Глава 17. С тобой - не по правилам

Свобода начинается не с побега. А с внутреннего отказа подчиняться.

Стою у распахнутого окна и смотрю не на небо - на отражение в стекле. Ночь удобна для тех, кто подкрадывается. Хоть с виду спокойна, меня выдаёт внутреннее убранство моего дома: диван, спинка кровати, стены - везде следы когтей, словно их оставил зверь.

Сначала эти проклятые камеры. И это именно моя ошибка.

«Я говорил, что ты замедляешься» - шёпот Люцифера травит память хуже яда. Я цепляюсь пальцами в подоконник так, что дерево трещит.

А сегодня, пару часов назад, сообщение от Глориан, которая, видимо, настолько наивна, что решила, что может не бояться меня. Мне же удобнее. Смертная сказала, что нам нужно встретиться в одиннадцать ночи в Риверсайд-парке. Что она хочет обсудить - до конца не ясно.

Ей... Серьёзно не страшно? Несмотря на свою золотую клетку, опасность, покушения, контроль, Глориан всё равно рискует? Выбирает «себя»? Либо дура, либо смелая. Второе раздражает сильнее.

До меня не сразу доходит, что я пытаюсь сравнивать себя с ней. А когда понимаю, то злюсь ещё больше. Я что, действительно решила сопоставить себя и, проклятый Стикс*, смертную?

С недовольным рыком ухожу с балкона, попутно проводя длинными ногтями по волосам.

***

- Стоишь спиной к воде. Глупо.

Редкие фонари дают жёлтый свет. Ветки скрипят. Глориан приподнимает брови, видя меня. Я в чёрном пальто, она - в светлом.

- А ты подошла бесшумно. Тоже не совсем подходит для встречи.

Отворачиваюсь, сканируя аллею, реку, темноту между деревьями.

- У меня с собой складной нож, - вырывается у Глориан.

- А мне обычно хватает рук. Уточни. Зачем позвала?

Глориан опускает уголки губ.

- Значит, что-то важное, - констатирую я.

- Наверное. Может, прогуляемся? - она хочет инстинктивно протянуть руку, но одёргивает себя. Почему-то это заставляет меня расслабиться - смертная запомнила, что я не переношу.

Петляем по парку. Ни одного смертного. Лишь тёплый слабый ветер.

- Так вот... - начинает Глориан, не отставая от меня ни на шаг. - Меня... Хотят...

Напрягаюсь.

Тейлор сглатывает и только потом заканчивает:

- Выдать замуж.

Тьма внутри скребёт. Останавливаюсь так резко, что Глориан едва не врезается в меня.

- За кого?

- За Эдвина. Отец считает, что это хороший союз. Потому что Эдвин открыл агенство во Франции. И, как я поняла, после свадьбы отправит в Париж. Харрис... Удобный вариант.

- Удобный. Как мебель?

Она пытается усмехнуться, но выходит устало.

- И зачем ты позвала меня? Послушать, как богатые торгуют друг другом? Или чтобы я пожалела тебя?

- Нет. Помочь. Если... Ты согласна.

С уст срывается неестественный смешок:

- Ты зовёшь меня ночью в пустой парк просить сорвать свадьбу? Смело. Или глупо. Как ты хочешь, чтобы я это сделала?

- Помочь построить... Не знаю... План. Подсказать. Я уже прокрутила варианты в голове, но одной... Сложно. Нет, не хочу, чтобы ты думала, что я в одиночку ни с чем не справляюсь. Но я бы хотела... Знать, что рядом хоть кто-то.

- Напоминаю, вчера ты боялась меня.

- Не думаю, что это было именно страхом.

- Думаешь, не видно?

- Я могу бояться. Но не тебя.

- Ты почти меня не знаешь.

- Однако ты единственная во всём моём окружении не пыталась подстроить меня под себя.

- Манипуляторы так и делают.

- Почему ты ищешь подвох во всём?

- Потому что он есть. А если я его не вижу — значит, плохо искала.

- Тогда почему не ищешь подвох в этой встрече?

- Следи за словами.

- Хорошо. Когда захочешь - скажешь. Или не скажешь.

- Почему просто не откажешься? От наследства, денег?

