Глава 1

За окном кабинета, за тяжелыми бордовыми шторами, давно уже была ночь. Не просто поздний вечер, а глухая, плотная темень, какая бывает только в предместьях старых городов, где фонари стоят редко, а свет их тонет в густой листве вековых деревьев. В кабинете горела только зеленая лампа на массивном дубовом столе, выхватывая из мрака стопки книг, перьевую ручку в золотой подставке и бледные, длинные пальцы, перебирающие бумаги.

Банчан поднял голову на звук. Тихий, прерывистый стук в дверь. Не настойчивый стук пациента, пришедшего по записи, а неуверенное, отчаянное царапанье.

— Войдите, — его голос звучал низко и ровно, без свойственной живым теплоты.

Дверь приоткрылась, и в проеме показался он. Высокий, гибкий, с взлохмаченными черными волосами, падающими на глаза. На нем была легкая, не по погоде, куртка, наспех накинутая на голое тело, и Банчан сразу же уловил исходящий от него жар. Живой, терпкий, пульсирующий запах человеческой крови, смешанный с терпким ароматом пота и металла.

— Доктор... — голос парня сел, он судорожно сглотнул, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. — Мне сказали, вы принимаете и по ночам. Я... мне очень нужно.

— Проходите, присаживайтесь, — Банчан кивнул на кушетку, обтянутую черной кожей, сам же остался стоять, опираясь бедром о край стола. Он не предлагал свет включить полностью, ему он был не нужен. Он видел каждую деталь.

Парень, Хёнджин, как значилось позже в его карте, прошел и рухнул на кушетку, зажимая левую руку правой. Пальцы были перепачканы чем-то темным, въевшимся под ногти.

— Что случилось? — Банчан шагнул ближе. Вампиру не нужно было притворяться врачом, он им был. Сто лет назад он получил этот диплом в одном из старейших университетов Европы и с тех пор не изменял профессии. Ночь давала ему возможность работать, не привлекая внимания.

— Порезался. Сильно. Глупо вышло, — Хёнджин попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. — На разбитой бутылке. Я обработал, но кровь... не останавливается. Таблетки не помогают. А в обычную больницу сейчас... там полиция, драка была, меня бы не приняли, стали бы спрашивать...

— Дайте посмотрю, — перебил его Банчан, присаживаясь на корточки перед кушеткой. Их лица оказались на одном уровне.

Он осторожно, но настойчиво разжал пальцы Хёнджина. Ладонь была разрезана глубоко, от основания указательного пальца до самого запястья. Края раны зияли, и алая, почти черная в этом скудном свете кровь сочилась, набухая тяжелыми каплями, которые срывались вниз, пачкая дорогие брюки Банчана.

Хёнджин вздрогнул от прикосновения. Пальцы доктора были ледяными. Настолько холодными, что по телу пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с болью.

— Будет больно, — предупредил Банчан, не глядя на него. Он взял со столика стерильный тампон и флакон с резко пахнущей жидкостью. Но когда он прикоснулся им к ране, Хёнджин не почувствовал жжения. Только холод. И странное, тянущее ощущение где-то внизу живота, когда доктор склонился еще ниже, рассматривая порез.

— Глубоко. Нужны швы, — констатировал Банчан. Он поднял глаза и впервые встретился взглядом с пациентом.

В зрачках доктора не было обычного для людей рисунка. Они казались бездонными, черными, с едва заметным алым ободком по краю радужки. Взгляд тяжелый, гипнотический, от которого по спине Хёнджина пробежал холодок, а сердце забилось где-то в горле, толкая кровь в вены с утроенной силой.

— Вы... вы не похожи на обычного врача, — выдохнул Хёнджин, не в силах отвести взгляд.

Банчан усмехнулся уголками губ, обнажив на долю секунды кончики клыков, чуть более острых, чем у обычного человека.

— Специалист узкого профиля, — ответил он сухо. — Весь инструментарий стерилен, не волнуйтесь.

Он достал иглу с хирургической нитью, тонкую, изогнутую. Хёнджин завороженно следил за его движениями, забыв дышать. Доктор делал все быстро, но с какой-то пугающей грацией. Он не надел перчатки. Его ледяные пальцы касались горячей, живой кожи Хёнджина, и от каждого прикосновения по телу расходились мурашки.

