11-глава

- Молчи, - прозвучало прямо у уха, низко, без единой нотки эмоций.

Он почти понёс меня к машине, притаившейся в тёмном переулке. Я пыталась вырваться, ударить его локтем, но его пальцы впились в меня словно стальные тиски.

- Отпусти! Что ты делаешь?! Кирилл!

Он не удостоил меня ответом. Раскрыл дверь пассажирского сиденья, грубо втолкнул меня внутрь, сам сел за руль, и автомобиль рванул с места прежде, чем я успела дотянуться до ручки.

- Выпусти меня! Это похищение! Я вызову полицию! - кричала я, отчаянно пытаясь открыт дверь , которое не подавалось.

- Не могу поверить... Ты правда меня похищаешь? - прошептала я, глядя на него в полном недоумении.

- Да, котёнок, я правда тебя похищаю. Мне надоело играть с тобой в кошки-мышки. Надоело сдерживаться, волноваться, терзаться. Я просто увезу тебя отсюда к чертовой матери, - сквозь стиснутые зубы произнёс Кирилл. Я смотрела на него в изумлении, не веря ни глазам, ни ушам. Это всё ещё он? Я знала, что он псих, но до такой степени...

- Кирилл, это безумие. О нас будут волноваться. Моя мать, узнав о моём исчезновении, вернётся, а с ней и Цезарь. Начнётся поиск. А если новости просочатся в СМИ? Мы никогда не отмоемся от скандала, - голос мой дрожал, выдавая страх.

- Закончила? - бесстрастно бросил он, не отрывая глаз от дороги.

- Кирилл, это не смешно! - прошипела я, переполненная яростью и растерянностью.

Он улыбнулся - той самой озорной, хищной улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.

- Мне чертовски нравится слышать своё имя с твоих губ.

Я остолбенела. Кто этот человек и куда подевался тот холодный, расчётливый Кирилл? Он словно сбросил маску, превратившись в опасного, почти ребячливого мальчишку. Это было странно, пугающе... и почему-то безумно притягательно.

- Во-первых, я уже написал Матвею, что забираю тебя с собой. Во-вторых, в школу ушло уведомление о твоём отсутствии по семейным обстоятельствам на несколько дней. Так что расслабься, Николь. - Он бросил на меня искрящийся взгляд.

- Похоже, обо всём позаботились все, кроме самой пленницы. А узнице положено знать, куда её везут? - откинулась я на спинку сиденья, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

- Какое же это похищение, если пленница в курсе маршрута? - парировал он, и в его тоне снова зазвучала та самая озорная нота.

- Ты невыносим. Ты что, три дня продумывал этот план в своём логове?

- А что, соскучилась? - его улыбка стала ещё шире.

- Размечтался. Кто будет скучать по такому ворчуну? - надула я губы, отворачиваясь к окну, лишь бы он не увидел, как горят мои щёки.

Внутри за эти три дня поселилась ледяная, гулкая пустота. Но стоило услышать его голос, как что-то ожило, затрепетало - словно кто-то вложил в меня свежие батарейки, вынув старые и мёртвые.

Кирилл, не сводя глаз с дороги, одной рукой накрыл мою ладонь, сплел наши пальцы в крепкий замок - сцепление, которое, казалось, уже невозможно было разомкнуть.

Машина остановилась перед коваными воротами огромного готического коттеджа. Вокруг - ни души, ни одного соседнего дома, лишь безмолвный лес. Похоже на логово маньяка. Хотя он сейчас и сам смахивал на одержимого.

- Где мы? - тихо спросила я, вглядываясь в сумрачные очертания здания.

Но прежде, чем я успела что-либо разглядеть, Кирилл резко повернул моё лицо к себе.

И его губы нашли мои.

Это был не нежный поцелуй. Это было падение. Признание поражения. Слияние двух сломанных душ в одно целое - грешное, болезненное, но уже не способное существовать порознь.

Он медленно оторвался, его дыхание было неровным, а взгляд - тяжёлым и пристальным, словно он пытался прочесть что-то глубоко внутри меня.

- Я мечтал об этом с того самого дня, как увидел тебя, - его голос звучал низко и хрипло, наполненный годами подавленного желания. - На той чёртовой свадьбе, когда ты стояла рядом со своей матерью... Ты была прекраснее любого создания на этой проклятой земле. Светлее. Неприкосновеннее. И с той секунды я знал - ты либо сломаешь меня, либо будешь моей. Третьего не дано.

Я смотрела на него, ошеломлённая. Лицо горело, сердце колотилось как бешеное, пытаясь вырваться из груди. Он меня поцеловал. Он. Меня. Поцеловал.

- Кирилл... Что... что если другие узнают? - выдохнула я почти шёпотом, в котором смешались страх и головокружение от только что случившегося.

- И что если узнают? - его голос стал твёрдым, как гранит. - И что с того, Николь?

