыеЮки

Юки спала на большом диване в гостиной, сжавшись в маленький тёплый комочек под пледом. Ей было тринадцать, и она боялась темноты, но рядом спала Майки, поэтому страх отступал. Ей снился сон, словно она оказалась в огромном цирке, только без клеток и животных. Вместо зверей по арене бегали разноцветные шары, а высоко под куполом качались качели, увитые гирляндами.

И вдруг откуда-то сверху спустился он.

Сплендермен, но совсем не страшный. Он был таким, каким Лена его описала: чёрный костюм с разноцветными горошинами, яркий галстук-бабочка, шляпа-цилиндр с красной лентой. На его лице сияла широкая улыбка, а большие чёрные глаза смотрели на Юки с добротой. Из-за спины тянулись щупальца, и на их концах позвякивали золотые колокольчики, но этот звон был не пугающим, а весёлым, похожим на музыку.

— Привет, маленькая, — сказал Сплендермен. Его голос был низким, но мягким, как бархат. — Ты меня не боишься?

Юки помотала головой. Ей было не страшно. Наоборот, она почувствовала радость, какую не чувствовала давно — будто в день рождения, когда задуваешь свечи на торте и загадываешь желание.

— Ты не причинишь мне вреда, — уверенно сказала Юки. — Потому что ты добрый.

Сплендермен присел на корточки (это было удивительно, учитывая его рост) и протянул руку. На ладони у него появилась леденец на палочке — огромный, розовый, с блёстками.

— Добрым я остаюсь только для тех, кто не желает мне зла. А ты пожелаешь?

Юки взяла леденец.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Ты хороший. Я знаю.

И тогда Сплендермен засмеялся — звонко, искренне, и его колокольчики зазвенели в такт. Он взял Юки за руку и поднял в воздух. Они полетели над цирком, над деревьями, над облаками. Всё вокруг сияло яркими красками — зелёный, жёлтый, синий, красный. А потом он показал ей поляну, полную цветов, которые росли прямо из воздуха и падали вниз, как снежинки.

— Это тебе, — сказал Сплендермен. — За то, что ты не испугалась. За то, что поверила в добро.

Юки проснулась с улыбкой на лице. За окном всё ещё было темно, но в душе у неё было светло. Она посмотрела на Майки — та спала беспокойно, хмуря брови. Юки не стала её будить. Она закрыла глаза и попыталась заснуть снова, чтобы вернуться в тот чудесный сон.

Но не смогла.

Хотя чувство счастья осталось с ней на всё утро.

Майки

Майки снилось нечто иное. Ей было шестнадцать, и она считала себя взрослой, но в глубине души оставалась такой же девочкой, как Юки. Только более скрытной. Её сон начался в школе — в той самой, где учились они с Юки. Пустые коридоры, шкафчики, запах мела и старых учебников. Она шла одна, и эхо её шагов разносилось по всему этажу.

— Есть тут кто? — позвала Майки, и голос её дрогнул.

И тогда из-за поворота вышел он. Сплендермен. Высокий, в костюме с горошинами, с улыбкой до ушей. Но Майки не испугалась, потому что в его больших чёрных глазах она увидела не угрозу, а заботу. Как у старшего брата, которого у неё никогда не было.

— Ты потерялась? — спросил он. — Хочешь, я провожу тебя домой?

Майки кивнула. Она шла рядом с ним по пустым школьным коридорам, и стены постепенно превращались в лес, потом в поле, потом в берег озера. Вода была прозрачной, в ней отражались звёзды.

— Почему ты такой добрый? — спросила Майки.

— Потому что ты меня пожалела, — ответил Сплендермен. — Ты даже не знала меня, но когда Лена рассказывала, ты подумала: «Бедный, он не виноват, что теряет контроль. Это те, кто его обижают, виноваты».

Майки удивилась. Она и правда так подумала во время рассказа. Мельком, про себя. А он услышал.

Сплендермен протянул руку и подарил ей маленький колокольчик на цепочке — точно такой, как висели на концах его щупалец.

