18-глава

Я замираю. Меня охватывает леденящий ужас. Сердце начинает биться галопом, в ушах звенит. Усилием воли я поднимаю голову от груди Кирилла. Сначала я поднимаю глаза и смотрю на него - слава богу, с ним всё в порядке; его холодное, безразличное лицо устремлено прямо на что-то позади меня. Затем я перевожу взгляд на Цезаря - он стоит напряжённый, не сводя глаз с той же точки. И тогда медленно, очень медленно я оборачиваюсь назад и вижу окровавленную грудь отца.

Он в шоке опускает взгляд на свою окровавленную грудь. В его глазах читается ужас. Пистолет выпадает из ослабевших пальцев, и он проводит рукой по ране, по которой струится кровь. Широко раскрытыми глазами он смотрит в пустоту, а потом его взгляд переводится на меня.

- Нико...ль... - хрипит он, захлебываясь собственной кровью, и падает на землю.

От этой картины я не испытываю ровным счётом ничего - ни радости, ни грусти, ни даже облегчения. Только абсолютную, оглушающую пустоту.

Я поворачиваюсь к источнику выстрела и застываю в ужасе.

Тот, кто держит в руках дымящийся пистолет - моя мама.

Моя мать Виктория, которая даже несчастного таракана убить не могла. Холоднокровно выстрелила в человека. На её лице нет ни тени эмоций - только каменное, бесстрастное спокойствие.

Первым реагирует Цезарь. Он бережно забирает пистолет из её рук и заключает её в объятия, что-то тихо шепча на ухо.

Кирилл крепко держит меня, и я смотрю в его глаза. Он выглядит не лучше меня. Его всегда идеально уложенные волосы теперь в беспорядке. Под глазами - тёмные, почти чёрные синяки, будто он не спал неделями. Идеально выбритый подбородок покрыт щетиной. А в его глазах - такая боль, что у меня сжимается сердце.

- Кирилл... - жалобно вырывается у меня.

Он хватает моё лицо обеими руками, и его дыхание горячим потоком обжигает мою кожу.

- Николь, Боже, Николь... Слышишь меня? Никогда. Никогда не смей так делать. Не смей бросать меня, - говорит он сквозь стиснутые зубы, закрывая глаза и жадно вдыхая мой запах. - Я думал, что сойду с ума. Не мог ни спать, ни есть, ни дышать. Я пропал, Николь. Я пропал без тебя.

Голос его срывается от боли, и по моим щекам текут слёзы.

- О, Кирилл...

Я крепко обнимаю его и целую в губы. Он отвечает мне с той же силой, с тем же отчаянием. Мы целуемся, словно пытаясь надышаться друг другом на всю оставшуюся жизнь, словно знаем, что если прекратим - исчезнем.

Он медленно размыкает наши губы.

- Николь! - ко мне бежит мама и заключает меня в своих тёплых, дрожащих объятиях. - Боже, доченька моя. Моя принцесса. Как ты могла добровольно пойти к этому монстру?

- Прости меня, мама... - из моего горла вырывается рыдание.

Я смотрю на Кирилла. У него стиснута челюсть, в глазах горит пламя, но он успокаивается, когда наши взгляды встречаются.

- Ну ты нас и напугала, сестричка, - подходят Матвей и Николай. Они осторожно обнимают меня, будто боятся сломать. Наверное, я выгляжу ужасно. Я смущённо смотрю на них. В их глазах - боль, жалость и нескрываемая ярость.

К нам присоединяются Цезарь и Илья. Илья быстрыми шагами подходит ко мне и профессиональным жестом мягко касается синяка на моём лице.

- Её нужно отвезти в клинику. Мне нужно сделать полный осмотр, - говорит он тоном врача.

Кирилл тут же подхватывает меня на руки и несёт к внедорожнику. Я в последний раз бросаю взгляд на тело отца. Вокруг него уже суетятся люди в белых специальных халатах. Людей отца запихивают в служебные машины. А неподалёку, опёршись на капот, стоит мой учитель Олег Дмитриевич. Он курит сигарету, будто вышел на вечернюю прогулку.

От этой картины меня бросает в дрожь.

- Почему Олег Дмитриевич здесь? - дрожащим голосом спрашиваю я Кирилла, когда он усаживает меня на заднее сиденье.

- Потом, Котёнок. Всё потом, - говорит он, закрывая дверь.

Он обходит машину, садится рядом со мной, и я кладу голову ему на плечо. Словно тяжёлая гора свалилась с моих плеч, я закрываю глаза и погружаюсь в сон - первый спокойный сон за долгое время.