17-глава

Серый потолок, серые стены, белая кровать, зеркала и такой же серый комод — вот и вся моя комната. Я лежу на кровати, уставившись в потолок. Абсолютно опустошённая, разбитая. Да, возможно, мой выбор был глупым. Да, я знаю, что разрушила свою жизнь, решив вернуться к отцу. Но я лучше буду жить в этом аду, чем видеть Кирилла с ней. Даже если я уеду за границу, я буду знать о них, слышать, видеть. И каждый раз я буду умирать заново. Здесь же я не смогу ничего узнать или увидеть. Мой отец позаботится о том, чтобы я была отрезана от всего мира.

Я села на кровати и посмотрела в зеркало. В отражении — белое платье в пол и обрубки волос. Отец состриг их просто потому, что они его раздражали. Глядя на себя, я вдруг остро пожалела, что раньше не старалась выглядеть красиво. Пожалела, что мало времени проводила с подругами. Теперь я понимала: этого шанса у меня больше не будет.

От моих мыслей меня отвлек стук. Я встала с кровати и направилась к двери. На пороге стояла женщина в одежде горничной.

— Господин сказал, что ожидает вас внизу. И добавил, чтобы вы спустились немедленно, — произносит она, не поднимая головы, и, не дожидаясь ответа, уходит.

Я закрываю за собой дверь. Мои глаза падают на свои исхудавшие руки — уже почти месяц, как я здесь. Мои руки стали костлявыми. Отец делает всё, чтобы я не могла уйти отсюда — ни ментально, ни физически.

Я спускаюсь вниз, в гостиную, где повсюду висят головы животных и лежат их шкуры. Мой отец любит коллекционировать трофеи — животных, которых он убил. Он сидит в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, он ритмично постукивает своими длинными пальцами по кожаному креслу . Я замираю. Этот жест я знаю слишком хорошо. Он так делает, когда раздражён. Разозлить его не так-то просто. Интересно, кто же его разозлил ?

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. У него такие же карие глаза, как у меня, такие же чёрные волосы, даже губы той же формы. Я — точная копия отца, и я ненавижу себя за это ещё сильнее. Я бы всё отдала, чтобы хоть чуточку быть похожей на мать.

— А вот и моя милая птичка прилетела, — он поднялся и лениво направился ко мне. Словно живая стена, он вырос прямо передо мной, подавляя своей статью и лишая пространства. Его ладонь легла мне на макушку, мягко, почти ласково поглаживая, в то время как губы растянулись в приторной, фальшивой улыбке.— Не расстраивайся, милая, волосы отрастут. Ты же сама знаешь: я просто не мог оставить твой проступок без наказания.

Он резко хватает меня за затылок.

— Ты знаешь, за что я тебя наказал? Нет? И это не потому, что ты и твоя тупая мать сбежали. Нет, ведь я сам дал вам время погулять. Хотя признаюсь, от твоей матери я такого не ожидал. Цезарь Морозов? — он противно хихикает, и этот звук леденит душу.

— Ну, есть идеи, почему я отрезал твои волосы, дочка? — зловеще шепчет он.

Моё тело дрожит, язык прилип к нёбу. Я качаю головой.

Он поднимает руку у моей головы, и я сжимаюсь, зажмурив глаза. Но он лишь медленно, пугающе медленно гладит меня по волосам.

— Хм... Тогда давай я дам тебе подсказку. С кем ты всё это время была, пока твоя мать была во Вьетнаме ? — тихо и зловеще произносит он.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Ледяная дрожь медленной волной скатывается по моему позвоночнику. Он знает.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. И это была ошибка. Его глаза пылают гневом. Я никогда ещё не видела в нём такой ярости.

— Знаешь, когда мне об этом сообщили, я не поверил. Не может моя дочка делать такого. Я не так её воспитывал. Она очень хорошо знает, что будет, если будет путаться с вредителями 

— Вот я и решил немного покопаться. Заняло это у меня больше, чем я предполагал. Но один очень хороший человек с радостью мне помог. Ну и набрала же ты себе врагов, пока была с Морозовыми. Вот почему нельзя путаться с такими людьми, Николь.

— Я тоже Морозова! — зло вырывается у меня, даже не подумав, и я сразу же жалею об этом.

Его глаза вспыхивают адским пламенем. Чёрная аура, окружающая его, сгущается в плотный мрак. Он замахивается и с силой бьёт меня по лицу. От удара я падаю на пол, обхватывая щёку, и в ужасе смотрю на него. Мой отец никогда меня не бил. Он не из тех, кто проявляет физическую силу — он ломает людей изнутри.