- Потому что не смогу. Они найдут, как меня достать. Не отстанут. Никогда. Даже если уйду.

Молчание.

- Мне не позволят.

В груди поднимается старая, знакомая ярость.

Инстинкты орут встряхнуть её, повысить голос. Спустить с небес на землю, сказать, что проблемы решаются, если хочешь, но... Что-то не позволяет это сделать.

А хочу ли сама я?

- Знаю этот язык.

Глориан замечает, как меняется мой голос, но ничего не спрашивает. Умная.

- Эдвин уже ведёт себя так, будто бы всё решено, - слова режут, как клинок тонкую кожу. - Сегодня сказал, что после свадьбы «сделает меня ещё лучше».

- Повтори, - лишь на середине слова выравниваю голос, чтобы он не вышел инородным рыком.

- Что? - Глориан вздрагивает от неожиданности.

- Что он сказал.

- Что сделает меня ещё лучше.

- Какая самоуверенная мразь.

- Но всё же он... Не плохой. Один из немногих, кто не врёт мне. А ты ревнуешь?

- Не используй это слово.

- Почему?

Потому что оно делает это личным. А я не собираюсь делать это личным.

- Если он тронет тебя, я сломаю ему руки.

Глориан округляет глаза. Поняв, что сказала, добавляю осторожнее:

- Это не ревность.

Глориан отчего-то оживляется:

- Конечно.

- Ещё одна такая улыбка - и я уйду, - иду дальше в знак подтверждения своих слов. Глориан догоняет.

- Ладно. Тогда без ревности. С холодной головой. Что бы сделала ты?

- Убрала бы его.

- В тюрьму?

- Глубже.

- Я серьёзно.

- А я нет? Нанять киллеров. Устранить кандидата. Что сложного?

- Да-да, конечно, ты всегда права.

- Да, - отвечаю без колебаний.

- Это был сарказм.

- Тогда формулируй яснее.

Внутри Глориан что-то щёлкает.

- Нет. Эдвин ведь... Ни в чём не виноват.

- Откуда знаешь?

- Думаешь, Харрис сам будет счастлив всю жизнь провести с той, кого не любит?

Имеет место быть.

Но ведь просто устранить смертного... Так легче. Никаких долгих схем. Всего лишь одно убийство. Но в Глориан слишком много эмпатии.

Интересно. Может, со своей долей правды.

- Обычно вы не мыслите так.

- "Вы"?

Дотошная. Восхищает и раздражает.

- Да, вы. Сливки общества.

- Не обобщай. Не все... Такие. Даже если таких много.

- Хорошо. Если нужен законный способ - испорти его сама. Не скандалом. Репутацией.

- Как?

- Ты из тех семей, где женятся не на см... Людях, а на фамилиях. Значит, смотрят не на чувства. На выдержку. Манеры. Ум. Публичность. Ошибки.

- Получается, нужно сломать...

- Систему, в которой жила.

Глаза Глориан загораются непривычно тёплым светом. А до этого в них был только лёд.

- Благотворительный вечер. Ужин с советом фонда. Приём с прессой. Аукцион. Галерея. Всё, где надо быть безупречным. Можно выбрать любое.

- Ты давно об этом думала?

- Я давно живу среди них. Знаешь, у нас многое готовы простить. Даже вещи пострашнее. Но стоит человеку публично опозориться... И это почему-то запоминают лучше всего.

Уголок губ сам собой дёргается вверх. Она слишком быстро схватывает. А значит, доверится быстрее, если я помогу ей победить её же миром. А потом умрёт от рук той, кого впустила ближе всех. Люцифер оценит иронию.

- Хорошо. Первый вечер должен быть небольшим. Там легче заметить трещины.

- Выставка в узком кругу лиц. Он не совсем разбирается в искусстве. Но всегда делает вид.

- Прекрасно. Он пьёт?

- Иногда слишком много, когда нервничает.

- Значит, будет нервничать.

Она хмурится:

- Ты это сказала так, будто бы уже знаешь как.

- Знаю.

И многое умею.

Представляю, как лёгкий толчок тьмы собьёт ему мысль на середине речи. Как имя её отца вылетит из головы. Как вопросы застанут врасплох, а уверенность раскрошится на начищенном до блеска полу.