— Если тебе когда-нибудь будет страшно, позвени, — сказал он. — И я приду. Не злой. Добрый. Только для тебя.

Майки проснулась с колотящимся сердцем. Её рука была сжата в кулак, и ей показалось, что в ладони что-то есть. Она разжала пальцы. Ничего. Но кожа на запястье слегка покраснела — будто от цепочки.

Она потёрла запястье и улыбнулась.

Арина и Кеи

Им снился один и тот же сон. Будто они вдвоём оказались на ярмарке — с каруселями, тиром, сладкой ватой. Вокруг бегали дети, смеялись взрослые. И по центру этой ярмарки ходил Сплендермен, раздавая подарки. Каждому ребёнку — игрушку. Каждому взрослому — цветок.

— О, смотри, — Кеи ткнула Арину локтем. — Тот самый.

— Да ладно, не может быть, — Арина прищурилась. — Он же добрый, да?

Сплендермен их заметил. Подошёл, снял шляпу-цилиндр и поклонился, как настоящий джентльмен.

— Прекрасные дамы, — произнёс он. — Вы не боитесь меня?

— Нет, — ответили они хором. И правда не боялись. Было любопытно, весело.

Тогда Сплендермен щёлкнул пальцами, и перед ними появились два коктейля с зонтиками, а над головами вспыхнул фейерверк.

— Вы жалели меня, когда Лена рассказывала, — сказал он. — Я помню. Вы подумали, что это нечестно — сходить с ума только от плохих слов.

Кеи и Арина переглянулись. Они и правда так думали. Вслух не сказали, но внутри... да.

— Поэтому сегодня я ваш кавалер, — объявил Сплендермен. — Хотите покататься на чёртовом колесе?

Они покатались. Три раза. А потом он угостил их мороженым. Во сне оно было самое вкусное в мире — ванильное с шоколадной крошкой.

Проснулись они одновременно. Кеи — на пуфе в гостиной, Арина — рядом на полу на спальнике. Посмотрели друг на друга.

— Тебе тоже? — спросила Арина.

— Ага. Снился.

— Добрым?

— Очень.

И они захихикали, как девчонки, хотя обе считали себя взрослыми.

Алекс и Ярик

Ярик спал в своей спальне на втором этаже, рядом с Алексом. Они лежали в обнимку, как привыкли, и снилось им одно и то же.

Они стояли на крыше дома. Ночь была тёплой, ветер шевелил волосы. И рядом с ними — на уровне их роста, хотя Сплендермен был выше — стоял он. В горошках, с колокольчиками.

— Вы не боитесь? — спросил он. — Я же монстр. Так многие говорят.

— Ты не монстр, — ответил Ярик, и его челка взметнулась от ветра. Пирсинг в брове блеснул в лунном свете. — Ты просто другой. И добрый.

— А если я случайно причиню боль? — спросил Сплендермен. — Я не хочу. Но иногда не контролирую себя.

— Тогда мы поможем тебе, — сказал Алекс своим приятным голосом. Он взял Ярика за руку. — Успокоим. Добрым словом.

Сплендермен улыбнулся — и эта улыбка была тёплой, почти человеческой. Он протянул руку, и на ладонях у Алекса и Ярика появились маленькие камешки — гладкие, светящиеся изнутри.

— Это память о сне, — сказал он. — Когда проснётесь, они исчезнут. Но вы будете помнить, что доброта сильнее зла.

Ярик проснулся первым. Камень в его руке растаял, оставив только влажное пятно на простыне. Он посмотрел на Алекса — тот ещё спал, но на губах его играла улыбка.

— Тебе тоже снился? — прошептал Ярик.

Алекс не ответил. Но его рука сжала руку Ярика во сне.

Вика

Чёрная ведьма спала в отдельной комнате в конце коридора. Вика видела много странных снов за свою жизнь — пророческие, тёмные, пугающие. Но этот был другим.

