Глава 15. Повторяющаяся тень

Каждое отражение - предупреждение. Каждое повторение - приговор.

Глориан плюхается на кровать и утыкается лицом в подушку, от которой едва заметно пахнет её любимыми духами с цитрусовыми нотками. Голова гудит - в висках словно два тупых сверла. Странно: раньше девушка даже не замечала подобное, но после первой встречи с Лилиан... Что-то пошло не так. И не собирается становиться прежним. Глориан не может понять себя: ей нравится это или нет? Приносит облегчение или напряжение?

Бездумно полежав в таком состоянии несколько минут, Тейлор во второй раз открывает письмо, пришедшее ей на почту. Отправитель не подписан.

«Мы предупреждали. Когда вы играете с кровавыми деньгами, они всегда находят путь обратно. Не называйте это атакой. Это - последствие. Вы всё ещё можете остановиться. Или продолжать и принять цену».

Наверное, руки Глориан должны дрожать, а сердце - бешено стучать. Но этого нет. Есть только глухая боль и слабость. Глориан не понимает: нормально ли то, что она начала... Чувствовать?

Её такому не учили.

«Эмоции - это слабость» - так всегда было принято в семье Тейлор. Слабых списывают не только со счетов, но и с наследства.

О письме, которое она получила, не узнает никто. А ведь раньше Глориан уже набирала бы номер отца. А сейчас не может заставить себя.

Не будет же Тейлор-младшая всю жизнь повиноваться? Или...

***

Глориан сидит неподвижно, не чувствуя времени и пространства, пока не звонит телефон. Только тогда девушка приходит в себя и отвечает на звонок.

- Слушаю, - говорит она приглушённо своему давнему знакомому - хакеру, к которому обратилась за помощью, чтобы понять, от кого получила письмо.

- Смотри... Письмо есть. Оно реально пришло. Сервер подтверждает доставку. Время, маршрут - всё фиксируется.

- И?

Парень замолкает на секунду, словно подбирая слова.

- Отправителя нет.

Глориан не сразу понимает услышанное.

- В смысле скрыт?

- Нет. Не скрыт. Его... Просто нет.

- Такое возможно?

Марк - хакер - присылает ей фото экрана компьютера, не кладя трубку. Пустое поле. Белое пространство.

- Видишь Здесь должно хоть что-то остаться. Регистрация, айпи, резервка, мусор в логах.

- А тут...

- Пусто.

- Может, удалили? - интересуется Глориан резче, чем должна.

- Тогда остался бы лог удаления. - Марк нервно усмехается. - Аккаунт будто бы вообще... Не существовал в системе.

Безмолвие бьёт по нервам.

- Ты можешь отследить айпи?

- Уже пытаюсь.

Щелчки клавиш ускоряются, становятся нервными, отзываются эхом в голове Глориан. Проходит минута.

- Нет.

- Нет - это как?

- Как... - выдыхает Марк, - будто бы письмо отправили из пустоты. Маршрут обрывается. Это не маскировка, не випиэн. Просто... Конец цепочки.

Глориан смотрит в стену перед собой, не моргая.

- Господи Иисусе, во что ты ввязалась?

Глориан мысленно перебирает названия всех сомнительных компаний, фирм, проектов, заведений, которым отказывала в финансировании. В том числе и Итана.

- Если подумать, я многим перешла дорогу.

- Возможно, это тот конченый?

- Это... Прости, кто?

- Кретин Морроу, разумеется. Стиль похож.

- Мне кажется, могли специально подставить. Что думаешь?

- Тоже верно, - Марк ругается себе под нос. - Если придёт ещё что-то - сразу ко мне. И, Глориан... Обычно я могу найти кого угодно. Ты сама понимаешь, кто я. Но тут складывается ощущение, будто бы кто-то не хочет, чтобы его вообще можно было найти.

- Ожидаемо.

- Ты точно не хочешь подключать отца?

- Нет.

- Тогда хотя бы охрану.

- Нет.

- Ну, как хочешь.

- Спасибо, - Глориан кладёт трубку. Телефон в её ладони едва заметно вибрирует, но не от уведомлений. А от кого, как сильно она его сжимает.

Пятьсот долларов уходят на счёт хакера.

Экран гаснет, отражая бледное, неподвижное лицо Глориан.

