Глава 8. Услышь без слов

Иногда молчание говорит громче слов.

Неужели дочь Дженсона настолько мной заинтересовалась? Забавно.

Ответ на сообщение Глориан прилетает мгновенно:

«Добрый.) Весьма интересно. Вы что-то хотели?».

«Хотелось пообщаться. Если вы не против знакомства, конечно. И, если хотите, можем перейти на ты».

Печатаю ответ:

«Интересно. Не против».

Около пятнадцати минут мы общаемся о чём-то незначительном, после чего Глориан пишет:

«Кстати. Я открываю реабилитационный центр для детей из групповых домов*. Хотела бы позвать тебя со мной на открытие через три дня».

«Почему?».

«Ты умеешь видеть людей и настоящую ценность, когда остальные видят проблему. Я уже убедилась в этом на аукционе. И... Была бы рада, если бы ты пришла со мной».

«Это приглашение или просьба?» - печатаю после небольшой паузы.

«Приглашение. Если скажешь «нет» - я пойму» - тотчас приходит от Глориан.

«А если скажу «да»?)».

«Тогда буду рада».

Если бы я не проанализировала её поведение так хорошо на аукционе, то сейчас приняла бы за наивную смертную.

Я ей нужна. Зачем-то. Значит... Всё идет как надо.

***

Глориан сидит на огромном диване с белоснежной обивкой, в её руках - кружка с капучино, в котором нарисовано сердечко. Зелёные глаза девушки смотрят на экран телевизора.

- И самой обсуждаемой темой сегодняшних новостей является письмо Итана Морроу фонду Тейлор, - объявляет женщина средних лет. - Письмо представителя скандальной организации «Пепел и правда» вызвало общественный резонанс - все ждут ответа мисс Тейлор и её отца, которые пока что молчат. Кто-то встал на сторону фонда, кто-то же его раскритиковал. И сегодня в эфире мы хотим переговорить с самим мистером Морроу.

С этими словами на экране появляется тридцатидвухлетний Итан Морроу - высокий и худощавый. Его движения нарочито расслабленные, почти ленивые, но в этой вальяжности чувствуется не беспечность, а контроль. Глаза мужчины тёмные как и волосы. На нём тёмно-графитовый костюм без видимого блеска - матовая ткань поглощает свет, подчёркивая его силуэт. Пиджак сидит идеально, но не строго: чуть удлинённый, с мягкими плечами. Верхняя пуговица расстёгнута - намеренный жест: он выше формальностей. На левой руке Итана - дорогие часы с тёмным циферблатом. На правой - тонкое металлическое кольцо без символики. Улыбка на лице мужчины почти дружелюбная, но не мягкая.

- Рады видеть вас, мистер Морроу.

Итан садится рядом с ведущей:

- Взаимно! Неимоверно рад, что пригласили меня.

- Как вы уже и без того поняли, мы хотим поговорить о вашем письме фонду Тейлор. Скажите: почему именно он?

Итан изящно взмахивает рукой и тихо смеётся, после чего отвечает:

- Ах, нет, что вы. Я не нападаю на людей и уж явно не обвиняю. Я просто вывожу их на экран. А дальше они справляются сами.

Телеведущая приподнимает бровь и хочет что-то сказать, но Морроу обрывает её:

- Почему именно фонд Тейлор? Потому что он... - мужчина выдерживает паузу. - Выглядит как настоящий пример для подражания. Ни одного вопиющего скандала напрямую. А сама уважаемая мисс Тейлор, - добавляет он насмешливо, - кажется ангелом во плоти. Ни единого изъяна в доброй и, безусловно, талантливой девушке. Всё слишком идеально и наивно для столь крупного бизнеса. Тем более если речь идёт о таком высшем свете. Не кажется?

- К тому же мне известно, что уважаемая мисс Тейлор на днях проводила аудит. И что же в ходе него было выяснено? - Итан выжидающе смотрит прямо в камеру и выдерживает паузу - достаточно длинную, чтобы создать напряжение. - Её фонд оказывает помощь выборочно. Как выразилась сама мисс Тейлор, она помогает лишь в том случае, если... Сама уверена в том, что её помощь дойдёт до получателей. По той же причине она отказала в финансировании и моей организации, - улыбка полностью сходит с лица Итана, низкий обволакивающий голос звучит серьёзно.

