8-глава

- Даша, - предупреждающе сказала я.

- Да не я это начала! Говорю же, эта стерва сама полезла! - раздражённо парировала она.

- Ты подошла и начала таскать её за волосы, - вздохнула я.

- Сама виновата! Пусть благодарит, что я ей голову не оторвала за её трюк!

Мне утром позвонила Лидия и рассказала, что случилось после нашего ухода в больницу. Даша вычислила ту, кто столкнул меня с лестницы. Ею оказалась Юля Козявкина - бывшая Марата. Похоже, он её бросил, и она, конечно же, побежала к Даше, устроив скандал и обвиняя её во всех грехах. Это был не первый раз: почему-то с каждой ссорой с Маратом Юля неслась к Даше, чтобы вылить на неё свой гнев. Почему? Одному Богу известно. Видимо, в этот раз Марат действительно с ней порвал, и она, как всегда, пошла к Даше. Та послала её куда подальше. Разъярённая, не зная, на ком сорвать злость, Юля как нельзя кстати встретила на пути несчастную меня. Вот и решила устроить мне «полёт».

Драка, похоже, была отменная - даже милицию вызвали. Разумеется, тётя Саша немедленно примчалась, узнав, что её дочь задержана. В участке она выяснила и про меня, пришла в бешенство и подала на Юлю в суд. Об этой истории прознали мои братья, и начался настоящий балаган. Поскольку Юле уже исполнилось семнадцать, она могла нести ответственность за свои поступки. Моим адвокатом, конечно же, стал Николай. Дело шло к суду, но тут явилась мать Юлии, умоляя меня забрать иск. Мои братья были категорически против, но я согласилась - с условием, что её дочь лично извинится передо мной и перед Дашей. Юля была белее мела: конечно, избалованной девице никогда не приходилось отвечать за свои выходки - родители всегда её прикрывали, но здесь это не сработало. Об этой ситуации узнали Цезарь и моя мать, которая, как мой опекун, была уже готова сорваться с места и вернуться. Мне пришлось уговаривать их несколько часов, и у меня появилось чувство, будто я постарела на несколько лет. Юля, скрипя сердце, извинилась, но моим братьям этого было мало. Они добились её исключения из школы. Сделать это оказалось нетрудно, ведь Цезарь был главным спонсором учебного заведения.

- Ну, а ты сама-то как? - в голосе Даши звучало сожаление. Она винила себя из-за всей этой истории, хотя я нисколько не считала её виноватой в поступке тупой избалованной истерички. Сама Даша из-за этой Козявки настрадалась предостаточно.

- В полном порядке. Сегодня были у доктора - сказали, через пару дней отёки спадут, и я буду как новенькая. Хотя я уже и так в норме: хожу нормально, даже не хромаю, могу и бегать, но Кирилл тогда меня заживо сожрёт.

- Рада слышать. Выздоравливай и возвращайся в школу. Без тебя так скучно. Да и Лидия меня просто глазами убивает, как только видит. Ты бы видела, как она злилась, когда узнала про всю эту кашу! - хихикнула Даша.

- Могу представить, - улыбнулась я в ответ. - Мне пора, меня ждут братья.

- Пока, Николь.

- Пока, Даша.

На этом мы отключились.

Я спустилась в гостиную, где меня уже ждали Кирилл и Николай. Нам с Николаем всё-таки удалось уговорить Кирилла отпустить нас именно сегодня - под предлогом, что мы «отмечаем поимку виновницы». Он долго отказывал, но в конечном итоге, скрепя сердце, дал добро. Сначала хотел составить нам компанию, но неожиданно возникли неотложные дела, и он, с видимой неохотой, разрешил поездку только для нас двоих.

- Ну наконец-то! А я уж думал, усну, пока жду, - покачал головой Николай. - И чего это вы, девочки, так собираетесь? Помылся, оделся - и всё дело.

- Да уж, сразу видно - мужчина, - фыркнула я, морща нос.

Николай в ответ лишь широко улыбнулся и беззаботно растрепал мне волосы.

- Блин, да ты мне всю укладку испортил! - возмутилась я. - Будешь потом ещё час ждать, пока я не приведу себя в порядок!