- Они... они нас не поймут. Попытаются разделить. Осудят за наши чувства... - мои слова задрожали, выдав всю уязвимость, которую я пыталась скрыть.

- Не смогут. - Его ответ прозвучал не как обещание, а как приговор, как закон. - Я обо всём позабочусь. Хорошо? Ты мне доверяешь, Никол?

Он смотрел на меня так пристально, будто сверял с внутренним компасом, и в этом взгляде не было ни прежней озорной игры, ни холодной отстранённости. Была лишь голая, требовательная серьёзность.

- Доверяю, - слово сорвалось с моих губ тяжелее, чем любой камень.

Одно слово. Но оно значило куда больше. Оно означало капитуляцию. Принятие правил его безумной игры. Готовность последовать за ним в этот тёмный, неизведанный мир, который он для нас избрал. Это было и признание, и обет, и ключ, который я только что вручила ему, открыв дверь, назад из которой пути, кажется, уже не было.

_________________________________

- Хочешь чего-нибудь выпить? - лениво бросил Кирилл, снимая пиджак и перекидывая его через спинку дивана.

- От кофе не отказалась бы, - ответила я, медленно осматриваясь. Внутри коттедж оказался на удивление чистым и обжитым, хотя снаружи производил впечатление заброшенного. Просторная гостиная с массивным диваном и темным камином плавно перетекала в кухню. Интерьер выдержан в той же мрачноватой, готической эстетике, и у меня было странное ощущение, будто я попала внутрь старого романа.

- Кто бы сомневался, - усмехнулся он, направляясь на кухню. Я последовала за ним. Кухня, контрастируя с внешним видом дома, была оснащена новейшей техникой: кофемашиной, современным холодильником. Лишь плита, старая, чугунная, выглядела как реликвия, добавляя пространству особый, почти музейный шарм.

- А как же твоя работа? - спросила я, усаживаясь на кухонный стол, пока Кирилл возился с кофемашиной.

- Взял выходные на несколько дней. Сказал, что если что-то срочное - пусть шлют на почту, - ответил он буднично, без тени сожаления.

- Выходные? Для такого трудоголика, как ты, - это эволюция, - хихикнула я.

Кирилл поставил передо мной кружку с дымящимся ароматным кофе, затем взял свою и прислонился к столешнице напротив.

- Я уже больше недели не могу нормально работать из-за одного вредного котёнка, который постоянно занимает все мои мысли.

- А я тут при чём? - возмутилась я, делая вид, что обижена.

- А при том, что каждый день ты во что-то влипаешь, устраиваешь истерики и бросаешь мне вызов на каждом шагу, - парировал он, и в уголке его губ дрогнула знакомая ухмылка.

- И за что же ты меня тогда любишь, если я такая проблемная? - потягивая кофе, спросила я, пряча улыбку в кружке.

- Любовь - это не то, что мы выбираем, Николь. Она выбирает нас сама. Сначала ты даже не понимаешь, что происходит. А потом... потом уже не можешь оторваться. Не можешь не думать, не спать по ночам. Как ни отрицай - эта болезнь заполняет всё твоё тело, - его голос стал тише, почти задумчивым.

- Если любовь - это болезнь, то стоит ли вообще любить?

- Знаешь, в мире много чего вредит здоровью. Но разве ты видела, чтобы люди отказывались от этого только потому, что это вредно? Разве они любят это меньше от того, что знают о последствиях?

- Нет, - задумчиво ответила я. - Мы продолжаем любить, даже зная, что это нам вредит.

Кирилл лишь улыбнулся в ответ, и в его взгляде мелькнуло что-то глубокое, понимающее.

- Хочешь сходить по собирать ягоды? Неподалёку есть лес - очень красивый. Там сейчас полно черники и земляники. Можем потом что-нибудь из них приготовить.

Моё тело мгновенно напряглось. Конечно, я бывала в лесу. Отец иногда брал меня с собой на охоту - не для участия, а чтобы я наблюдала. Но однажды... однажды охота была на человека. Я никогда не смогу стереть из памяти лицо того незнакомца. Его глаза. После этого я неделями не могла спать, его образ преследовал меня в кошмарах.

- Всё хорошо, Николь? - Кирилл тут же уловил перемену. Он положил свою ладонь мне на плечо, и его голос стал мягче, настороженным. - Если не хочешь, мы никуда не пойдём. В доме полно продуктов.

Я решительно покачала головой, отгоняя тени прошлого. Нет. Я не позволю страху управлять мной. Не позволю отцу и дальше отбрасывать свою мрачную тень на мою жизнь.

- Давай пойдём. Я хочу погулять по лесу, - сказала я, поднимая глаза и встречая его взгляд. Взяв его руку в свою, я улыбнулась - пожалуй, впервые сегодня искренне и без дрожи. Я не могу всю жизнь прятаться. На каждом плохом воспоминании, оставленном им, я построю новое - светлое, тёплое, своё. Я буду той, кто строит своё будущее.