Ей снился лес. Не тот, что за окном, а древний, почти сказочный. Деревья были в два обхвата, корни уходили глубоко в землю. И посреди леса сидел Сплендермен на поваленном стволе. Без шляпы. Без улыбки. Просто сидел и смотрел на разноцветные горошины на своём костюме.

— Я знаю, кто ты, — сказала Вика. — Ты не просто персонаж историй.

Сплендермен поднял голову. Его чёрные глаза встретились с её глазами цвета голубовато-зелёной воды.

— А ты не просто ведьма, — ответил он. — Ты видишь ауры. И ты видела мою ещё до того, как Лена начала рассказывать.

— Да, — призналась Вика. — За окном. Ты стоял в лесу. Я знала.

— И не боялась, — он улыбнулся — спокойно, почти печально. — И не смеялась. И не жалела. Ты просто... приняла.

— Потому что я знаю, — Вика подошла ближе. — Ты не выбирал быть таким. И проклятие — сходить с ума каждую неделю от грубых слов — не твоя вина.

Сплендермен посмотрел на неё долгим взглядом. Потом протянул руку. Вика вложила свою ладонь в его — она была холодной, но не ледяной, как у мёртвых. Просто... нечеловеческой.

— Ты чистая, — сказал он. — Несмотря на то, что называешь себя чёрной ведьмой. В тебе нет тьмы. Только мудрость.

Вика проснулась с уверенностью, что всё это было не просто сном. На её ладони остался едва заметный след — серебристый, мерцающий. Он погас через минуту, но она знала, что он был.

— Сплендермен, — прошептала она в темноту. — Ты настоящий.

Курама

Курама, накаченный парень восемнадцати лет с голубыми глазами, снился Сплендермену в тренажёрном зале. Представьте себе: штанги, гантели, зеркальные стены — и посреди этого весь такой в горошек, с бабочкой.

— Ты что тут делаешь? — спросил Курама, не испугавшись, а скорее удивившись.

— Тренируюсь, — серьёзно ответил Сплендермен. — Щупальца нужно держать в тонусе.

И он показал Кураме, как делать упражнения... щупальцами. Это было настолько абсурдно и смешно, что Курама засмеялся в голос.

— Ты не боишься меня? — спросил Сплендермен, качая бицепс концом одного из щупалец.

— А чего тебя бояться? — Курама пожал плечами. — Ты даже гантели не уронил. Я таких страшных монстров в кино видел — они всегда грозные, а ты весёлый.

— Ты меня не жалеешь?

— Нет. И не боюсь. Ты просто классный.

Сплендермен отложил гантелю (условную, потому что он держал пустоту) и серьёзно посмотрел на Кураму.

— Спасибо, — сказал он. — Ты первый, кто назвал меня классным.

Он щёлкнул пальцами, и посреди зала открылся портал — в какой-то райский уголок с пальмами и океаном.

— До встречи, Курама. Ты меня повеселил.

Курама проснулся в хорошем настроении. Ему захотелось пойти качаться. Прямо сейчас. Но на часах было три ночи, и он только усмехнулся, лёг на спину и долго смотрел в потолок, вспоминая, как монстр с горошками пытался жать щупальцами штангу.

Такемичи

Такемичи приснилось, что он сидит в библиотеке. Тёмной, старой, со свечами вместо ламп. И напротив него — Сплендермен. Тот самый. Без дурацких ужимок, но и без угрозы.

— Ты веришь в судьбу? — спросил Сплендермен. Его голос был нежным, почти грустным.

— Верю, — ответил Такемичи. — И в то, что каждый выбирает, кем ему быть.

— А если не выбираешь? Если проклят?

— Тогда кто-то должен помочь снять проклятие.

Сплендермен промолчал. Долго смотрел на Такемичи своими чёрными глазами без зрачков.

— Ты не боишься, — наконец сказал он. — Ты не смеёшься. Ты даже не жалеешь. Ты... понимаешь.

— Понимаю, — кивнул Такемичи. — Потому что я тоже иногда чувствую, что не контролирую себя. Все мы в какой-то степени монстры. Но это не значит, что мы не заслуживаем прощения.