Мелочи. Смертные гибнут от мелочей чаще, чем от ножей.

- А ты... Будешь там?

- А ты хочешь?

- Мне главное, хочешь ли ты.

- Буду.

- Спасибо.

Одно слово. Без выгоды. Приходится отвернуться к воде. Бедная... Не понимает, что благодарит собственную казнь.

- Не спеши благодарить. Если сорвём одного кандидата, они приведут другого.

- Можно действовать по похожей схеме.

- Удивлена. Не ожидала, что ты согласишься на подобное. Иногда человеку проще умереть, чем пережить то, что о нём будут говорить.

- Я не могу всю жизнь оставаться выгодной для других.

- Ты жила так девятнадцать лет.

- Но теперь поняла, что не хочу как прежде.

- Думаешь, что что-то изменишь?

- Постараюсь.

- Смело. Не путай со здравым смыслом. На этом всё?

- Всё, но... Мы можем ещё побыть вместе. Ты хочешь?

Хочу ли я?

Делает вид, что учитывает мои желания. Люцифер бы рассмеялся. Сдерживаю презрительную улыбку.

- Пойдём, - я иду, зная, что Глориан - следом. Бесцельно бродим минут десять, и лишь потом ловлю себя на том, что впервые за долгое время не ищу подвох или скрытую угрозу.

Замедляюсь. Ошибка. Любое расслабление заканчивается кровью. Я слишком хорошо знаю цену секундной слабости. Но Тейлор идёт рядом и не требует ничего. Не тянет разговор. Не просит улыбнуться. Не пытается заслужить моё доверие, как делают хитрые. Просто присутствует. И это почему-то опаснее всех хитростей. Потому что против прямой угрозы я умею бороться. Против тишины - нет.

Скашиваю взгляд.

Глориан поднимает лицо к веткам, будто бы разглядывает чёрное небо между ними. Под глазами тень. Выглядит, как смертная, которую весь день ломали вежливо.

Скулы сводит.

Не моё дело.

- Устанешь так смотреть, шея заболит.

Глориан вновь улыбается. Вновь слишком легко и слишком ненаигранно.

Нахожу свободную скамейку у воды и останавливаюсь:

- Сядем?

Почему я спрашиваю? Обычно это всегда было приказом. И Люцифер тоже всегда лишь приказывал.

Нет. Втереться в доверие легче, когда оставляешь право выбора.

- Сядем.

Глориан послушно садится на край. Оставляет между нами расстояние, словно помнит каждую мою границу лучше меня самой.

Несколько мгновений смотрю на пустое место между нами. Потом сажусь рядом.

Ветер тянет холодом от реки. Тейлор прячет руки глубже в карманы пальто. Не думая, достаю из сумки перчатки и кладу рядом на скамейку.

- Надень.

- Это приказ?

- Нет. Надень, если тебе так лучше.

Она берёт перчатки осторожно, будто бы это не кожа и ткань, а что-то более хрупкое.

- Ты не обязана была, но... Спасибо, Лили. Правда.

- С каких пор я Лили?

- Если не нравится, не буду.

- Я не говорила, что не нравится.

Внезапно по сердцу ржавым клинком проходит догадка.

- Когда именно заговорили о свадьбе?

- Что?..

- После нападения или до?

- Отец намекал раньше. Но всерьёз - после.

Тьма холодно собирается в точку.

- Конечно.

- Что конечно?

- Это может быть не совпадение.

- Ты о чём?

- О том, что страх - лучший продавец. Тебя пугают, потом предлагают защиту. В красивой упаковке и с фамилией Харрис.

- Ты хочешь сказать... Эдвин?

- Я хочу сказать: его семья. Или те, кому выгоден этот брак.

- Нет. Нет, они бы не...

- Богатые семьи делают вещи хуже. Просто с хорошими манерами.

- Нет. Эдвин не такой. Нет...

- На эталон добродетеля тоже не похож.

- Он не стал бы рисковать моей жизнью!

- А если был уверен, что не убьют? - злюсь я. - Только напугают.

- Пожалуйста...

- Я не говорю, что уверена. Но это имеет место быть.