- Отказ фонда Тейлор обоснован. «Пепел и правда» действительно скандальна и контролируется на территории многих стран.

- Дело даже не конкретно в моей организации. Не поймите меня неправильно, уважаемая мисс Тейлор правда делает добро. Но вызывает интерес вот что: любое действие фонда превращается в событие. Каждый отчёт, каждый чек, каждый жест помощи освещают так, будто бы это премьера на главной сцене мира.

Телеведущая открывает рот, но Итан едва поднимает руку, словно останавливает её невидимой линией:

- Я вообще никого не обвиняю. Всего лишь включаю свет. Если кого-то он ослепил, я ни при чём. В любом случае, пусть люди сами решат, кому верить. Они явно в состоянии понять сами - где правда, а где постановка.

Взгляд Итана вновь скользит по камере, словно он готов заглянуть в душу зрителям:

- Ведь правда, зачем бы обычный фонд вдруг стал примером для всего высшего света?

Тишина, давящая настолько, что, кажется, даже само пространство задумывается о каждом слове мужчины.

Глориан вспоминает, как ещё полгода-год назад смотрела другое интервью с ним - одно из бесчисленного множества. Кажется, Морроу и вправду мёртвой хваткой вцепился в экран. И не собирается отпускать.

В том интервью мужчину расспрашивали о том, как он реагирует на тишину элит в ответ на обвинения и разоблачения.

«Тишина? О, я обожаю тишину. В ней так хорошо слышно, кто виноват».

Едва ли женщина заканчивает говорить и Итан пропадает из кадра, Глориан выключает телевизор.

- Мать вашу...

***

Глориан просматривает ленту новостей на телефоне.

«Итан Морроу публично обвинил фонд Тейлор в выборочной и показной помощи».

«Фонд Тейлор: так ли чист по словам Итана Морроу?».

Глориан не может не согласиться с тем, что Итан привёл аргументы. Но Морроу просто не до конца понимает, как эта система работает. Или же... Понимает настолько хорошо, что смог обернуть это против Тейлор.

Мысли Глориан замедляются, как свет в мутном стекле. Она ответит в нужный момент. Но не будет играть по правилам Итана. Глориан не даст растоптать веру в искренность среди элит окончательно.

С этой последней мыслью девушка бездумно глотает ещё одну таблетку.

***

Заканчиваю смотреть интервью радикала Итана Морроу, не меняя выражения лица.

Это было неплохо.

Но и он, и слушающие этого смертного люди настолько бездумны, что не понимают: в Итане грязи не меньше, чем в любой из его жертв.

Если помешает мне — умрёт.

***

Стою около низкого здания, находящегося недалеко от тихого парка в одном из самых комфортных районов для жизни Нью-Йорка. Ветер спокойно треплет волосы. Однако, в обычно тихом месте сейчас воцарилась небольшая, но суматоха: около входа толпится пресса, представители города, руководство групповых домов, кураторы, несколько детей, есть даже семья Харрис. И, разумеется, Тейлоры. Для остальных вход на территорию на момент открытия воспрещён.

Заметив меня, на долю мгновения на лицах Тейлоров появляется удивление.

- Добрый день.

- Добрый. Это Глориан вас пригласила? - интересуется холодно Дженсон и окидывает меня проницательным взглядом с головы до ног, словно сканируя мою ценность в купюрах.

- Да.

- Удивительно, что моя падчерица пригласила кого-то ещё. К тому же не посоветовавшись с Дженсоном. Что же, не мне судить. Иногда кажется, что я знаю её хуже всех... Очень надеюсь, Глори понимала, кого приглашает, - Оливия поправляет кольца на пальцах, скрытых под сетчатыми перчатками.

Дженсон жёстко смотрит на супругу, словно говоря: «держи язык за зубами, особенно сейчас». И Оливия понимает это, оттого замолкает.

- Просто так я не прихожу.