Сплендермен встал. Его лицо — с широкой улыбкой — стало чуть мягче. Он снял шляпу и поклонился Такемичи.

— Ты мудр, — сказал он. — Спи спокойно. Я не трону тебя никогда. Ни добрый, ни злой.

Такемичи проснулся с чётким пониманием: он видел не просто сон. Он видел самого Сплендермена. И тот запомнил его.

Призрак

Белый, высокий, молчаливый Призрак видел сон, которого сам не ожидал. Ему снилось, что он стоит на опушке леса, и из темноты выходит Сплендермен. Не приближается, не нападает. Просто останавливается в нескольких метрах.

— Ты, — сказал Сплендермен. — Ты тоже странный. Как я. Только не проклятый, а... забытый.

Призрак не ответил. Он редко говорил во сне. Но Сплендермен, казалось, понимал его без слов.

— Ты не боишься. Не смеёшься. Не жалеешь. Ты... родственный.

И он протянул руку. Призрак смотрел на неё секунду, потом пожал. Холодная ладонь встретилась с холодной ладонью.

— Если тебе понадобится помощь, — сказал Сплендермен, — ты знаешь, как меня позвать. Не словами. Просто подумай.

Призрак проснулся. Встал, подошёл к окну. Лес был там же, чёрный и тихий. Но он знал, что в глубине леса кто-то есть. И этот кто-то — не враг.

—

Сны злыеДима

Дима спал в комнате вместе с Денисом и Пашей. Они не боялись темноты. Они вообще мало чего боялись. Но этой ночью Диме снился кошмар.

Всё началось с его собственного смеха.

Он стоял в чёрной пустоте и смеялся. Громко, грубо, презрительно. А перед ним был Сплендермен — такой же, как описывала Лена: в костюме с горошками, с бабочкой, с колокольчиками. Но лицо у него было нейтральным.

— Ты смеёшься надо мной? — спросил Сплендермен голосом, который постепенно менялся с мягкого на жёсткий.

— А чего ты добился? — Дима усмехнулся. — Ты жалкий. Добрый монстр — это оксюморон. Либо ты монстр, либо нет. А ты никто. Тряпка. Достаточно сказать тебе пару гадостей — и ты сходишь с ума? Да ты слабак.

— Не надо, — сказал Сплендермен, но голос его уже был ниже.

— Художественный вымысел, — продолжал Дима. — Тебя даже нет. Ты просто страшилка для детей. А если и есть — то ты урод. Горошки? Бабочка? Ты клоун. Жалкий клоун.

Слова падали, как капли кислоты. Сплендермен замер. Его улыбка начала искажаться. Щёки, которые были розовыми, побледнели. Глаза — большие, чёрные — расширились, а потом... исчезли. Совсем. На их месте остались пустые впадины.

Рот открылся. Не в улыбке. В оскале. И зубы там были — острые, как иглы, в несколько рядов.

— Ты пожалеешь, — прорычал Сплендермен. Чужой, демонической голос.

Колокольчики зазвенели, но теперь это был не весёлый звон. Это был звон набата, звон похоронный.

Из спины вырвались щупальца, и на их концах маленькие пасти открывались и закрывались, щёлкая зубами.

Дима попытался сделать шаг назад, но в пустоте не было опоры. Он упал. А Сплендермен навис над ним. Его рост увеличился в два раза. Костюм с горошками превратился в чёрную рвань, из которой сочилась тьма.

— Ты назвал меня жалким, — прошептал Сплендермен. — Ты назвал меня уродом. Ты сказал, что меня нет. Так посмотри же.

Он схватил Диму щупальцем за шею и поднял в воздух. Дима хрипел, пытался отбиться. Но куда там. Во сне он был беспомощен.

И тогда началась охота.

Сплендермен отпустил его и сказал: — Беги.

Дима побежал. Но куда? Вокруг была только тьма. А позади — звон колокольчиков. Ближе. Ближе. Ближе. И смех — уже не Димы, а самого Сплендермена. Злой, торжествующий, безумный смех.

