12

Тишина в голове Лизы больше не была пустой, она стала плотной, как остывающий воск, обволакивающей и удивительно спокойной. Гул поездов окончательно стих, оставив после себя лишь легкое эхо, которое теперь легко заглушалось шорохом книжных страниц.Лиза сидела на полу у книжного шкафа, прислонившись спиной к прохладному дереву. Солнечный зайчик от янтарной вазы в которой гордо вытянулись синие лилии, дрожал на корешках старых книг. Она протянула руку и наугад вытащила массивную книгу с потрепанными краями. Это был старый сборник стихов, пахнущий пылью и чьим-то забытым прошлым.—ну и что ты там ищешь, индиго?- хриплый голос Кристины раздался совсем рядом.Захарова опустилась на пол рядом, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Лизы. От нее пахло свежевыстиранной олимпийкой и едва уловимым бергамотом тем самым «осязаемым фактом», который Лиза так боялась потерять. Кристина вытянула свои длинные ноги, задевая коленом бедро Лизы. Это прикосновение было твердым и уверенным, оно приводило в чувство лучше любого лекарства.—хочу узнать, что дальше-прошептала Лиза, касаясь пальцами закрытой обложки—помнишь, как раньше?Кристина фыркнула, но в ее взгляде, когда она посмотрела на Лизу, было что-то обезоруживающее. Она положила свою ладонь поверх руки Лизы, накрывая ее целиком. Ее кожа была горячей, а хватка обственнической, но удивительно бережной.—загадывай число, индиго. Давай не тяни.—тринадцатая страница, седьмая строка сверху- выдохнула Лиза, закрывая глаза.Кристина сама открыла книгу, шурша страницами. Она замолчала на секунду, вчитываясь в строчки и лизе показалось, что напряжение в комнате нарастает. Но Захарова заговорила и мысли рассеялись. —«И сквозь трещины в старой броне пробивался свет, который нельзя было поганить ни словом, ни жестом»-прочитала Кристина. Она запнулась на последнем слове, ее голос дрогнул, становясь совсем низким—хрень какая-то философская. Она не убрала руку, наоборот, мягко сжала ладонь Лизы, переплетая их пальцы. Тактильность между ними стала новым языком беззвучным, но предельно ясным.—это про нас, Крис-черноволосая открыла глаза и посмотрела на нее—про твои трещины и про мой свет.Захарова отвела взгляд, ее щеки чуть порозовели. Она потянулась к тумбочке, достала блокнот и карандаш, которые Лиза оставила там утром и буквально всучила их ей в свободную руку.—рисуй давай, предсказательница, а то заныла тут. Рисуй свои лилии, они там в вазе уже вовсю выпендриваются.Лиза послушно открыла блокнот. Кристина не ушла она осталась сидеть рядом, позволяя Лизе использовать свое плечо как опору. Лиза начала вести линии. Сначала это действительно были контуры острых лепестков индиго, изящные изгибы стеблей. Но постепенно рука, ведомая тем самым светом из трещин, начала менять маршрут. Карандаш штриховал не цветы. Он выводил линию подбородка Кристины, резкий разворот ее плеч, непослушную прядь, упавшую на лоб. Лиза рисовала ее не колючей Захаровой, готовой к драке, а той Кристиной, которая только что читала стихи, чья рука до сих пор согревала ее пальцы. Кристина замерла, она чувствовала, как взгляд Лизы сканирует ее лицо, превращая каждый вдох в линию на бумаге. Она не двигалась, почти не дышала, боясь разрушить этот момент. Когда Лиза наконец отложила карандаш, в комнате стало так тихо, что было слышно, как осыпается пыльца с лилий.—покажи-потребовала Кристина, хотя в ее голосе вместо привычного приказа была просьба.Лиза повернула блокнот. На бумаге была Кристина, но в ее глазах, прорисованных мягким грифелем, было столько нежности и затаенной боли, что у Захаровой перехватило дыхание. Это было зеркало, в которое она никогда не решалась заглянуть.—я не такая..-Кристина коснулась пальцами рисунка, словно хотела стереть это выражение уязвимости—Я же..ну, ты знаешь.—Ты такая-Лиза отложила блокнот и потянулась к ней. Она обхватила лицо Кристины ладонями, заставляя смотреть на себя.—я вижу тебя, Крис. Без вокзалов. Без брони.Кристина вздрогнула, ее глаза заблестели, отражая янтарный свет вазы. Она медленно, словно боясь спугнуть этот момент, притянула Лизу к себе, обнимая за талию и утыкаясь носом в ее ключицу. Ее ладони, тяжелые и теплые, теперь не просто прижимали они заявляли права на этот покой.—Ладно-приглушенно буркнула она в плечо Лизы—Пусть будет свет. Но если кому покажешь это художество точно пальцы поотрываю.Лиза улыбнулась прикрывая глаза. В янтарной вазе синие лилии цвета индиго казались теперь не просто украшением, а частью их самих. Домом, где наконец-то было чем дышать. Так девушки просидели несколько часов в этой тишине цвета индиго, рядом с книгами,рисунком и спокойствием.

Пальцы Лизы были прохладными, но для Кристины они сейчас ощущались как чистый огонь. Захарова попыталась было привычно дернуть головой, выставить шипы, спрятаться за маской безразличия, но ладони Лизы держали мягко, бережно, но с такой обезоруживающей уверенностью, что Кристина замерла. Она сглотнула, глядя прямо в глаза Лизы. В этом глубоком, темном взгляде индиго не было жалости, которой Кристина так боялась и которую презирала больше всего на свете. Там было только чистое, безусловное принятие. Каждого ее шрама, каждой трещины, каждого резкого слова.—Перестань прятаться от меня, Крис-тихо, почти одними губами произнесла Лиза—будь со мной настоящей,без этой дурацкой маски. Кристина шумно, рвано выдохнула и это горячее дыхание коснулось запястий Лизы. Ее плечи, вечно напряженные и готовые к удару, наконец медленно опустились. Она закрыла глаза и словно преодолевая внутреннее землетрясение, сделала то, чего никогда никому не позволяла-доверчиво прижалась щекой к ладони Лизы, подставляясь под ее тепло. —ты невыносима, Лиз.Синие лилии в янтарной вазе продолжали ронять невидимую пыльцу в лучах уходящего солнца, а в комнате пахло бергамотом, теплым грифелем карандаша и зарождающимся будущим, в котором броня им больше была не нужна.