Ночью она пытается найти отправителя с помощью ещё двух хакеров, но результат остаётся один и тот же.

***

- Не бойтесь света софитов. Бойтесь того, что они покажут. Это... Только середина.

Эфир заканчивается, как и надежда Глориан на то, что отец не будет вмешиваться в это дело.

Нет, это не должно иметь значения. Она всё равно разберётся. Так остро реагировать нельзя. Непрофессионально.

Однако, пальцы сами находят контакт отца раньше, чем она принимает решение звонить. Гудки кажутся слишком длинными - каждый словно проверяет её терпение на прочность.

Первый. Второй. Третий.

- Слушаю, - говорит Дженсон так, будто бы ему позвонила не дочь, а какой-то деловой партнёр или сотрудник.

Глориан закрывает глаза.

- Я ведь говорила, что разберусь... Сама.

- Я сделал то, что было необходимо.

Не «лучше». Не «для тебя».

Необходимо.

- Необходимо для кого? - собственный голос становится аккуратнее, холоднее. Эмоции убраны.

- Для семьи. Этот человек перешёл границы.

- Нет. Ты попытался его запугать. Показать, кто здесь кто. Как и всегда, - девушка говорит медленнее, будто бы каждое слово для неё - стекло, на которое она наступает, терпя боль.

Пауза.

Глориан встаёт, ходит по комнате, не замечая этого. Шаги мягкие, почти бесшумные, но быстрые.

- Я защищаю тебя.

Слова, которые раньше всегда работали. Тень падает на лицо Глориан.

- Нет.

На другом конце линии становится холоднее.

- Следи за словами.

Раньше она бы извинилась, оправдалась, сгладила ситуацию. Автоматически. Сейчас лишь лёд внутри трескается сильнее из-за знакомого ощущения: её снова аккуратно убрали в сторону собственной жизни.

- Ты даже не попытался мне довериться, - произносит Глориан. И только сказав, понимает, что это не обвинение. Это констатация.

- Знаёшь, в чём твоя беда, дочь? - задаёт странный вопрос Дженсон.

- В чём?

- Ты слишком труслива. В тебе нет ни воли, ни силы. Ничего. Это исправимо.

- Исправимо?..

- Приезжай. Нам нужно поговорить.

- Па...

Связь обрывается, и девушка слышит лишь короткие гудки.

И теперь понимает.

Для отца она всё ещё овца на привязи, которая теперь просто иногда показывает характер.

Но не понимает, чего боится сильнее: порицания толпы или порицания отца.

***

Особняк Тейлоров сияет огнями в наступающей тьме. Каждый раз, ещё с девяти лет, у Глориан появляется желание убежать оттуда и больше не возвращаться. После смерти матери она не ощущает это место своим домом.

Швейцары услужливо распахивают перед Глориан двери, здороваясь. Девушка поднимается на второй этаж, приподнимая подол платья глубокого синего цвета.

Её встреча с отцом, мачехой и братом происходит в... Столовой.

Заметив наследницу, Дженсон улыбается уголком тонких бесчувственных губ, чем заставляет дочь напрячься. Оливия игнорирует её, а Джек как ни в чём не бывало продолжает есть трюфельную пасту.

- Сядь, - бросает Дженсон. И Глориан садится на другой конец стола с безукоризненно белой скатертью, еда на котором никогда не отличается особым вкусом. А может, у девушки здесь просто нет аппетита.

Столовая Тейлоров похожа на музейный зал: тут много от неоклассического дизайна, и, словно смотрители, стоят у стен горничные и повара. Природная холодная палитра цветов, натуральная отделка, симметрия во всём, элегантная мебель, стильный декор - всё это создаёт ощущение лоска и изящества. Белоснежный высокий потолок отделан лепниной, паркет начищен до блеска, шторы с ламбрекенами придают строгую торжественность, зеркала и яркое освещение создают эффект дополнительного пространства, хотя и без этого столовая похожа на поле для гольфа.

- Почему не ешь? - интересуется отец, попивая вино, которое привезли с его собственной винодельни.

На столе лежит рыба. Целая. С мёртвыми глазами.

Глориан тошнит.