Дима бежал и бежал, но тьма не кончалась, а колокольчики звенели всё громче. Ему казалось, что щупальца уже касаются его спины. Он упал, закрыл голову руками и закричал.

Проснулся он в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно, но слышалось ровное дыхание Дениса и Паши. Они спали. А Дима сидел на кровати и дрожал.

— Это просто сон, — прошептал он. — Просто сон. Его нет.

Но из коридора донёсся едва слышный звон колокольчика.

Дима накрылся одеялом с головой и не вылезал до самого утра.

Паша

Паше снилось похожее, но иное.

Он тоже смеялся. Но не так агрессивно, как Дима. Паша смеялся над абсурдностью — ну какой из высокого монстра в горошках существо, которое может напугать? Он сказал:

— Сплендермен? Да это же прикол. Только дети в это верят. Ты бы ещё розовые бантики прицепил.

Слова были сказаны легко, без злобы. Но Сплендермен услышал.

— Тебе смешно? — спросил он.

— Ну да, — Паша пожал плечами. — Ты смешной. Прости, но это правда.

И в этот момент Сплендермен изменился. Глаза исчезли. Улыбка превратилась в пасть. Колокольчики зазвенели тревожно.

— Тебе будет не смешно, когда я начну охоту.

Паша попытался убежать. Он бежал по бесконечному коридору, а стены плавились и превращались в щупальца. Сплендермен не гнался за ним — он был везде. Он появлялся из стен, из пола, из потолка. Каждый раз — ближе.

— Ты назвал меня приколом, — шептал он из темноты. — Ты сказал, что я только для детей. А теперь посмотри, что я делаю с детьми.

И он показал Паше картинку — Юки, маленькую, спящую на диване. Над ней нависала тень. Паша закричал:

— Не трогай её!

Но Сплендермен только засмеялся:

— А почему я должен тебя слушать? Ты же сказал, что я никто.

Паша проснулся с криком. Денис рядом заворочался и что-то пробормотал. Паша лежал, сжимая простыню, и понял, что плачет. Он не плакал с двенадцати лет.

— Прости, — прошептал он в темноту. — Я не хотел.

Но в ответ — тишина. Или ему показалось, что колокольчик звякнул где-то далеко-далеко.

Денис

Денис, друг Димы, спал крепко. Ему снился тот же сценарий, но с деталями.

Он стоял в каком-то городе — сером, бетонном, безлюдном. И увидел Сплендермена. Денис не сразу засмеялся. Он оценивающе посмотрел на него, скрестил руки на груди и сказал:

— Знаешь, ты не внушаешь страха. Даже близко. Вон у Слендермена — тот хоть классический, без лица, пугает. А ты — как клоун на детском празднике. В горошек. С бабочкой. Серьёзно? Ты бы ещё надувные шарики раздавал.

Сплендермен стоял молча. Денис продолжал:

— И что ты сделаешь? Напугаешь меня? Или сойдёшь с ума от моих слов? Давай, сходи. Посмотрим.

Он засмеялся. И тогда Сплендермен сломался.

Без предупреждения. Без искажения лица. Просто его тело начало расти, темнеть, колокольчики зазвенели так громко, что заложило уши. Город вокруг рухнул — здания осыпались, как песочные. Денис остался стоять на куске асфальта, а вокруг была бездна.

— Ты хотел посмотреть? — голос Сплендермена был голосом миллионов — низким, вибрирующим. — Смотри.

Щупальца вырвались из спины и обвили Дениса. Не сильно — не сдавили. Просто удерживали. А потом Сплендермен наклонил своё безликое (уже безликое, потому что лицо исчезло) лицо к Денису и прошептал:

— Каждую ночь я буду приходить к тебе. Каждую ночь ты будешь бежать. И каждую ночь я буду догонять. Не для того, чтобы убить. Для того, чтобы ты запомнил: слова имеют вес. Твои слова — свинец.