Лес встретил нас плотной, живой тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёким щебетом птиц. Воздух, густой от запаха хвои, влажной земли и созревающих ягод, был прохладен и пьяняще. Солнечные лучи пробивались сквозь плотный полог ветвей, рисуя на земле причудливые золотистые узоры.

Кирилл шёл впереди, уверенно прокладывая путь между вековыми елями, его высокая фигура казалась здесь такой же естественной, как и эти деревья. Время от времени он оборачивался, чтобы проверить, успеваю ли я, и его взгляд в здешнем, мягком свете терял привычную стальную остроту, становясь более спокойным, почти нежным.

- Вот, - он остановился у небольшой поляны, сплошь усыпанной низкорослыми кустиками с тёмно-синими бусинами. - Черничная королева приглашает тебя на пир.

Я опустилась на колени, погружая пальцы в прохладную траву. Процесс сбора ягод оказался медитативным: размеренные движения, тишина, только наши дыхания да лесные шумы. Постепенно скованность внутри меня начала таять, уступая место простому, почти детскому удовольствию от самого действия.

- Знаешь, я здесь впервые почувствовал себя по-настоящему свободным, - неожиданно сказал Кирилл, не глядя на меня, его пальцы также методично срывали ягоду за ягодой. - Когда только купил это место. Никто не знал, где я. Ни звонков, ни обязательств. Только лес и тишина. Иногда кажется, что это единственное место, где я могу быть просто собой. Без масок.

Его откровенность была такой же редкой, как и эта тишина. Я посмотрела на его профиль, на сосредоточенную складку между бровями.

- А каков он, «просто ты»? - осторожно спросила я.

Он на мгновение замер, затем метнул в мою сторону быстрый взгляд, полный той самой озорной искры, но на сей раз смешанной с грустью.

- Заблудившийся. Уставший от собственных правил. Уставший притворятся сильным хотя на самом деле ужасно слабый .

Сердце ёкнуло. Никогда не видела его таким , никогда не слышала ,что бы он так говорил . Трудно представит себя слабого Кирилла . Для меня он воплощение сили . Но похоже даже у него бывает моменты не уверенности в себе . Я протянула ему ягоду - пухлую, почти чёрную.

- Возьми. сладкая.

Он принял её с моих пальцев, его прикосновение было намеренно медленным. Он положил ягоду в рот, не отрывая от меня глаз.

- Самая сладкая , - поправил он тихо.

Мы продолжали собирать ягоды, но атмосфера между нами изменилась. Напряжение сменилось глубоким, спокойным взаимопониманием. Он рассказывал о разных уголках леса, показывал, как отличить съедобный гриб, его голос, обычно такой повелительный, теперь звучал как неторопливая повесть.

Когда наши корзинки наполнились, мы нашли старый поваленный ствол и сели рядом. Тишина была уже не пугающей, а уютной, объединяющей. Я прислонилась к его плечу, и он обнял меня, притянув ближе. Здесь, в сердце леса, под его защитой и в круге его объятий, призраки прошлого казались слабее, дальше. Это было не бегство. Это было строительство. Первый шаг в новое будущее, и мы делали его вместе - неспешно, молча, под щебет птиц и шепот вековых деревьев, хранящих наши тайны.

Мы вернулись домой затемно, когда последние полосы багряного заката уже тонули в синеве сумерек. Лесной воздух, пропитавший наши одежды, смешался с теплом очага, растопив последние остатки дневной прохлады.

Кирилл, как всегда блеснул искусством кулинарии. Из собранных нами ягод - душистой земляники и темно-синей черники - он приготовил пирог. Не просто пирог, а произведение искусство : с хрустящей, золотистой корочкой и рубиновой начинкой, сладкой с едва уловимой лесной кислинкой. Аромат ягод и свежей выпечки наполнил готические своды коттеджа неожиданным, почти домашним уютом.

Мы ужинали при мягком свете старой лампы, почти не разговаривая, обмениваясь лишь взглядами и тихими улыбками. В этой тишине не было неловкости - лишь глубокая, умиротворяющая насыщенность прожитым днем.

Когда ночь окончательно вступила в свои права, настало время спать. Кирилл, не оставляя пространства для дискуссий, мягко, но неоспоримо дал понять, что отдельная комната для меня не предусмотрена. В его жесте не было грубой требовательности - скорее, безмолвная, твердая уверенность, словно разлука даже на несколько часов ночи была теперь непозволительной роскошью.

И мы заснули - не просто в одной постели, а переплетясь, как корни тех лесных великанов. Я прислушивалась к ровному стуку его сердца под щекой, к ритму его дыхания у своего виска. Его рука, тяжелая и надежная, лежала на моей талии, якорем удерживая меня в безопасной гавани настоящего. Мы заснули, обнявшись, утонув в блаженном забвении, где не существовало ни прошлых теней, ни будущих тревог - только тихий шепот ночи за окном и абсолютная уверенность в том, что мы больше не одиноки.