- Мисс Тейлор приехала! - кричит кто-то из прессы. Тут же поднимается гул, и внимание присутствующих устремляется на подъехавший чёрный джип. Раздаются щелчки камер. Подхожу ближе.

Сначала из авто выходят двое грузных мужчин - охранники. Следом появляется Глориан. Смертная одета в платье ниже колен бледно-василькового цвета, поверх него накинут белоснежный жакет, в тон которому подобрана небольшая сумка и туфли с закруглёнными носами и низкими каблуками. Она мягко улыбается присутствующим и выходит из машины. Взгляд усталый, но не показательно, а искренне. К ней бросаются журналисты:

- Мисс Тейлор!..

- Глориан Тейлор!..

- Вы назвали свой центр: «Дом Милосердия». Можно ли считать это как намёк на вашу мать? При жизни она ценила милосердие и не раз это упоминала.

Глориан невольно касается груди кончиками пальцев, словно проверяет, на месте ли сердце.

- Название отражает принцип людей в моём центре.

Оливия отворачивается. Дженсон сжимает челюсти, готовый вмешаться, если вопросы про покойную жену продолжатся. Но этого не происходит. Журналисты переглядываются, но тема о покойнице закрывается.

Вопросы уже другие, но всё ещё неудобные.

- А как вы думаете, что будут делать в вашем центре, если какой-то ребёнок не захочет реабилитироваться?

- Пока ребёнок сам не захочет принять помощь, мы не будем его заставлять. Попытаемся дать... Дать ему понять, что на его проблемы здесь не всё равно, и что он может нам верить.

Сердце в моей оболочке пропускает пару ударов. На несколько мгновений теряю связь с происходящим. Точнее... Разум перестаёт быть единственным хозяином тела. В привычной пустоте появляется странное, не испытываемое ранее чувство, которое сложно назвать. Что-то среднее между удивлением, тихой печалью, эйфорией и... Теплотой?

Это напоминает то, что я ощущала рядом с Вельзевул: временное отсутствие паранойи и страха. Чувство возникает произвольно, ставя логику и холодную расчётливость на второе место. И я ему не противлюсь. Принимаю, не осознавая, почему.

«Снизить уровень автономии» - шепчет что-то внутри и вводит в ступор.

Внутренний зверь рвёт это чувство в клочья, вспоминая, что я не должна чувствовать вообще ничего.

«Эмоции вместо расчёта - ключ к падению» - яростным эхом всплывают в сознании слова Люцифера.

Подавляю вспышку так же, как подавляла сотни лет.

- Хорошие слова, мисс Тейлор, - произносит один из журналистов.

- Я просто ответила честно. Я... Хочу, чтобы детям стало легче. Хотя бы немного.

Неплохие слова для представительницы лицемерной людской расы.

Глориан действительно настолько искренна? Но для чего тогда она всё это терпит - прессу, ожидания отца и публики? Всё ради помощи детям? Такого быть не может. Но эта смертная устроена слишком сложно. И этим выделяется из общей серой массы.

Интересный заказ. Жаль, что закончится тем же, чем и все остальные.

***

- Привет! - когда журналисты перестают налегать на Глориан и она обменивается приветствиями с семьёй, то оказывается рядом и приобнимает. - Рада, что ты пришла.

Мышцы каменеют. Кожа под пальцами Тейлор вспыхивает - не болью. Узнаванием, которое я никогда бы не хотела вспоминать.

Отворачиваюсь, чуть наклоняюсь в сторону, пытаясь скрыться от прикосновения, которое мгновенно оживило прошлое. Хочется содрать слой своей плоти.

Или её.

Но не сейчас. Не здесь.

- Лили...?

- Всё... Хорошо, - тихо говорю я, едва успевая сделать так, чтобы голос не вышел рыком. - Забылась.

Глориан явно не верит и приходит к другому выводу - возможно, правильному, потому что больше не касается меня.

Она не хотела причинить вред. Она - просто смертная. Смертная, к которой нужно втереться в доверие и которую нужно убить. Я на миссии. Эта мысль - единственное, что удерживает меня от того, чтобы сломать ей руки.

- Рада тебя видеть, - медленно повторяет Глориан.