— Чёрт, — выдохнул Хёнджин, когда игла вошла в кожу. Было больно, но боль эта казалась далекой, приглушенной. Гораздо ярче было ощущение этих пальцев на своей руке. Запястье доктора было совсем рядом. Хёнджин видел голубоватые вены под тонкой, фарфоровой кожей. Ему вдруг безумно захотелось прикоснуться к ним губами, узнать, такая ли они ледяная на вкус, как кажется.

— Не дергайся, — голос Банчана стал ниже, почти вибрацией прошелся по позвоночнику Хёнджина.

С каждой секундой, проведенной рядом с доктором, жар в теле Хёнджина усиливался. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как тяжелеет в паху, как тесно становится в джинсах. Реакция тела была абсолютно неуместной и дикой, но он ничего не мог с собой поделать. Этот холодный, бледный, опасный человек действовал на него сильнее любого афродизиака.

Банчан накладывал последний стежок, когда его ноздри затрепетали. Запах стал невыносимо сладким. К запаху свежей крови примешался другой, густой и пряный аромат человеческого возбуждения. Хёнджин тяжело дышал, приоткрыв рот, его зрачки были расширены так, что чернота почти полностью затопила карий цвет глаз.

— Готово, — сказал Банчан, завязывая узелок. Но вместо того, чтобы отстраниться, он замер, держа перевязанную ладонь Хёнджина в своих руках. — Твоё сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть.

— Я знаю, — прошептал Хёнджин, и голос его сорвался на хрип. Он потянулся здоровой рукой и коснулся щеки Банчана. Тот был холодным, как мрамор. — Ты... вы... не человек?

— А ты как думаешь? — Банчан не отстранился от его прикосновения. Вместо этого он медленно, очень медленно, поднес забинтованную ладонь Хёнджина к своему лицу и прижался к ней губами чуть выше бинта. Там, где чистая кожа. Губы у него были такими же холодными, как и пальцы.

Хёнджина прострелило током. Он дернулся, выгнулся на кушетке, закусив губу, чтобы не застонать в голос. Член болезненно упирался в ширинку, и Хёнджин был уверен, что это заметно.

— Ты дрожишь, — заметил Банчан, и в его голосе появились новые нотки — бархатистые, вкрадчивые, опасные. Он провел кончиком носа по внутренней стороне запястья Хёнджина, вдоль голубой вены. — Боишься?

— Нет, — выдохнул тот. — Хочется... чтобы ты сделал что-нибудь ещё.

— Что именно? — Банчан поднял на него глаза, и Хёнджин утонул в этой черно-алой бездне.

— Не знаю. Укуси. Поцелуй. Сделай хоть что-то, — слова срывались с губ сами собой, помимо воли. — Ты... ты сводишь меня с ума.

Банчан медленно облизнул губы, и Хёнджин увидел, как клыки стали длиннее.

— Это опасно, — предупредил он, но в его голосе не было и капли сожаления. Скорее, предвкушение. — Если я укушу, я не смогу остановиться на одном укусе.

— А мне плевать, — Хёнджин рванулся вперёд, схватил Банчана за отвороты белого халата и притянул к себе, вжимаясь в его холодное тело своим горячим, дрожащим. — Я хочу тебя. Весь. Хочешь крови? Бери. Хочешь меня всего? Бери. Только не мучай.

Их губы встретились. Поцелуй не имел ничего общего с человеческим. Губы Банчана были ледяными, но язык, скользнувший в рот Хёнджина, обжигал контрастом. Он целовал жадно, глубоко, изучающе, а его рука легла на затылок Хёнджина, фиксируя голову. Вторая рука скользнула вниз, по спине, сминая тонкую ткань куртки, и с силой сжала ягодицу, притягивая парня еще ближе, вдавливая в себя.

Хёнджин застонал в поцелуй, когда почувствовал, как острый клык царапнул его нижнюю губу, и солоноватый привкус крови смешался со слюной. Банчан зарычал — низко, гортанно, совсем по-звериному, и этот звук отозвался пульсацией в паху Хёнджина.

— Чёрт, какой же ты... — прошептал Банчан, отрываясь от его губ и тут же впиваясь поцелуем в шею, в ту самую точку, где бешено билась жилка.

— Да, — выдохнул Хёнджин, запрокидывая голову, подставляя горло. — Сделай это. Сделай меня своим.