- И как ты предлагаешь проверить? - тоже вдруг раздражается Глориан.

Вот теперь разговор стал полезным.

- Позволь мне посмотреть на твоего Эдвина повнимательнее.

- И как хочешь действовать?

- Мы проверим, кто дёргается, если надавить на нужное место. Как раз на ближайшем мероприятии. С Харрисом.

Глориан проводит пальцем по губам.

Мой взгляд цепляется сам. Скользит по мягкой линии рта. Она делает это машинально, не понимая, насколько это заметно.

Нелепо аккуратные губы. Такие созданы не для разговоров. И уж точно не для Эдвина.

Проклятый Стикс, что за чушь!?

Отгоняя мысли, меняю тему:

- Как к тебе пришла идея фонда?

Глориан опускает плечи:

- С детства я видела... Как другие нуждаются. У меня никогда такого не было. Но я каждый день сталкивалась с обратной стороной жизни. Смотрела новости о сиротах, неблагополучных семьях. О тех, кто... Не мог спокойно жить. Меня это пугало. Всегда. Потому что понятия не имела, каково это. И решила ещё лет в восемь, что помогу им. Я хотела делать людей живыми. А потом как-то получилось, что сама разучилась жить. Сглупила, подумав, что это будет... Так легко, - голос всё такой же, но так мягко бывает только у тех, кого долго ломали.

Впервые не знаю, что сказать:

- И ты жалеешь?

- Нет. Я ведь всё равно помогаю. Этого достаточно. Я же не обязана... Всем нравиться?

Что-то внутри дёргается.

Недостаточно.

Этого недостаточно ни для кого, кто говорит такие вещи таким голосом. Ни для той, кто в восемь лет решила спасать чужие жизни, пока взрослые вокруг считали проценты и фамилии. Ни для той, кто научился отдавать себя так спокойно, словно это естественный порядок вещей.

Смотрю на неё дольше, чем следует. На ровную осанку. На лицо, которое держится лучше, чем должно. На эту проклятую мягкость, за которой уже слышен хруст старых трещин.

- Обязана, - вырывается прежде, чем успеваю остановить.

Глориан поворачивает голову.

Поздно.

Сжимаю челюсть и исправляю холоднее:

- Хотя бы себе.

Тишина между нами становится плотнее ветра с реки. Перевожу глаза к воде первой. Потому что иначе скажу что-нибудь ещё хуже.

Несколько секунд слышно только воду и редкий скрип веток.

Глориан не спорит. Не благодарит. Не превращает сказанное в неловкость. Просто сидит рядом.

- Ты всегда такая? - спрашивает она наконец.

- Какая?

- Будто бы кусаешь даже тогда, когда защищаешь, - Глориан вдруг смеётся. Искренне, по-доброму. Красиво. Когда прекращает, с трудом подавляю желание сказать, что это было очаровательно.

Замечаю блеск у её шеи. Серьги. Уже другие. Тонкие подвески с маленькими розовыми бабочками. Металл дрожит от ветра и ловит свет фонаря.

Рука дёргается сама. Останавливаю её в воздухе.

- Можно?

Глориан удивлённо моргает, но даёт молчаливое согласие.

Подвигаюсь ближе ровно настолько, чтобы коснуться кончиками пальцев подвески. Холодный металл. Лёгкий, почти невесомый. Бабочка качается от моего прикосновения и касается её мягкой кожи.

Глориан замирает. Я тоже.

Слишком близко слышно её дыхание. Слишком близко видно, как она старается не смотреть на мои губы. А я - на её.

Интересно, каково это будет?..

Отпускаю серьгу и откидываюсь назад.

- Почему ты любишь бабочек?

Глориан долго молчит, будто бы достаёт ответ из места, куда редко заглядывает.

- Знаешь... Лет в семь мне казалось, что бабочки - это что-то вроде... Ошибки. Слишком красивые для мира, где у всего есть цена. Как будто кто-то... Просто забыл правила. На секунду. И выпустил их. А потом, конечно, всё вспомнил. Но было уже поздно.

Эти слова - как бесшумно взорвавшаяся бомба. В этом проклятом пустом парке.