- Стало любопытно. Особенно после твоего приглашения. График плотный, но я немного перестроила его, чтобы прийти

Последние слова добавляю намеренно. Как я узнала из открытых источников, Глориан - бисексуалка. Поэтому идеальным вариантом будет стать её любовницей и убить.

Рассчитываю, что до слияния мы не дойдём.

На щеках Глориан появляется лёгкий румянец:

- Приятно. Извини, если не получится провести достаточно времени вместе. В любом случае... Рада, что ты рядом.

- Всё нормально.

***

Глориан разрезает красную ленту на части и делится кусочками с руководителями фонда в знак того, что разделяет с ними успех. Слышатся аплодисменты - Оливия хлопает громче всех, после чего выступает с пустой «поздравляющей» речью, в которой тонкими намёками присваивает половину заслуг падчерицы себе. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Наконец, мы заходим в здание, внутри которого много мягкого рассеянного света. Нас встречает общий зал. Низкие диваны, тёплые пледы, полки с книгами, материалами для рисования, глиной, тканями.  Дети тут же подходят к полкам - кто-то уверенно, начиная тут же всё трогать, кто-то не очень. Некоторые не отходят от взрослых. Персонал с искренней доброжелательностью и эмпатией смотрят за ними и приветствуют остальных гостей, услужливо предлагают кофе или чай. Оливия, Глориан и я соглашаемся.

Сначала стою рядом с Тейлор младшей, но потом, чтобы не вызвать подозрения, отхожу и рассматриваю центр, веду самые обычные беседы с некоторыми из гостей.

- Детям в вашем реабилитационном центре, судя по всему, разрешено трогать всё, да, мисс Тейлор? - интересуются журналисты у Глориан.

- Да. Ломать тоже. Мы не наказываем за испорченные вещи. Если это было сделано ребёнком ненамеренно - тем более. Если намеренно - попробуем научить объяснять, почему хотелось их сломать.

Делаю глоток капучино, не ощущая вкуса.

Дальше гости идут к кабинетам психологов, расположенным по периметру. Каждый из них отличается. Где-то больше света, где-то - полумрак. Где-то кресла стоят слишком близко, где-то - намеренно далеко.

- Ах, ты специально сделала их такими разными? Ни одного универсального. Интересная, конечно, деталь, - наматывает на палец прядь платиновых волос Оливия.

Если трактовать на языке смертных высшего класса, то её слова подразумевают: «ты действительно выделила, что каждый ребёнок - особенный? Только идиот не поймёт, что ты хочешь подчеркнуть свою доброту».

Оливия глупа по своей натуре, но сейчас в её словах есть доля правды.

Глориан явно чувствует скрытый намёк в вопросе мачехи, но не показывает этого:

- Некоторым легче в тишине. И это нормально.

- Молчать!? - повышает тон, забывшись, Оливия.

- Молчание тоже ответ.

В груди глухо рычит что-то древнее.

- Ясно, - холодно бросает Оливия, и Дженсон берёт её под руку, давая понять, что ей лучше не говорить лишнего.

- Всё организовано грамотно. Теперь главное — удержать этот уровень, - холодно, выверенно бросает Тейлор, словно подготавливал слова заранее.

Человек, продавший собственную душу, снова говорит о будущем других.

- Мне достаточно, если детям здесь станет легче, - ненавязчиво возражает отцу Глориан, за что получает от того укоризненный взгляд.

Через некоторое время звучит ещё один вопрос.

- Мисс Тейлор, и главный вопрос! Публика с нетерпением ждёт вашего ответа. Слова Итана Морроу о вашем фонде... Что вы думаете о них?

Слишком ожидаемо.

- Этот вопрос никак не относится к сегодняшнему открытию. Вы сможете спросить меня об этом. Но... Не сейчас. На другом мероприятии.

Дженсон заметно напрягается и через пару минут куда-то отводит журналистов.

Глориан отстраняется и перемещается на второй этаж, попутно что-то обсуждая с персоналом и руководством центра.

***

Хожу по отдельному творческому крылу центра, внимательно всё изучая. Музыка, стекло, керамика, письмо, есть отдельные тихие комнаты для тех детей, которые не выносят звуков.

