12-глава

Кирилл

- Ты же жульничаешь, да? Признавайся, жульничаешь! - пыхтя от негодования, говорит Николь. Из меня вырывается смешок, на что она зло так и сверкает глазами.

Мы сидим в гостиной и играем в настольные игры. Уже который раз партия заканчивается моей победой. Может, мне стоит, как истинный джентльмен (которым я, кстати, не являюсь), уступить ей? Но ничего не могу с собой поделать - мне нравится её злить. У неё очаровательно надуваются губки, когда она сердится. Это сводит меня с ума.

Мы уже неделю проводим время на этом коттедже. Блаженной недели у меня не было давно. Мы много гуляли, готовили (точнее, готовил я, а она стояла рядом - упаси боже подпускать её к плите), а по вечерам смотрели телевизор, читали или подолгу о чём-то говорили. И моё любимое - много обнимались и целовались. Похоже, я становлюсь одержим этой маленькой чертовкой. Одно её слово - и я готов поставить к её ногам весь мир. Я дышу, сплю и живу ею. Она скружила мне голову. Я будто пьян. Да, я пьян. Пьян ею.

- Я больше не буду играть! Ты просто жулик! - откидываясь на спинку дивана, заявляет моя маленькая чуда. Я быстро встаю и так же быстро сажусь рядом, одной рукой притягиваю её к себе и усаживаю к себе на колени. Уткнувшись носом в её волосы, блаженно вдыхаю её запах - смесь ванили, дождя и чего-то безвозвратно моего. Она слегка вздрагивает в моих объятиях, от чего я рассыпаюсь в улыбке.

- Кирилл... - стонет она, но не пытается вырваться.

- Да, котёнок? - ухмыляюсь я, целуя её в макушку.

- Какая милая картина.

Мы оба вздрагиваем и поворачиваемся на голос. Рядом с дверью стоят мои проклятые братья. Как эти идиоты нашли это место?

Матвей прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Рядом, засунув руки в карманы, как чертов гангстер, стоит Николай. За ними входит Илья и беспокойно смотрит то на нас, то на братьев.

Николь соскакивает с моих колен и, ерзая на месте, смотрит на непрошеных гостей. Я медленно поднимаюсь и с каменным, абсолютно безразличным лицом иду к ним.

Тут Матвей быстрым шагом срывается с места и со всей дури бьёт мне в челюсть. Хорошо, что я успел её втянуть и лишь чуть отшатнулся назад. Николь испуганно вскрикнула. Я был готов оторвать брату голову уже за то, что он устроил эту сцену на её глазах.

- Это за то, что похитил её, бросив мне одно «я забираю её», и исчез, - потирая костяшки, коварно улыбается Матвей. - Всегда мечтал тебе врезать.

Я смотрю на него убийственным взглядом, но не спешу отвечать ударом. Понимаю его. Будь на его месте, я бы одним ударом не ограничился.

- Эй, эй, хватит. Вам не стыдно перед девушкой? - Николай с широкой, но недоброй улыбкой направляется к перепуганной Николь. Он крепко обнимает её и похлопывает по спине. Она побледнела, как полотно. Мне хочется тут же подойти, обнять, успокоить, но сначала нужно разобраться с этими насекомыми.

- Один раз я это стерпел, Матвей. Но второго не будет. Веди себя подобающе, ты пугаешь Николь, - почти не разжимая губ, говорю я.

- Подобающе? - усмехается Матвей. - А ты? Ты ведёшь себя подобающе, брат? - его лицо становится суровым.

Я стискиваю зубы.

- Напомнить тебе, что она наша сестра?

- Не кровная, Матвей. Не кровная, - скрипя зубами, выдавливаю я. - И я её люблю. Нравится вам это или нет. И я не позволю никому, и я имею в виду никому, стоять у меня на пути.

Брови Матвея взлетают вверх. Илья, молчавший до этого, выглядит потрясённым.