Отец, как обычно, одет в деловой костюм - их ему шьют на заказ в Италии. Мачеха облачена в одно из своих лучших вечерних платьев, а в ушах у неё тяжёлые серьги, бриллианты в которых ярко блестят. Даже десятилетний Джек уже одевается в строгие пиджаки и примеряет галстуки. Глориан в очередной раз чувствует себя лишней в этой общей семейной картине.

Наверное, её мать думала так же.

- Переходи сразу к делу.

- Что же, хорошо, - Тейлор-старший щёлкает пальцами, больше глядя в свою тарелку, нежели на дочь. - Вышли все вон.

Обслуживающий персонал покидает столовую за пару секунд.

- Во-первых, об этой девке, - Дженсон отхлёбывает вина.

Лилиан.

- Теперь мои люди будут приглядывать за ней.

- А раньше разве не приглядывали? - вырывается у Глориан, и она замолкает, поняв, что сказала.

- Хочешь, чтобы я отчитался тебе? - пытливо смотрит на дочь Дженсон. - Впрочем, неважно. А ещё тебе не помешала бы охрана.

Глориан с трудом подавляет зевок:

- Ты представляешь, как я выгляжу с охраной за спиной?

- Ты выглядишь как человек, который может позволить себе охрану, - Оливия разглядывает свои ногти - на этот раз бордовые.

- Молчи, - обрывает жену Дженсон, и та на секунду приоткрывает рот от возмущения. - Не хочешь - не надо. Я тебя предупредил.

- Это всё, о чем ты хотел поговорить?

- Нет, - подвигается к столу Дженсон. После небольшой паузы продолжает. - Эдвин открывает в Париже агентство элитной недвижимости. Через Харрисов мы получим доступ к европейскому рынку. И защиту от лишних проблем с Морроу. Понимаешь?

Почти сразу же Глориан понимает, что отец имеет в виду.

- Когда?

- Максимум - через два месяца. Почти всё готово.

Сердце Глориан колотится где-то в горле, словно она проглотила колибри.

Она никогда не хотела замуж. Точнее... Не хотела, понимая, что отец выдаст её лишь за того, за кого захочет сам - переместит Глориан из своей золотой клетки в золотую клетку мужа.

Никто никогда не любил её просто за то, что она - Глориан. Ею интересовались вместе с фамилией. Вместе с состоянием. Вместе с возможностями. В средней школе она и вовсе считалась изгоем - подростки плохо понимали разницу между её родителями и своими. Зато в старших классах всё изменилось.

Интересно, насколько хорошо иметь друзей? Или пару? Того, кто тебя понимает?

Глориан часто думала об этом, как о чём-то из чужой жизни, пока не встретила Лилиан. А сейчас отец хотел обрубить связи и с ней.

Нет.

Оливия отпивает вино, скрывая улыбку краем бокала:

- Ты же любила Францию. А эта страна опасна... Для одиноких женщин.

Глориан опускает взгляд на стол. Белая скатерть идеальна - ни складки, ни пятна. Всё безупречно.

Как всегда.

- Можно нам поговорить наедине? - просит Тейлор-младшая.

- Хорошо. Выйдите, - бросает глава семьи жене и сыну. Те повинуются. Слова пастора - закон для послушной паствы.

***

- Ты ничего не понимаешь. И никогда не хотел понять.

- Глориан Изабелль Тейлор, - с угрозой называет её полное имя отец, вставая следом и подходя к ней. - Если бы не хотел понять, то не защищал бы тебя, - он хочет коснуться дочери, но та отходит. Ещё пару месяцев назад Глориан не посмела бы говорить такое. Что на неё нашло - неясно. Возможно, это из-за психотерапевта?

Или из-за Лилиан Спарк.

- Не защищаешь. Контролируешь. И так... Со всеми. Ты никогда не любил маму. Ты не любишь Оливию, Джека. Меня.

Глориан делает перерыв, беззвучно хватая губами воздух. Дженсон крепко сжимает челюсти, так, что по ним ходят желваки:

- Ты сейчас говоришь на эмоциях.

- А как мне ещё говорить? По расписанию? Когда тебе удобно?

Глориан сглатывает. Голос становится тише, но не спокойнее - наоборот, ломается.

- Я... Старалась. Правда. Всё время. Делала, как ты говорил. Не спорила. Не... - она запинается, морщится. - Не мешала. Ждала. Просто... Ждала. Хоть чего-то, - почти шепчет. - Хоть раз.