И он отпустил Дениса. Тот упал в бездну.

Падал долго. Проснулся, когда ударился (уже в реальности) головой о спинку кровати. На лбу была шишка. Денис сел, потрогал больное место и выругался.

— Какого чёрта...

Он посмотрел на Димку, который сидел на своей кровати и дрожал, и на Пашу, который плакал в подушку. Денис не сказал им ни слова. Он и сам был напуган — впервые за много лет.

И из-за двери снова послышался тихий звон колокольчика.

—

Сон Лены

А мне снился он совсем другим.

Я оказалась не в лесу, не в городе, не в цирке. Я оказалась в старом парке, залитом лунным светом. Дорожки были выложены плиткой, фонари горели мягким жёлтым светом, и воздух пах ромашками. Моими родными ромашками.

Я шла по аллее в своём платье — коротком, с пышной юбкой и рукавами-фонариками. На мне были белые босоножки и та самая соломенная шляпа. Я была как всегда. Только чуть легче, чуть воздушнее.

И тут я увидела его.

Сплендермен. Но не такой, каким я его описывала. Не монстр в костюме с горошками.

Это был парень.

Высокий, чуть выше меня. Лет двадцати на вид. Тёмные волосы, уложенные небрежно, но красиво. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, но в них горели золотые искорки. Кожа бледная, но не мертвенно, а так, как бывает у тех, кто редко бывает на солнце. Черты лица тонкие, аристократичные. На губах — лёгкая, тёплая улыбка.

Он был одет не в костюм с горошинами. На нём была простая белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, чёрные брюки и старомодные туфли. Из-под рубашки виднелась тонкая цепочка. Никаких галстуков-бабочек, никаких цилиндров. Только на запястье — браслет с маленькими золотыми колокольчиками, которые тихо позвякивали при каждом движении.

— Лена, — сказал он. Голос его был мягким, как бархат, и в то же время звонким, как тот самый колокольчик. — Я ждал тебя.

— Ты... Сплендермен? — спросила я. И сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Он поклонился. По-настоящему, как кавалер из прошлого века — с достоинством, с лёгким взмахом руки.

— К твоим услугам, — сказал он и улыбнулся. Улыбка была не широкой, не жуткой. Обычной. Человеческой. Красивой даже.

— Но ты выглядишь... не так, — растерялась я.

— Для тебя я могу быть любым, — ответил он. — Ты рассказала обо мне, но ты не боялась. Ты не смеялась. Ты даже не жалела. Ты просто... рассказала. Как есть. Без страха, без осуждения, без насмешки.

Он протянул мне руку — ладонью вверх. Я с секунду смотрела на неё, потом вложила свою. Его пальцы были прохладными, но сухими. Он сжал мою руку аккуратно, нежно.

— Позволишь проводить тебя? — спросил он.

— Куда?

— Куда захочешь. Это твой сон. Ты здесь хозяйка.

Мы пошли по аллее. Луна освещала дорогу, а фонари гасли и зажигались, когда мы проходили мимо. Ромашки росли прямо из трещин в плитке, и он наклонялся, срывал одну и протягивал мне. Небольшую, полевую. Я взяла.

— Спасибо.

— Тебе идёт, — сказал он.

Мы вышли к небольшому пруду. Вода была чёрной, но в ней отражались звёзды. Скамейка стояла прямо у воды, как будто ждала нас. Сплендермен — нет, теперь я думала о нём просто как о парне без имени — предложил мне сесть. Я села. Он сел рядом, не слишком близко, но и не далеко. То расстояние, когда чувствуешь присутствие, но не вторжение.

— Расскажи о себе, — попросила я. Это было странно — разговаривать с монстром из крипипасты как с обычным человеком. Но во сне всё казалось правильным.

Он посмотрел на воду. Золотые искры в глазах замерцали.

— Меня создали из историй, — сказал он тихо. — Из страха детей и смеха взрослых. Из желания верить в добро и из желания издеваться над наивностью. Я — отражение того, как обо мне говорят. Если говорят с любовью — я добр. Если с ненавистью — я зверею. Если смеются — я ломаюсь.