- А как же отец? А как же Виктория? Как думаешь, как они отреагируют, когда узнают о вас? Ты подумал о Виктории? Когда она узнает, что ты тут делал с её дочерью, которую тебе доверила? - серьёзно говорит Матвей.

Я снова стискиваю челюсть, чувствуя, как по спине бежит холодная злость.

- Скажу, что люблю её дочь и готов отдать жизнь ради неё. Скажу, что переверну эту чёртову землю, если кто-то хоть пикнет в её сторону. Скажу, что закопаю её чертового отца за каждую слезинку, которую он заставил её пролить, - рычу я, уже не скрывая ярости.

И тут чувствую, как тёплые, маленькие руки берут мою ладонь. Рядом встаёт Николь. Смотрит на меня своими прекрасными карими глазами, за которые я готов встать на колени и целовать её руки до конца дней.

- Я тоже его люблю, - говорит она тихо, но так чётко, что слова падают, как капли свинца в наступившую тишину. - И я стану рядом с ним. И буду бороться за наши чувства.

Я замираю. Воздух вышибает из лёгких. Она впервые сказала это. Вслух. Она любит меня. Я заворожённо смотрю в её глаза, не в силах оторваться. Не будь здесь моих братьев, я зацеловал бы её до потери сознания.

Рядом Илья прокашливается. Мы оба возвращаемся в реальность. Николь смущённо краснеет.

Матвей смотрит на нас, потом медленно подходит и крепко обнимает Николь, по-братски ероша ей волосы.

- Ну что ж, сестрёнка, ты всё-таки смогла растопить эту глыбу льда, - он смотрит на меня с неожиданной теплотой. - Никогда бы не подумал, что он способен на такие слова. Оберегай нашего брата. Он хоть и выглядит как огромная скала, но в душе... очень ранимый.

Я закатываю глаза, но уголки губ предательски подёргиваются. Матвей поворачивается ко мне, и его лицо снова становится серьёзным.

- Ты, братец, тоже - даже не думай её обижать. Она наша сестра. И одним ударом я ограничиваться не буду.

Я смотрю на него и, улыбаясь, треплю его за волосы. Когда же мой младший брат так вырос?

- Обещаю. Будь уверен. Скорее это она будет обижать, а не наоборот. Не обманывайся её милой личикой - у этого котёнка есть коготки, - смеюсь я.

Николь тут же щипает меня за бок.

- Видишь? Это меня нужно от неё защищать, - фыркаю я, а она зло на меня зыркает. Я нежно беру её руку и целую каждую костяшку.

- Боже, прекратите миловаться на наших глазах, меня сейчас вырвет, - морщится Матвей.

Илья смеётся и тоже подходит, обнимая Николь за плечи.

- Ладно, ладно. Разборки окончены. А у вас тут, я смотрю, есть чем поживиться? - спрашивает он, кивая в сторону кухни. - Гнали сюда без остановки.

Пока Николь и Илья возятся на кухне, пытаясь соорудить чай и бутерброды, мы с Матвеем и Николаем остаёмся в гостиной. Напряжение спало, но тишина между нами всё ещё зыбкая.

- Серьёзно? - первым нарушает молчание Николай, развалившись в кресле. - Любовь всей жизни? Николь?

- Серьёзнее некуда, - отчеканиваю я, не отрывая взгляда от её силуэта в дверном проёме. Она что-то живо объясняет Илье, размахивая ломтиком хлеба.

- Отец тебя убьёт, - тихо говорит Матвей, глядя в окно. - И её мать... Виктория в тебе души не чаяла, Кирилл. Как к сыну относилась. Для неё это будет двойным предательством.

- Я знаю, - вздыхаю я, проводя рукой по лицу. - И я найду слова. Для всех. Но я не отступлю. Не могу.

Николай присвистывает.

- Слушай, а она... она точно понимает, на что идёт? Наша семья - это вам не шутки. Деньги, давление, идиотские правила. Готовность отца сожрать любого, кто нарушает его планы.

