Глава 16. Чья это сцена?

Сцена существует, пока на неё смотрят.

Гримёрка в порностудии Асмодея залита жёстким светом. В воздухе висит сладкий аромат духов и пудры. Кисти, флаконы, украшения разбросаны, как после истерики.

Тяжёлая рубиновая дверь захлопывается за спинами Асмодея и одной из его порнозвёзд так мощно, что стены дрожат. Алые глаза Велерис с тёмным ободком шире обычного — не от игры или действия чего-то, а от настоящего страха, того, что въедается в душу — её ли? — намертво.

- Папочка, я не знала, что...

- Не знала?

Хлёсткая пощёчина, неестественно сильная для обычного демона. Велерис отлетает в сторону, врезается в стол, кисти с глухим звоном падают на пол.

- Папочка, я... Он просто, - Велерис недоверчиво касается горящей щеки — не сразу осознаёт, что её ударили.

Не от желания.

От ярости. Горячей, искрящейся, как поток огня. Опасной.

Асмодей швыряет её так легко, будто бы Велерис ничего не весит. Порнозвезда влетает в кресло.

- Ты всерьёз решила, что можешь отказать клиенту?

Велерис пятится, прячась за креслом, словно тонкая спинка может спасти.

- Прости… Пожалуйста, я не…

Рык. Рывок. Он стаскивает её с дивана и бросает на пол перед зеркалом во всю высоту гримёрки.

Отражение показывает их обоих: Велерис, растрёпанную, с размазавшейся фиолетовой помадой. И Асмодея — с безупречной внешностью, в блестящих одеяниях, за которыми прячется кошмар.

- Ты знаешь, что тебя ничего не спасёт... - Асмодей отходит, петляет вокруг, словно завлекая в ловушку. Красная магия вновь вспыхивает, превращается в цепь, и та вцепляется в горло Велерис, заставляя подняться.

Перед демоницей появляется договор. С её изящной подписью в конце. И не менее вычурной — Асмодея.

- Ты принадлежишь мне. Или ты забыла?

- Нет...

Цепь натягивается сильнее. Он подходит ближе. Почти касается. Смотрит не на отражение — лишь на Велерис.

- Я говорю: "кончай"... Ты что говоришь?

- Да, папочка, - цедит сквозь зубы Велерис и прикрывает глаза.

- Я говорю: "тебя трахнут двадцать рыл до обеда"... Ты что говоришь?

- Да, папочка.

Он тянет её за тонкую лямку лифчика, резко, проверяя реакцию.

- Я говорю: ты делаешь всё сразу, - нежно проводит по щеке Велерис.

Пауза.

Голос срывается. Становится громче. Чужим. И Велерис понимает: до этого говорил ещё не он.

- Ты. Что. Говоришь?

Велерис поднимает руки, инстинктивно, будто бы это может остановить.

- Асмодей, я...

Рывок цепи заставляет захлебнуться воздухом.

- Я спросил. ТЫ ЧТО ГОВОРИШЬ!?

Асмодей хочет сделать ещё что-то, но дверь распахивается.

- Мой Лорд! Люцифер...

Цепь исчезает. Асмодей небрежно бросает Велерис на пол, и та ударяется рёбрами.

- Князь... Владыка... Пришёл! - докладывает один из работников порностудии.

Асмодей поворачивает голову. Его улыбка ослепительная и совершенно пустая.

- Сладость моя... Ты ворвался в момент семейного воспитания.

Голос слуги ломается:

- П-прошу простить, мой Лорд, я подумал...

- Уже разочарован. Я не нанимал тебя думать. Я нанимал тебя бегать и потеть.

Шаг.

- Где мой злой ангелочек, сладость?

- В главном зале, мой Лорд. Требует вас немедленно.

- О... Требует, - Асмодей смеётся. - Как возбуждающе грубо.

Он поправляет манжеты, словно только что не душил никого цепью. Затем оглядывается на Велерис. Та всё ещё на полу, одна рука прижата к боку. Асмодей подходит, приседает перед ней на корточки и большим пальцем стирает кровь с уголка её губ. Приоткрывает ей рот, будто бы проверяя на исправность.

- Мило дрожишь. Когда я вернусь, мы закончим урок послушания. И ты ответишь мне красиво. Поняла?

- Да, папочка.

- Вот. Видишь? Можешь, когда не упрямишься.

Он целует её в лоб. Потом выпрямляется и бросает слуге:

- Подними товар, мой сладкий. Замажь синяки. Если к моему возвращению она будет выглядеть дешёвой, я начну экономить на персонале.

- Д-да, мой Лорд!

Асмодей останавливается у двери, не оборачиваясь.

- И не смей плакать, моя дорогая кукла. Не позорь меня своей трусостью.