— Похоже, за то время, пока ты жила с ними, ты испортилась, — отец присаживается на корточки рядом со мной. — Мне нужно было это предвидеть. Тут я просчитался. Мне вообще не стоило вас отпускать.

Он поднимает меня на руки и улыбается. Я в ужасе смотрю на него.

— Но не волнуйся, папа всё исправит, милая. Мы уедем с тобой далеко-далеко , туда где  ни одна душа не сможет нам помешать. Ты же знаешь, как папа тебя любит.

Держа меня на руках, он поднимается наверх по лестницам .

— Конечно, не понимаешь. Мой отец тоже говорил, что дети никогда не поймут любви родителей. И в этом он был прав, хоть я и не всегда с ним согласен. Но ты поймёшь. Со временем поймёшь, что всё, что я делаю, я делаю ради тебя.

От его слов во мне кипит буря. Ради меня? Ради меня?! Смешно! Он говорит, что разрушал столько жизней и мучил меня — ради меня? От этой нелепости мне хочется хохотать, катаясь по  полу.

Он входит в мою комнату, опускает меня на кровать и выпрямляется. Повернувшись ко мне спиной, направляется к двери, но в последний момент останавливается и оборачивается.

— Побудь тут, милая, пока я не устрою всё к нашему отъезду, — улыбнувшись, он выходит.

Я зарываюсь лицом в подушку, и из глаз вырываются злые, бессильные слёзы.

Да, так будет лучше. Мы уедем, и он больше не сможет никому вредить. Мама и семья Морозовых наконец-то смогут жить, не оглядываясь назад, не ожидая выходок моего отца. Моя мама наконец-то сможет начать с чистого листа, избавившись от всей грязи прошлого.

------------------------------------------------------------

Я сижу в машине, пока отец переговаривает с какими-то подозрительными людьми, похожими на бандитов. Он подготовил всё к нашему отъезду за какие-то два дня. Я смотрю на наш зловещий особняк, но во мне нет ни радости, ни грусти. Это место всегда было для меня тюрьмой. Теперь я просто меняю одну тюрьму на другую. Без понятия, куда мы едем, но точно — в какую-то глушь.

Отец заканчивает разговор и направляется к машине. Он садится на заднее сиденье рядом со мной, выглядит необычайно довольным.

— Наконец-то всё улажено. Теперь мы можем ехать. Туда, куда никто нас не найдёт, — расслабленно откидывается он на мягкую кожу.

Я неотрывно смотрю в окно, наблюдая, как проплывают мимо пейзажи. Раньше я не замечала, как прекрасна природа. Какая она широкая и свободная. Голубое небо, бескрайние зелёные поля... Интересно, смогу ли я увидеть свет и простор там, куда мы направляемся? Или это последний раз, когда я на них смотрю? В таком случае я хочу насладиться последними мгновениями своей свободы. Вот бы стать птицей, парить в небе, расправив крылья. Облетела бы весь мир, чтобы увидеть его красоту. Все говорят, мир жесток и мрачен, но я думаю, он прекрасен. Жестокими и мрачными его делают лишь люди. Правильно говорят — красота в глазах смотрящего.

Я на мгновение закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы. Это конец. Я уезжаю туда, где больше не будет мамы, Цезаря, бесшабашного Матвея, доброго Ильи, забавного Николая. Моей Даши, Лидии, Арианы. Туда, где не будет моего Кирилла. Хотя мы провели мало времени, для меня эти моменты были драгоценными. Наши ссоры, его ворчание, то, как он готовил, как защищал меня. Наши свидания, вечера, когда мы могли болтать часами. Я запомню Кирилла именно таким, забыв про тот поцелуй с Ольгой. Может, это и к лучшему. Я никогда не была ему парой.

Ему подходят такие красивые и умные девушки, как Ольга Они так хорошо смотрелись вместе. От этих мыслей сердце сжимается, будто его режут ножом. Он был моим. 

Не её, а моим!

Машина резко останавливается. Глаза широко распахиваются. Я смотрю на отца, пытаясь понять, что происходит. Он смотрит вперёд со злой сосредоточенностью, и я следую за его взглядом.

Сердце замирает. Мы стоим посреди моста, а перед нами — десятки чёрных внедорожников, перекрывающих путь. В ужасе я перевожу взгляд на отца. Он стискивает челюсть.

— Сиди тут и даже не думай высовываться! — рявкает он и выходит, за ним следуют его люди, ехавшие за нами в других машинах.

Из внедорожников тоже выходят люди. Сердце начинает колотиться с бешеной силой. Я вижу Цезаря, своих братьев с его людьми... и среди них — Кирилла. Не разглядеть его лица отсюда, и потому я тихо открываю дверь и выхожу.