В этот момент Николь возвращается, неся поднос. Она ставит его на стол и садится рядом со мной, её бедро касается моего. Этот простой контакт действует лучше любого успокоительного.

- Я всё понимаю, - говорит она твёрдо, ловя наш с Николаем разговор. - И я не маленькая. Я прожила с моим отцом шестнадцать лет. Ваш отец, каким бы он ни был, после этого покажется мне... милым диктатором. - В её глазах мелькает знакомый огонёк, смесь страха и отчаянной храбрости, который и свел меня с ума.

Матвей смотрит на неё, потом на меня, и на его лице появляется что-то вроде уважения.

- Ну, тогда, похоже, вы идеально подходите друг другу. Два упрямых дурака.

- Три, - поправляет его Илья, входя с тарелкой печенья. - Четыре. Пять, если считать всех нас. Семья же.

Мы смеёмся. Напряжение окончательно тает. Пока братья спорят о чём-то, я обнимаю Николь за плечи и притягиваю к себе.

- Ты правда сказала это, - шепчу я ей на ухо. - «Люблю».

Она откидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и в её глазах я вижу всё: и страх перед будущим, и надежду, и ту самую, ошеломившую меня до глубины души, правду.

- Правда, - так же тихо отвечает она. - И не заберу свои слова назад. Даже перед лицом твоего отца, моей матери и всего вашего безумного клана.

Я целую её. Медленно, нежно, забыв о братьях, о проблемах, обо всём на свете. В этом поцелуе - клятва. Моя - защищать её. Её - быть со мной. И наша общая - выстоять.

- Э-э-э, мы всё ещё здесь! - доносится голос Матвея, но в нём уже нет злости, лишь притворное отвращение.

- Привыкайте, - не отрываясь от её губ, бросаю я в их сторону.

Похоже, наша блаженная уединённая неделя закончилась. Но началось что-то большее. Что-то настоящее, страшное и прекрасное. И теперь нам предстоит отвоевать его у всего мира.

******

К моему великому разочарованию, братья объявили, что останутся с нами и глаз с нас не спустят. Чертовы паршивцы ! Так и хочется их раздавить.

Мы сидим во дворе. С утра Матвей бесцеремонно ворвался в нашу комнату и объявил, что раз уж мы здесь, то обязаны устроить пикник. Николь, Матвей и Николай устроились в шезлонгах и с интересом о чём-то спорят. Илья отошёл - ему срочно позвонили. Я вообще удивляюсь, как он согласился остаться. Все в курсе, какой мой брат трудоголик. Даже в выходные он обычно на работе - ему жизненно необходимо кому-то помогать.

А меня, конечно же, поставили у барбекю. Ни один из этих оболтусов не умеет готовить. Николь - не в счёт. Я её ни за что не подпущу близко к открытому огню.

Нежные руки мягко обнимают меня сзади.

- Тебе помочь? - ласково спрашивает мой котёнок.

- Нет, милая. Я, конечно, не рад гостям, но отравить братьев всё же не намерен, - с ухмылкой отвечаю я.

Николь шлёпает меня по спине.

- Не так уж плохо я готовлю! И вообще, чего тут готовить? Их же просто нужно жарить, - обиженно говорит она.

- Так же, как ты жаришь яйца? - поднимая бровь, спрашиваю я.

У неё очаровательно надуваются губки, и она разворачивается, чтобы уйти. Я быстро притягиваю её одной рукой и заключаю в объятия. Она пыхтит и пытается оттолкнуть, но потом сдаётся и сама обвивает меня руками. Мои губы расплываются в улыбке, и я мягко целую её в шею.

- Как же мне хочется выгнать этих оболтусов и остаться с тобой наедине, - вздыхаю я, вдыхая её запах на что она хихикает

- Мы вообще-то тебя слышим, братец, - раздаётся голос.

Матвей подходит и буквально вытягивает Николь из моих объятий. У меня дёргается глаз, а руки чешутся врезать этому засранцу . Он явно проверяет границы моей терпимости, которая вот-вот лопнет.