- Ошибка? Серьёзно? В моём мире «ошибки» не летают, - стараюсь звучать ровно, но голос предательски дрожит. - Их давят.

Глориан меняется в лице.

- Думаешь, что такие вещи появляются «случайно»? - удивительно тихо интересуюсь я.

- Иногда да.

- Нет. Ничего не появляется просто так. Если что-то... Выпустили, - прячу руки за спину, - значит, это уже было решено. Задолго до.

- Решено... Кем?

- Теми, кто... Держит такие вещи под контролем.

- Ты говоришь так, словно знаешь.

Нет, это была слишком острая реакция.

- Просто логика, - бросаю чуть холоднее, чем нужно. - Мир не ломается «на секунду». Его ломают.

Тишина.

Глориан крепко сцепляет пальцы.

- Ты странная.

- Мне говорили. Но если ты так это видишь... Значит, ты просто никогда не платила за подобные ошибки.

Миг.

- Кровью.

- Что?

Чёрт. Поздно.

- Образно. Это называется образно.

- А мама сказала мне когда-то, что бабочки... Не ошибки. Просто недолгие.

Только сейчас понимаю, что о матери Глориан не знаю толком ничего.

- Вы были близки?

Интересно, каково это - иметь мать, о которой вспоминают таким голосом.

Я видела семьи. Сотни. Влиятельные, бедные, показательные, жалкие. Разница всегда была лишь в декорациях. Внутри - одно и то же: власть, страх, долг, привычка ломать тех, кто слабее. Будто бы доминирование - единственный инструмент общения.

- Да, - уголок губ Глориан дёргается - почти улыбка, но она не успевает её удержать. - Но всё разрушилось, когда мне было пять, - голос чуть ломается, будто бы память толкнула Глориан изнутри.

Воздух становится гуще, словно его незаметно подменили. Словно сам мир реагирует на эмоции Глориан.

- Из-за Оливии, - констатирую я. Соболезнования и слова поддержки бесполезны. Они ничего не чинят. Только пачкают воздух.

- В мои семь родители уже развелись, и мама переехала в Париж. Мне запретили с ней общаться. Сказали, что так лучше. Будто бы маму просто... Вычеркнули из семьи. И она умерла в мои девять, - голос Глориан вновь сдержанно-монотонный. - Всё списали на... Утечку газа в помещении. Несчастный случай. Но у меня есть странное ощущение... Будто бы я вживую чувствую то, что она испытала перед смертью. Каждым чёртовым дюймом своей кожи. Наверное, звучу как дура, да?

Шестерёнки в моей голове активно крутятся.

Франция. Изоляция от семьи. «Так лучше». Женщина и девушка, слишком искренние и добрые для таких семей.

Это цикл. И Тейлор-младшая уже внутри него.

- Нет, - говорю резче, чем следует, и не понимая, что вообще отрицаю.

Глаза Глориан блестят.

Она плакала. Беззвучно.

Замираю.

Слёзы я видела тысячи раз. Истерики, спектакли, вымогательство, привычный способ получить нужное. Плач как оружие. Плач как торговля. Но здесь - ничего похожего.

Глориан сидит ровно. Не тянется ко мне. Не просит утешения. Не ждёт реакции. Даже лицо держит почти спокойно, будто бы сама злится на то, что тело выдало её раньше, чем она успела его остановить.

Слёзы просто текут. Тихо. Упрямо. Как кровь из раны, которую слишком долго прятали под одеждой.

И до меня доходит с неприятной ясностью: она плачет не потому, что виновата. Не потому, что её кто-то пожалел. Не потому, что хочет внимания. Ей действительно больно. Из-за того, чего она не смогла удержать. Из-за того, что у неё отняли без спроса. Из-за человека, которого ей не дали даже нормально оплакать.

Я знаю ярость. Знаю страх. Знаю унижение. Но это... Это чистая утрата?

Тейлор стирает влагу с щёк:

- Ненавижу, когда так.

Будто бы это неудобство для меня или для неё. Будто бы ей и здесь надо быть безупречной.

- Всё хорошо, - вырывается у меня.

Её можно ранить?

-------------------------------------------------------------

Стикс* - протекающая в Аду река.