Дверь захлопывается так сильно, что зеркало падает. Асмодей видит Люцифера с балкона второго зала.

- Как трогательно. Злой ангелок посетил мой храм развлечений.

- Спустишься или мне самому тебя скинуть?

- Возбуждаюсь, когда ты груб, - веселится Асмодей и спускается.

- Хочешь, чтобы я опять указал на твоё место? Как тогда, до Разрыва.

Привычная безупречность на лице Асмодея искажается.

- Не будь злым, мой ангелок, - смотрит по сторонам. - Ты что, весь персонал напугал? Как же хорош. Жаль, что внутри пусто.

Люцифер низко рычит:

- Забываешься.

Щёлк пальцами.

Зеркальные стены тускнеют. Свет гаснет так, будто бы его выключают изнутри реальности. Цепи, сцена, крепления вспыхивают жёлтым огнём.

- Что это?...

- Теперь это просто помещение. Без тебя, - хмыкает Люцифер. - Хочешь, сделаю так со всей студией?

Асмодей моргает. Магия не откликается. Ничего не поднимается, не срывается с места, не вспыхивает розовым огнём. Он щёлкает пальцами — легко, привычно, почти лениво.

Ничего.

Ещё раз.

Пустота.

Улыбка Асмодея ломается на краях, но он тут же её "доклеивает".

- Это шутка?

Он оглядывается по сторонам. Зеркала тусклые. Зал не реагирует. Пространство не "любит" его больше. И вот тогда в его взгляде впервые появляется что-то некрасивое.

Не ярость. Паника, замаскированная под театральность.

- Мой ангелок… - смех сбивается. - Ты же не мог…

Он делает шаг вперёд — и зал не отвечает эхом, как раньше.

Асмодей поворачивается к Люциферу, и на миг в его голосе исчезает вся игра:

- ... Верни.

Люцифер улыбается шире.

Асмодей моргает, будто бы сам не понимает, что сказал это так прямо. И тут же пытается вернуть маску:

- Это очень… Мило с твоей стороны, но ты испортил акустику, мой Князь.

- Даже не ангелок?

Владыка Похоти снова щёлкает пальцами — быстрее, нервнее.

Ничего.

Улыбка демона падает как декорация, которую больше не держит сцена.

- Нет, нет, нет, ты не можешь просто взять и... Это мой зал... Он, твою мать, должен отвечать! - голос Асмодея окончательно меняется. Ты же не серьёзно. Ты сейчас просто… демонстрируешь силу, да? Очень впечатляюще, мой ангелок, я понял, ты...

Щёлк. Пустота.

И вот тогда его дыхание сбивается. Глаза расширяются.

- Верни. Сейчас же.

- Просишь? Ты, Асмодей? Ты серьёзно?

- Я сказал вернуть! - голос Асмодея расщепляется, будто бы не принадлежит одной глотке.

- Отрезать тебе язык, Похоть без поводка? - как ни в чём не бывало интересуется Люцифер.

- Ты пришёл только за этим? - вспыхивают розовым глаза Асмодея.

- Твоя истерия продолжится, если скажу?

- Мне повторить, драгоценный ангел?

Люцифер тяжело вздыхает.

- С вами только так и надо. Что же... Отправь двух своих... Сучек в мир смертных.

- Напугать твою шлюшку? - голос Асмодея звенит то ли от страха, то ли от злости.

- Она замедляется, - продолжает Люцифер.

Асмодей вдруг вновь улыбается. Уже как-то по-другому, совсем лениво. Словно сейчас вновь вернёт контроль.

- Или учится чувствовать? У неё вспыхнуло что-то к смертному? Или смертной?

Где-то в зале ломается световая цепь — один из прожекторов гаснет сам по себе.

Асмодей шипит, как от боли.

- Напугать твою драгоценность?

- Ускорить.

- Интересно... Правда веришь, что страх ускорит твою куколку? Как мило. Я бы посмеялся.

- Я так рассчитываю.

- Суккубы и инкубы не пугают её, - со странным уважением продолжает Асмодей, поправляя кольца на пальцах. - Они не умеют пугать то, что уже чувствует. - замечая вновь вспыхивающую ярость на лице Люцифера, поспешно добавляет. - Как скажешь, ангелок. В ближайшие минуты мои игрушки порадуют тебя.

И Асмодей поднимается на второй ярус.

- Только учти одну вещь. Страх всегда приходит вовремя. А вот любовь — нет.

- Иногда жалею, что не оставил тебя с белокрылыми выблядками ещё при Разрыве, - Люцифер щёлкает пальцами и исчезает.

Напряжение остаётся. Словно он впервые не победил и не проиграл. Даже несмотря на то, что забрал.

- Бедный ты мой. Значит, вот так можно сломать.