— А если просто рассказывают? Как я?

Он повернулся ко мне. В его взгляде было что-то, чего я не могла описать — нежность? Благодарность? Одиночество?

— Тогда я становлюсь тем, кем хочу быть, — ответил он. — Свободным. Нормальным. Человеком среди людей.

— Но ты же не человек, — сказала я осторожно.

— Нет. Но рядом с тобой я чувствую себя им. Ты не требуешь от меня ничего. Не боишься. Не смеёшься. Не жалеешь. Ты просто... принимаешь.

Он замолчал. Я тоже. Мы сидели на скамейке у пруда, смотрели на звёзды, и тишина была такой уютной, какой не бывает наяву. Иногда его колокольчики на браслете позвякивали, и мне казалось, что это ветер играет с металлом.

— Сплендермен, — позвала я.

— Просто назови меня как хочешь, — попросил он. — В этом сне я твой. Ты даёшь мне имя.

Я подумала.

— Спен, — сказала я. — Коротко. Тепло.

Он улыбнулся. По-настоящему, с теплотой, доходящей до глаз. Взял мою руку и поднёс к своим губам. Поцеловал кончики пальцев — легко, как кавалер даме.

— Для тебя я буду Спеном, — согласился он. — А ты для меня останешься той, кто рассказал правду.

Он встал, подал мне руку, помогая подняться. Мы пошли дальше по парку. Он показывал мне чудеса — цветы, которые распускались при нашем приближении, фонтаны, которые внезапно начинали бить вверх, светлячков, которые кружили вокруг моей шляпы. Всё это было волшебно, но не пугающе. Как сказка, в которую ты попадаешь ребёнком и не хочешь возвращаться.

— Ты можешь остаться здесь со мной, — вдруг сказал он. В его голосе прозвучала тоска. — Вечно. Никто не будет тебя обижать. Ни Дима, который ненавидит, ни чужие взгляды. Только ты и я. И ромашки.

Я остановилась. Посмотрела на него. Красивый, загадочный, нежный. Тот, кто готов был дать мне всё. Но...

— Не могу, — тихо сказала я. — У меня есть жизнь. Там, наяву. Я не могу оставить её.

Спен опустил голову. Колокольчики зазвенели печально.

— Я знал, — сказал он. — Но должен был предложить.

Он поднял голову. На его лице снова была та лёгкая улыбка, только в глазах стояла грусть.

— Тогда запомни, — сказал он. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — позови меня. Не насмешкой, не злостью, не страхом. Просто позови по имени, которое ты мне дала. И я приду. Добрым. Только для тебя.

— А если ты будешь в злом состоянии? — спросила я.

— Если я буду в злом — ты меня не узнаешь. Но ты не бойся. Твои слова — чистые. Они не могут разбудить зверя. Только усыпить.

Он взял моё лицо в ладони. Прикосновение было прохладным, но не ледяным. Ласковым.

— Просыпайся, Лена, — шепнул он. — И помни. Я всегда рядом.

Он поцеловал меня в лоб. Легко, как бабочка садится на цветок. И мир вокруг поплыл.

—

Я проснулась от того, что солнечный свет пробился сквозь щель в шторах и упал мне на лицо. В комнате пахло ромашками — от моей подушки, от моей туалетной воды. Но мне показалось, что есть ещё один запах. Едва уловимый, сладкий — как от старых книг и почему-то от гвоздики.

На лбу, там, где он поцеловал, осталось тепло. Я потерла это место пальцами.

— Спен, — прошептала я.

И из коридора, очень далеко, почти неслышно, донёсся одинокий звон колокольчика.

Я улыбнулась.

А за закрытой дверью кто-то ждал утра. Ждал, когда все проснутся и расскажут свои сны. Ждал, чтобы понять — кто друг, а кто враг. И что делать с теми, кто смеялся.

Сплендермен не забывал.

Сплендермен помнил каждое слово.