Глава 2

Банчан отстранился первым.

Это было похоже на то, как если бы кто-то выключил рубильник — напряжение, вибрировавшее между ними, вмиг исчезло, оставив после себя лишь звон в ушах и тяжелое, прерывистое дыхание Хёнджина. Вампир отодвинулся, поправил съехавший халат, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Нет, — сказал он коротко. Голос сухой, как шелест бумаги.

Хёнджин смотрел на него непонимающе, всё ещё находясь в плену наваждения, с припухшими от поцелуев губами и бешено колотящимся сердцем.

— В смысле — нет? Ты же хотел. Я чувствовал.

— Хотеть и делать — разные вещи, — Банчан отошел к столу, пряча руки в карманы брюк, чтобы Хёнджин не видел, как они дрожат. — Ты мой пациент. И кровь... твоя кровь пахнет так, что у меня сносит крышу. Это не повод пользоваться твоим состоянием.

— Моим состоянием? — Хёнджин рывком сел на кушетке, забыв о порезанной руке. — Ты думаешь, это из-за раны? Из-за потери крови? Да я в жизни никого так не хотел, как тебя сейчас!

— Тем более, — Банчан взял со стола какую-то бумагу, делая вид, что изучает её. На самом деле буквы плясали перед глазами, сливаясь в сплошную серую массу. — Завтра поговорим. Если захочешь. Сейчас тебе нужно в палату. Отдохнуть. Прийти в себя.

— Да пошёл ты со своей заботой! — Хёнджин вскочил, но тут же покачнулся — в глазах потемнело. Банчан мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть.

— Я провожу, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Палата оказалась небольшой, но уютной комнатой на том же этаже. Банчан включил ночник, поправил подушку, помог Хёнджину лечь. Все движения были четкими, профессиональными, словно и не было только что этого сумасшедшего поцелуя.

— Спи, — приказал он, остановившись в дверях.

— Банчан, — окликнул его Хёнджин, когда тот уже взялся за ручку двери. Вампир замер. — Я не отстану. Ты понял?

В темноте коридора Банчан позволил себе улыбку, которую Хёнджин уже не видел.

— Посмотрим.

---

Они встретились через три недели.

Хёнджина выписали через два дня, и все это время Банчан избегал прямого контакта — передавал указания через медсестёр, оставлял записи в карте, но лично не появлялся. Хёнджин бесился, метался по палате, писал какие-то записки, которые ему передавали обратно нераспечатанными. А потом его выписали, и он ушел в хмурое утро, даже не обернувшись.

Банчан смотрел на него из окна своего кабинета и чувствовал то, что не чувствовал уже много десятилетий — сожаление.

Хёнджин оказался учителем английского в старших классах. Банчан узнал это случайно, когда проходил мимо школы и услышал знакомый голос, звонко и весело объясняющий разницу между Present Perfect и Past Simple. Он замер за углом, вслушиваясь в интонации, и понял, что пропал окончательно.

Первая роза появилась на учительском столе через неделю после начала занятий. Красная, длинностебельная, без записки. Хёнджин подумал на кого-то из учеников — бывает, старшеклассницы влюбляются — но цветок был слишком дорогим, не из тех, что продают в ларьке у метро.

Вторая пришла через три дня. Потом ещё и ещё. Каждое утро Хёнджин находил на столе одну розу. Красную, как капля крови. Алой, как закат. Тёмно-бордовой, почти чёрной. Разные оттенки, но всегда розы. Всегда одна.

К концу месяца их набрался уже десяток, и Хёнджин, собрав всю свою решимость, после уроков поехал по единственному адресу, который знал.

Кабинет Банчана встретил его всё тем же зелёным светом лампы и запахом старых книг. Вампир сидел за столом, и на его губах играла едва заметная улыбка.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он вместо приветствия.

— Это ты? — Хёнджин бросил на стол засохшую розу, которую специально захватил с собой. — Зачем?

— Красивым мужчинам положено дарить цветы, — пожал плечами Банчан. — Тем более тем, от кого не можешь отказаться, но обязан.

— Обязан? — Хёнджин шагнул к нему, забыв о приличиях. — Кто тебя заставлял отказываться? Я тебя не просил!

— Я врач. Ты был пациентом. Это называется этика, — Банчан поднялся из-за стола. — Но сейчас ты больше не пациент. Ты просто Хёнджин, который врывается в мой кабинет и кричит на меня.