Недалеко от меня Глориан о чём-то беседует с Эдвином, чьи родители стоят чуть поодаль. Хищная моя часть цепляется за скованность движений смертной и прижатые к телу руки.

Подхожу к ним, и до ушей доносится их разговор.

- И всё же ты сегодня просто ослепительна. Тебе подходит роль... Благотворительницы, - вальяжно улыбается Эдвин, явно считая, что своим комплиментом побил всевозможные рекорды Гиннеса.

- Спасибо. Но я сегодня... Слишком напряжена.

Эдвин недовольно выгибает брови. Наверняка, ожидал куда более бурной реакции. Он открывает рот в попытке что-то ответить, но я мягко обрываю его:

- Это нормально. У неё хороший инстинкт выживания.

Эдвин пялится на меня, как на умалишённую.

- А ты вообще... Кто?

- Лилиан Спарк, экспертка по антиквариату и историк.

- Можно было и короче. Всё равно не запомню.

- Советую запомнить. Мы ещё увидимся. А люди вашего круга обычно не ошибаются в именах. Рада знакомству. Было... Познавательно, мистер Харрис.

Эдвин несколько мгновений оценивает меня, будто бы решая, стоит ли отвечать, или же сразу занести в список мелких раздражителей. Уголок его губ дёргается.

- Как мило, - наконец произносит он лениво. - У Глори, оказывается, хороший вкус не только на проекты. Береги себя, Глори, - добавляет уже другим тоном. - Такие вечера любят сюрпризы.

После этого разворачивается и уходит, не оглядываясь, будто бы разговор для него уже закрыт.

Глориан лишь после этого медленно выдыхает.

- Ты слишком... Честная, - говорит она мне шёпотом.

- Не стоит?

- Хорошая черта, - качает головой Глориан, не повышая голоса, - но не всегда безопасная.

- Сейчас - уместная. Ты слишком наивная.

- А ты слишком стараешься казаться жестокой.

Тишина расползается между нами, как густой дым.

Никто не говорил мне подобного без страха.

- Эдвин легко может превратить жизнь любого в ад. Но, думаю, тебя он действительно не тронет. Так что... Хорошо, - на последних словах Глориан перестаёт шептать.

Эдвин даже не представляет, что такое настоящий Ад.

- Кстати, о центре, - меняю тему я. - Очень продумано. Комфортные условия. Но вопрос. Как долго дети из групповых домов будут прибывать в центре? Есть лимиты? Или вы будете оказывать ребёнку помощь до тех пор, пока он не станет полностью стабилен?

- Пока ребёнку нужна помощь — он может оставаться, - резко отвечает Глориан. - Более того, я запретила всему персоналу использовать формулировки вроде «исправился», «стабилен», «пришёл в себя». Если мы скажем: «ему стало чуть легче» - это уже будет достаточной победой, - закончив говорить, Тейлор устало трёт переносицу.

- У тебя лицо человека, который не спал. И голос тоже.

- Три часа.

- Выглядишь лучше, чем есть.

- Спасибо. Привычка.

- Ты хоть ела сегодня?

- Кофе на открытии считается?

- Нет.

- Тогда - нет.

Она так сильно беспокоится о своей репутации, раз стольким жертвует? Или...

- Ах, разумеется. Моя Глори никогда не ест перед важными мероприятиями. Порою и вовсе не спит. Всё ради того, чтобы никто не нашёл ни единого изъяна.

- Просто... - Глориан сильнее стискивает чашку кофе. - Иногда есть вещи важнее завтрака.

- А иногда завтрак важнее всего остального, - Оливия как ни в чём не бывало поправляет колье на шее. - Особенно если не хочешь однажды упасть в обморок перед камерами.

- Странно, - встреваю я. - Я думала, любящая мать сказала бы: «поешь». А не: «главное — не упасть на публике».

Пальцы Оливии настолько резко сжимают цепочку колье, что костяшки белеют. Она разрывает зрительный контакт:

- И хорошо, что я ей не мать, - каблуки сухо отбивают несколько быстрых шагов по полу. Оливия уходит, даже не оглянувшись. Её ладонь всё ещё прижата к груди, словно она пытается удержать внутри что-то, что вот-вот вырвется наружу.