Глориан делает короткий вдох, как будто бы сейчас задохнётся.

- Чтобы ты... Не знаю... Зашёл. Просто зашёл ко мне. Не по делу. Не с претензией. Просто... Просто потому что я твоя дочь.

Тишина падает на плечи обоих мёртвым грузом.

- Но ты не приходил, - Глориан, наконец смотрит прямо на отца, переборов себя. - Никогда.

У Дженсона дёргается скула. Глориан продолжает, уже быстрее, будто бы если остановится, то не сможет снова начать:

- Я думала, что если буду лучше - ты заметишь. Что если всё сделаю правильно - ты... - она обрывает себя. - Ничего не менялось. Всё то, что я ждала от обоих родителей, мне давала лишь мама. Но и её забрали. Меня бросили... Все. Будто бы на мне было проклятие.

- Всё сказала? - интересуется отец.

- Проклятие есть, - произносит Дженсон после молчания так, словно констатирует что-то в деловом документе, а не разговаривает с живым человеком. - И оно носит нашу фамилию.

- Я... - начинает Глориан.

- Ты не откажешься. Иначе не сможешь жить нормальной жизнью. Ты ведь понимаешь, дочь?

***

Приехав домой ближе к ночи, Глориан заходит в спальню. Остаётся один на один со своими чувствами, разрывающими её изнутри - или эмоций нет, а лишь их иллюзия?

Ей хочется плакать, но она не может. Глориан просто стоит, безвольно опустив руки и голову - так, что волосы закрывают лицо. Лишь спустя несколько минут девушка идёт к зеркалу, смотрит на себя и тихо смеётся. Звук выходит чужим.

Она сама бьёт себя по щекам, пытаясь успокоиться, но не выходит. Смех, короткие фразы сквозь плотно сжатые зубы, отвратительные воспоминания. Боль.

За окном начинается гроза - внезапно налетает на улицу, угрожающе гремит, бьёт молниями, словно хлыстами. Потом в газетах напишут, что те попали в телевизионную вышку и в чей-то жилой дом и даже едва не убили человека - тот с трудом выжил. А сейчас Тейлор отстранённо наблюдает за тем, как небо то и дело освещается грозным светом.

В таком состоянии Глориан находится около получаса, а потом пишет Лилиан. И они договариваются о встрече через пару часов.

Тейлор знает: Спарк доверять... Не стоит? Жёлтая вспышка на камерах, нетипичный юмор, странные совпадения...

Но Глориан всё равно верит ей в тот момент, когда остальные отвернулись.

На перила балкона садится белый голубь. Откуда-то в воздухе появляется цветочный аромат.

Знак?

***

Дженсон, наконец, отхлёбывает вино.

Да, мужчина понимает, прекрасно понимает, что в глазах старшей дочери сейчас выглядит самым настоящим козлом. Что она не понимает его, что ей обидно.

Дженсон ненавидит себя за это. Ненавидит с того самого момента, как в девятнадцать лет заключил грёбаную сделку.

Люцифер не соврал и уже забрал ту, которая когда-то была дорога Дженсону. Да, мужчина изменял ей, расторг брак с ней, но...

Это было ради блага самой Беллы.

Дженсону то и дело снились кошмары - ещё с того момента, как бывшая супруга родила ему дочь. В них его шею сжимали яростной, нечеловеческой хваткой - казалось, вот-вот задушат. Инвестор не понимал, кто это - видел лишь чёрную тень.

Но осознавал, что это связано с его душой. Или.... Нет. Душа больше не его. И он сам на это согласился.

«Они умрут» - шептал скрипучий голос на ухо мужчине, отчего Дженсон каждый раз просыпался в холодном поту, а Белла всегда успокаивала мужа - просила слуг принести кофе или чай, горячий завтрак, делала сама ему массаж - именно сама, хотя в доме достаточно персонала для подобной работы.

И Дженсон понял: если он не оттолкнёт Беллу первой, её заберут. Оттого та и была отослана во Францию. Но и там она погибла. Утечка газа в подвале... Нет, это было не случайно.

Винил ли мужчина себя за всё? Да. Выдавало ли это хоть что-то? Нет. Его лицо даже наедине с самим собой оставалось безэмоциональным. Словно Дженсон не мог чувствовать вовсе.

«Эмоции - это слабость. А Тейлоры безупречны» - так твердили ему с детства.