— Чем я заслужил такую честь? Весь клан Морозовых в сборе? — усмехается мой отец. Он притворяется, что это его забавляет, но я вижу, как он кипит от злости.

— Не притворяйся, Волков. Ты хорошо знаешь, зачем мы здесь. Верни нам Николь по-хорошему, — холодно говорит Цезарь.

— Вернуть? Она — моя дочь! — сквозь стиснутые зубы бросает он. — Это я вернул то, что мне принадлежит.

— Уверен? — усмехается Николай. — С юридической точки зрения, Николь теперь Морозова. Хотя она никогда и не была Волковой. В её свидетельстве о рождении нет графы «отец».

Я замираю, вслушиваясь в их слова. В моём свидетельстве нет информации об отце?

— Это ничего не меняет! — парирует отец. — Ничто не отменит того, что в ней течёт моя кровь.

— Какая польза от твоей крови, если она сама её отрицает? Интересно, считает ли Николь тебя своим отцом? — с едва заметной усмешкой вступает Матвей.

— А кто её спрашивает? Я её отец, и я буду решать за неё. Я её хозяин! Это я дал ей жизнь!

— Ошибаешься. Жизнь дала ей я, а не ты! — раздаётся голос моей матери. Она стоит рядом с Цезарем. Сердце ёкает. Она так исхудала, выглядит измученной. Мне хочется броситься к ней и обнять.

Мой отец разражается хохотом. — Ты? Дала ей жизнь? Эх, дорогая моя Виктория, за эти годы ты так и не повзрослела. Всё такая же дура, как при нашей первой встрече. Помнишь? — он язвительно хихикает. — Ты так ко мне прилипла, твердила, что хочешь помочь. Представляешь, дура, которая сама себе помочь не может, хотела помочь мне! — Он засовывает руки в карманы и смотрит на мать с презрительной усмешкой.

— С тобой было так весело играть. Что бы я с тобой ни делал, как бы ни относился, ты продолжала мне улыбаться. А когда забеременела... я был в ярости. Ты стала такой скучной, что я даже думал избавиться от того ребёнка в твоей утробе. Но потом... я подумал. Этому дитяти ведь жизнь дал я. И мне стало интересно на него посмотреть. Тогда родилась Николь. Крошечное, беззащитное создание, улыбающееся у меня на руках. Не передать, что я тогда почувствовал. Я дал жизнь этому существу и могу делать с ним всё, что захочу. И однажды я сам же её и убью. Я никому не позволю решать её судьбу. Это я её хозяин, а ты — всего лишь сосуд для её вынашивания. — Он улыбается, как законченный психопат, коим и является.

Вот кем я для него всегда была. Игрушкой. Куклой, которую он контролирует.

— Ты просто кусок дерьма, Игнат. И ты прав, я была дурой, решив, что в тебе есть хоть капля человечности, — мрачно говорит мать.

— Хватит, милая. С ним бесполезно говорить, — Цезарь мягко отводит её за спину, и его взгляд находит меня. Он смотрит на меня неотрывно, словно знал, что я здесь.

— Может, если закончили свой трёп, уберётесь с моего пути? Я, вообще-то, спешу, — раздражённо бросает отец.

— Конечно, ты спешишь. В ад, — зло усмехается Матвей.

— Эх, похоже, даже Цезарь Морозов не может нормально воспитать своих детей...

— Я хорошо воспитал своих детей, Волков, — ледяным тоном отвечает Цезарь.

Я смотрю на Кирилла, но глаза расширяются, когда я вижу того, кто стоит позади него. Олег Дмитриевич? Мой учитель литературы? Как он оказался здесь?!

Отец достаёт пистолет. Все краски сходят с моего лица.

— Последний раз говорю, Цезарь, проваливай, пока я не продырявил тебе башку! — Он направляет оружие прямо на Цезаря.

Я в ужасе смотрю на него и невольно издаю испуганный писк. Он мгновенно поворачивается ко мне.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?! Я сказал сидеть в машине! — кричит он.

— Николь! — зовёт мама.

Я смотрю на неё, затем на Кирилла. абсолютно бесстрастным лицом он направляется ко мне. Он что, рехнулся?!

— В машину! — орёт отец, и один из его людей шагает ко мне. Не раздумывая, я со всей силы пинаю его в пах и бросаюсь бежать к Кириллу, который уже мчится ко мне.

— Николь! — услышала я яростный крик отца, в тот миг, когда бросилась в объятия Кирилла. И в тот же миг раздался выстрел. Громкий, тяжёлый, разрушительный.