***

Когда мы возвращаемся в общий зал, Глориан внезапно отшатывается. В неё врезался мальчик лет шести. Сначала он сжимается, боясь, что Тейлор разозлится и выгонит его.

Глориан присаживается на корточки, чтобы сравняться с ребёнком. Поняв, что всё хорошо, мальчик, держа лист бумаги и ручку, вскидывает обе руки руки, сжимает их в кулаки и резко раскрывает пальцы, словно что-то вспыхивает изнутри. Потом касается ладонью груди и указывает на Глориан.

Имя смертной он показывает медленно, старательно, чётко вырисовывая жест, словно боится ошибиться. После этого неловко улыбается и протягивает листок, второй рукой изображая быстрое движение ручкой по воздуху.

«Глориан, я твой большой фанат».

Тейлор наклоняется к нему и мягко подзывает. Берёт лист, расписывается, а потом не спешит отдавать его обратно.

Мальчик выпрямляется и жестикулирует дальше, быстрее, с явным волнением. Указывает на себя, потом вытягивает руку, словно тянется к чему-то высокому. Затем ладонью медленно проводит от груди наружу, раскрывая пальцы. В конце снова показывает на неё, уверенно, почти гордо.

«Я хочу стать таким же известным и добрым, как ты».

Глориан теряется. Потом кладёт ладонь себе на грудь и очень чётко показывает следующий жест: обе её руки раскрываются в стороны, пальцы поочерёдно указывают в разные направления. Она снова указывает на мальчика и слегка наклоняет голову, делая жест уверенности. В конце сжимает кулак и опускает его. Глориан возвращает листок и добавляет ещё один жест: касается ладонью плеча ребёнка.

«Ты можешь быть кем хочешь».

Люцифер никогда не разрешал мне выбирать.

Ребёнок таращится на Тейлор несколько секунд, потом резко кивает, улыбаясь.

Глориан поднимается и обнимает мальчика, после чуть склоняет голову и поднимает ладонь на уровень груди - жест, привлекающий внимание, но не приказывающий. Указывает на ребёнка, затем обе её ладони раскрываются и расходятся в стороны. После этого смертная делает лёгкое вращательное движение кистью, будто бы отпускает что-то из рук. В конце снова показывает на ребёнка и завершает жест тем, что опускает руку. Жест не резкий и не властный. Скорее спокойный и тёплый, не несущий в себе принуждения.

«Делай что хочешь».

Мальчик улыбается ещё сильнее и смотрит на Глориан так, как дети обычно глядят на своих матерей, после чего уходит.

Через лет десять он тоже может продать душу.

Глориан слишком добра. И это её однажды погубит.

***

Когда церемония заканчивается, прощаюсь с Глориан.

- Спасибо, что пришла, - говорит она перед тем, как сесть в чёрный джип с водителем, который доставит её домой. А возможно, на другое мероприятие.

- Понадоблюсь — пиши.

Глориан задерживает взгляд, словно хочет что-то добавить, но только коротко улыбается - вежливо, по-деловому. Затем садится в машину. Двери джипа закрываются. Авто двигается в путь.

Наблюдаю за удаляющейся машиной, пока та не скрывается за поворотом, будто бы пытаюсь что-то найти или понять.

***

Она идёт по длинному туннелю, залитому холодным светом. Куда движется и зачем, девушка не знает. Просто шагает вперёд. Позади вдруг начинает что-то шуметь - так сильно, что вибрируют стены. И она с ужасом осознаёт, что за спиной мчится поезд. Он всё ближе. Вот-вот настигнет её. Раздавит. Спрятаться в туннеле негде, поезд занимает всё пространство. Девушка мчится вперёд, надеясь, что туннель вот-вот закончится, и она выпрыгнет из него до того, как её тела коснётся мчащаяся громадина.

У неё больше не остаётся сил, ноги двигаются с трудом, но девушка продолжает бежать. А поезд громыхает всё ближе...

-------------------------------------------------------------

Групповой дом - это небольшое жилое учреждение, расположенное в обычном жилом районе, где дети-сироты живут вместе, получая круглосуточный уход от персонала.