19

Просыпалась я медленно, будто выныривала из тёплой, густой тишины. Сначала почувствовала тепло — не яркое, солнечное, а мягкое, домашнее. Потом — лёгкий запах моря и чего‑то привычно‑джобовского. И следом — то самое прикосновение: едва уловимый поцелуй в щёку, такой нежный, что сначала я подумала, будто это мне снится.

Я приоткрыла один глаз — и тут же увидела его. Джоб сидел рядом, чуть наклонившись, и невесомо убирал с моего лица выбившиеся из пучка пряди. Его движения были такими осторожными, будто он боялся меня спугнуть, как пугливую птицу. Пальцы едва касались кожи, скользили по виску, прятали прядь за ухо — и от этого простого жеста по коже бежали мурашки.

А я... я вдруг разом вспомнила всё: как пришла к нему вечером, как свернулась калачиком, как он не стал ничего спрашивать, просто остался рядом. И теперь, когда он вот так сидел и убирал волосы с моего лица, мне стало так стыдно за свою смелость вчерашнего вечера, что я зажмурилась и резко натянула одеяло до самого носа, оставив снаружи только глаза — да и те старалась не поднимать.

— Доброе утро, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни неловкости — только мягкость и нежность, от которых становилось и спокойнее, и ещё стыднее одновременно.

Я промычала что‑то неразборчивое в одеяло, уткнулась в ткань и пробормотала:

— Не смотри на меня. Я наверняка выгляжу как... как сонный ёжик.

Он тихо рассмеялся — не громко, чтобы не разбить эту утреннюю тишину, а так, что звук лёг на комнату, как солнечный луч.

— Ты выглядишь прекрасно, и как человек, который очень устал и наконец‑то выспался, — сказал он и чуть подвинулся, давая мне пространство, но не уходя. — И как человек, которому не надо притворяться, что он идеален с утра. Хоть ты и идеальна даже с утра..

Я всё ещё пряталась под одеялом, но уже не так отчаянно. Осторожно выглянула одним глазом, потом вторым, посмотрела на него и вздохнула:

— Прости, что пришла вчера. Наверное, это было... слишком.

Джоб покачал головой, потянулся и легонько коснулся пальцами края одеяла, будто спрашивая разрешения не тянуть его вниз, а просто быть рядом.

— Не извиняйся, — тихо сказал он. — Мне было важно, что ты пришла. И что осталась. И что сейчас прячешься под одеялом, потому что тебе так спокойнее.

Я снова зевнула, уже не прячась, и села, подтянув колени и обняв их. Пучок за ночь совсем развалился, волосы спутались, футболка сбилась набок — в общем, я выглядела максимально нефотогенично. Но Джоб смотрел на меня так, будто ничего красивее и быть не может.

— Что ты делал, пока я спала? — спросила я, пытаясь перевести тему с себя на что‑нибудь нейтральное.

— Сначала просто сидел и смотрел, как ты спишь, — честно признался он, не отводя взгляда. — Потом понял, что это звучит странно, и стал думать, чем бы тебя утром удивить. В итоге решил, что лучше всего — просто быть тут, когда ты проснёшься. Ну и... поцеловал в щёку. Прости, если это было слишком.

Я улыбнулась, и стыд потихоньку начал таять, уступая место чему‑то тёплому и настоящему.

— Не слишком, — прошептала я, глядя на свои пальцы, теребящие край одеяла. — Мне... понравилось. Просто я не привыкла, что кто‑то вот так... заботится. С утра. Без спешки.

Он кивнул, будто эти слова были для него важны.

— Тогда я буду делать так чаще, — пообещал он, чуть наклоняясь вперёд, но не нарушая границ. — Буду будить тебя лёгкими поцелуями в щёку и убирать волосы с лица. Если ты не против.

Я подняла на него глаза и улыбнулась уже открыто, без стеснения:

— Я не против. Только... может, сначала дай мне пять минут, чтобы прийти в себя? И, возможно, расчесаться.

Джоб рассмеялся, на этот раз громче, и встал, протягивая мне руку:

— Пять минут. А потом пойдём на террасу. Фил наверняка уже что‑то жарит, Эсфи спорит с ним про специи, а Коул делает вид, что он тут главный дегустатор. И нам надо туда вернуться. Но сначала... пять минут на то, чтобы ты почувствовала себя собой.

Я вложила свою ладонь в его, позволила ему помочь мне встать, и, пока шла в ванную, оглядываясь на него через плечо, вдруг поняла: это утро было не просто новым днём. Оно было началом чего‑то большего — чего‑то, в чём можно быть неидеальной, смущённой, сонной... и при этом самой собой. И знать, что тебя принимают именно такой.