Дженсону казалось, что хоровод кошмаров закончится, пока год назад чёрная тень не посетила его вновь. Та же мёртвая хватка. Тот же интимный, пугающий шёпот.

«Она умрёт».

Поэтому в этот раз Дженсон не хотел ошибиться.

Глориан будет далеко от него. Оборвёт с ним, со своим фондом всевозможные связи.

Но отправится за границу не одна.

Его дочь не повторит судьбу собственной матери.

***

Двенадцать лет назад.

Серый чемодан у выхода из хирургически чистой столовой кажется чужим. И маленьким для того, что Белла здесь оставляет. Она стоит рядом, медленно перебирая пальцами ремешок сумки, будто бы это может занять её руки и не дать им дрожать.

Дженсон сидит за столом, одетый в деловой костюм, который сшили на заказ в Италии. Бокал вина, которое привезли с его собственной винодельни, почти нетронут.

- Ты ничего не понимаешь. И никогда не хотел понять.

- Белла Аврора Тейлор, - с угрозой называет её полное имя уже бывший муж. - Если бы не хотел понять, то не дал бы шанса. Но я... Дал его. И ты его упустила. Морроу растоптал тебя. Тейлорам не нужно клеймо на репутации. Мы всегда безупречны, забыла?

Белла едва заметно улыбается. В улыбке нет тепла.

- Ты всегда был таким. Никогда не любил меня. Но... Это я понимаю. И не виню тебя. Мы ведь знаём, что это был брак по расчёту - любимая дочь сенатора от правящей партии и сын семьи миллиардеров. Но любишь ли ты... Глориан?

Она делает шаг к двери, но не уходит..Дженсон чуть хмурится:

- Не драматизируй. Ты не понимаешь, во что ввязалась.

- Нет, Дженсон... - мягко, почти с сожалением качает головой Белла. - Это ты не понимаешь, во что превратил жизнь... Этого ребёнка.

- Она быстро привыкнет к новой маме. Возможно, о тебе даже забудет, - произносит Дженсон так, словно констатирует что-то в деловом документе, а не разговаривает с живым человеком.

Белла делает перерыв, беззвучно хватая губами воздух.

- Хорошо.

Выйдя, женщина в последний раз пересекается с семилетней Глориан. Та одета в тёмно-синее платье из плотного шёлка с белым воротником и туго затянутым поясом. Длинные, светлые - как у Беллы - волосы идеально уложены.

Даже дома девочка выглядит так, будто бы в любой момент может выйти к гостям. Она часто жаловалась Белле, что платья тянут в плечах, а туфли натирают.

- Мама! Мама! Ты уезжаешь?

Белла осторожно садится на корточки перед ребёнком, будто бы боится спугнуть момент. Платье тихо шуршит по ткани ковра.

- Да, Светлячок, - она обнимает Глориан - крепко, не боясь испортить наряд.

- Ты же... Вернёшься?

- Я... Не знаю, - честно отвечает Белла.

Глориан отстраняется, голос и плечи синхронно вздрагивают:

- Ты собираешься уйти туда... Где я не смогу тебя найти?

Белла отшатывается, словно её ударили.

- Даже если не ты... То я всегда тебя найду, Светлячок, - шепчет она.

И в последний раз смотрит на портрет, висящий на стене в позолоченной раме. Там Белла стоит рядом с четырёхлетней тогда Глориан, обе искренне улыбаются. Одеты в белые изящные одинаковые платья.

И женщина задумывается, а через какое время эту картину уберут?

Белла целует девочку в лоб, встаёт. Отступает. Ещё шаг. И ещё.

Глориан не двигается. Стоит в своём идеально выглаженном платье, в неудобных туфлях, с прямой спиной - как учили.

Как нужно.

Пальцы ребёнка слегка сжимаются в подоле платья незаметно, но так, что Белла это видит.

- Пока, - говорят они друг другу в унисон.

Белла спускается на первый этаж по мраморным лестницам.

И в особняке впервые становится по-настоящему пусто. Или же пусто было всегда?

Покинув дом, напоминающий дворец, Белла достаёт телефон и пробегается взглядом по заголовку одного из постов Итана Морроу:

«Почему крупнейший инвестор Нью-Йорка поддерживает любые проекты, кроме тех, которые создаёт его жена?».