- Твоё время кончилось. Как я и говорил, мы с вас глаз не спустим. Николь, иди к Николай и Илье. Я сам помогу старшему брату, - потрепав её по волосам, говорит Матвей.

Она бросает на меня вопросительный взгляд. Я делаю едва заметный кивок, и она, пожав плечами, уходит.

- Ты действуешь мне на нервы, - раздражённо бросаю я брату, возвращаясь к мясу.

- Да? А я старался, - ехидно усмехается он

- Клянусь, в один прекрасный день я оттащу тебя в глушь и закопаю.

- И останешься без такого очаровательного брата? - фальшиво обижаясь, говорит Матвей.

- Дай бог, у тебя появится девушка. Ты за все свои выкрутасы ответишь сполна, - предупреждающе говорю я.

- Да? Что ж, тебе придётся долго ждать, - хихикает Матвей. - У меня и в планах нет с кем-то встречаться. Женщины - такие проблемные создания.

Я усмехаюсь. Сама наивность.

- Думаешь, у меня был в планах влюбляться в Николь? - качаю головой. - Ты даже не поймёшь, как это коварное, маленькое, раздражающее создание врывается в твою жизнь, переворачивает всё с ног на голову и вертит тобой, как хочет. А ты, как дурак, позволяешь ей всё.

- Тем более не собираюсь. Буду избегать женщин как чумы. Ещё не хватало, чтобы какая-то дамочка мной вертела. Я не такой, как ты, брат. Мою броню не так-то легко сломать, - морща нос, заявляет Матвей.

- Ну-ну, посмотрим, - ухмыляюсь я в ответ.

Было бы ужасно забавно увидеть влюблённого Матвея. И что-то подсказывает мне, что это может случиться гораздо раньше, чем он думает.

- Еда уже готова? Я тут сейчас с голоду помру! О чём вы там болтаете? - раздражённо спрашивает Николай, подходя к нам.

- Тебя кроме еды хоть что-то волнует, горилла? - вскидывая бровь, парирует Матвей.

- Сейчас врежу тебе в нос, Матрёшка, - ухмыляется Николай.

- Ей-богу, дети малые. Вы когда-нибудь повзрослеете? - качая головой, вступает в разговор подошедший Илья.

- Когда ты перестанешь ворчать, старикашка - театрально закатывает глаза Николай.

- Почему-то я чувствую себя оскорблённым. Мне кажется, или мои младшие братья меня не уважают? - с фальшивой грустью говорит Матвей.

- Добро пожаловать в мой мир, - сухо констатирую я.

В этот момент к нам подходит Николь.

- Я тоже проголодалась, - заявляет она, глядя на меня умоляющими карими глазами.

- Всё готово. Иди садись, мы сейчас всё принесём, - говорю я, целуя её в щёку.

- «Мы»? - скептически поднимает бровь Матвей.

- Да, «мы». Точнее, «вы». Имейте совесть! Мало того, что заставили меня готовить, вы ещё и накрыть на стол не в состоянии? Не думаешь помочь, засранец? - бросаю я ему взгляд поверх плеча.

- Мои благородные руки не для такой работы, дорогой брат, - ухмыляется Матвей.

Его тут же толкает Николай.

- Благородный мой зад! А теперь помоги, Матрёшка.

- Грубый горилла, - фыркает Матвей, но покорно хватает поднос.

Мы сидим и разговариваем до самого наступления ночи. Матвей и Николай не перестают обмениваться колкостями. Илья весь вечер с отеческой заботой спрашивает Николь, как она себя чувствует, не болит ли нога, нет ли осложнений. Она вежливо отвечает, уверяя, что всё в полном порядке.

А я просто наслаждаюсь. Этим тихим, мирным вечером, смехом, даже дурацкими перепалками братьев. Потому что знаю - скоро нам придётся вернуться в реальность, к её жестоким правилам и нашим общим демонам. А пока... Пока я хочу наслаждаться каждым мгновением, проведённым с ней. Впитывать его, как солнечный свет, впрок. На чёрный день.