— Я не кричу, — автоматически поправил Хёнджин, и Банчан усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у Хёнджина подкашивались колени.

— Иди сюда, — сказал вампир тихо, и это был не приказ, но Хёнджин послушался.

Они встретились посередине кабинета. Банчан протянул руку и убрал прядь волос с лица Хёнджина, заправил за ухо. Движение было настолько интимным и нежным, что у Хёнджина перехватило дыхание.

— Я пил кровь, — вдруг сказал Банчан, глядя ему в глаза. — Всё это время. Но не человеческую.

Хёнджин моргнул, не понимая.

— Бычью. Заказываю на бойне, — усмехнулся Банчан, и в этой усмешке была горечь. — Сто лет пил бычью кровь, как проклятый вегетарианец. Чтобы не трогать людей. Чтобы не превращаться в монстра.

— Ты не монстр, — выдохнул Хёнджин.

— Я монстр, который хочет тебя так, что готов пить эту дрянь, лишь бы не коснуться твоей шеи, — Банчан провёл пальцем по сонной артерии Хёнджина, и тот вздрогнул от этого прикосновения. — Я монстр, который дарит тебе розы, потому что не может подарить себя. Потому что боится, что однажды ночью не справится.

— А если я не боюсь? — Хёнджин перехватил его руку, прижал к своей щеке. — Если я хочу, чтобы ты не справлялся?

— Ты не понимаешь, — в голосе Банчана впервые проскользнули нотки отчаяния. — Я могу тебя убить. Одним укусом. Просто потерять контроль на секунду — и ты истекёшь кровью у меня в руках.

— Тогда научись контролировать, — Хёнджин шагнул вплотную, прижимаясь к нему всем телом. — Со мной. Я буду твоим тренировочным полигоном. Твоим якорем. Чем угодно, только не отталкивай снова.

Банчан замер. В его глазах бушевала буря — алые искры в черноте зрачков, борьба инстинкта и разума, голода и нежности.

— Хёнджин, — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва.

— Я люблю тебя, — сказал Хёнджин просто. — Я не знаю, как это работает между людьми и... такими, как ты. Но я люблю тебя. И хочу быть с тобой. Несмотря ни на что.

Банчан закрыл глаза. На мгновение показалось, что он сейчас отстранится, включит свой дурацкий режим «доктор-пациент» и снова спрячется за маской. Но вместо этого он резко притянул Хёнджина к себе и поцеловал.

Этот поцелуй отличался от первого. В нём не было той первобытной, животной страсти, что в кабинете три недели назад. В нём была нежность. Было обещание. Было «я тоже тебя люблю», сказанное без слов.

Хёнджин запустил пальцы в прохладные волосы Банчана, прижимаясь сильнее, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Губы вампира двигались медленно, изучающе, смакуя каждый миллиметр.

— Я тоже, — прошептал Банчан, отрываясь на мгновение, чтобы тут же вернуться. — Я тоже тебя люблю, дурак. С первой секунды, как ты вошёл.

— Тогда почему?.. — выдохнул Хёнджин в перерыве между поцелуями.

— Потому что боялся. Потому что сто лет никого не боялся потерять, а тут ты, — Банчан целовал его скулы, веки, кончик носа. — Учитель английского. Смешной. Горячий. Живой.

— Живой, — согласно кивнул Хёнджин. — И очень хочу продолжения.

Банчан рассмеялся — впервые за долгое время рассмеялся искренне, по-человечески.

— Подожди, — он отстранился, но лишь для того, чтобы взять со стола ещё одну розу — свежую, алую, с каплями воды на лепестках. — Это тебе. На первое официальное свидание.

— А где будет свидание? — Хёнджин принял цветок, вдыхая тонкий аромат.

— Здесь, — Банчан обвёл рукой кабинет. — Я закажу ужин. Куплю свечи. Буду смотреть на тебя и пить свою дурацкую бычью кровь, пока ты будешь есть нормальную еду.

— Звучит как идеальный вечер, — улыбнулся Хёнджин. — Только одно условие.

— Какое?

— Иногда ты будешь меня целовать. Просто так. Чтобы я не забывал, зачем я здесь.

Банчан наклонился к его губам, замирая в миллиметре.

— Обещаю.

Их губы встретились снова, и в этом поцелуе не было ни капли крови. Только нежность. Только обещание. Только начало чего-то очень важного и очень страшного — но такого нужного им обоим.