- Всё, всё, не трогаю, - сдался он, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции

- Прощайся с моей укладкой, теперь ты мне всю дорогу будешь рассказывать, почему на макарунах именно такая глазурь, - фыркнула я, пытаясь пригладить растрепанные пряди. Николай лишь беззаботно усмехнулся, широким жестом распахнув передо мной парадную дверь.

Машина Николая - огромный внедорожник цвета мокрого асфальта - ждала у подъезда. Он, как всегда, открыл передо мной пассажирскую дверь с преувеличенной галантностью, будто я была королевой, а не сестрой в мятых джинсах и просторном свитере.

- Ваш экипаж, мадемуазель, - козырнул он, и я с трудом сдержала улыбку.

Пока мы выезжали из тихого района, я ловила на себе его короткие, оценивающие взгляды. Не насмешливые, а внимательные. Братья, кажется, после истории с Юлей взяли за правило не спускать с меня глаз.

- Расслабься, Николь, - наконец сказал он, ловко обгоняя тихоходную иномарку. - Мы просто едим за пирожными. Я тебя не отпущу от себя ни на шаг.

- Я не беспокоюсь, - ответила я, и это была правда. С Николаем рядом чувство опасности притуплялось, уступая место простому, легкому веселью.

- То-то же. А то Кирилл мне живого места не оставит, если с тобой хоть волосок упадет. Он, знаешь ли, оставил мне список правил длиннее, чем моя рука. «Не быстрее шестидесяти», «Не отпускать от себя», «Сразу звонить, если что»... - он передразнил суровый, отрывистый тон старшего брата, и я невольно рассмеялась.

Он правда был похож на огромную, добродушную няню. Сложно было представить, что этот улыбчивый великан с руками, покрытыми татуировками, - один из лучших адвокатов в городе и грозный противник в зале суда.

Кондитерская оказалась крошечным уголком города , затерянным в серых городских улицах. Запах свежеиспеченного бисквита, ванили и горького шоколада встретил нас еще на пороге. Внутри было шумно и тесно. Мы едва нашли свободный столик у окна, за которым копошился промозглый осенний дождь.

- Выбирай всё, что душа пожелает, - великодушно заявил Николай, усаживаясь напротив. - Сегодня мой кошелек - твой кошелек.

Я уткнулась носом в витрину, где рядами выстроились изящные пирожные, похожие на драгоценности. Макаруны всех цветов радуги, миниатюрные эклеры, залитые зеркальной глазурью муссы, воздушные безе... Выбор был мучительным.

- Я возьму вот это, это... и, наверное, вот это, - наконец решилась я, указывая на три разных десерта. Николай лишь одобрительно хмыкнул и заказал для себя что-то монументальное, многослойное и явно очень калорийное, плюс два латте.

Пока мы ждали заказ, я наблюдала, как дождь стекает по стеклу, оставляя за собой длинные, кривые следы. Здесь, в этом теплом, сладком мирке, история с лестницей и Юлей казалась грязным сном из другой жизни.

- Слушай, Николь, - Николай перехватил мой взгляд, его выражение стало серьезнее. - Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы разобрались с этой... Козявкиной, как следует? Иск - это одно. Но есть другие способы.

Он не уточнял, какие. И в его спокойном тоне было что-то, от чего по спине пробежал холодок. В этот момент он был не братом, а тем самым Николаем, который умеет решать проблемы так, чтобы они больше никогда не возвращались.

- Нет, - твердо сказала я, отодвигая от себя эту мысль. - Все кончено. Она извинилась, ее выгнали. Этого достаточно. Я не хочу... чтобы из-за меня было еще больше шума.

Он долго смотрел на меня, словно взвешивая мое решение, а потом медленно кивнул.

- Как скажешь. Но запомни: если она хотя бы раз появится на твоем горизонте - это перестает быть твоей проблемой. Это становится нашей. Поняла?

Я поняла. И в его словах не было угрозы - лишь обещание. Обещание защиты, которое было одновременно и пугающим, и бесконечно успокаивающим.

- Поняла, - прошептала я.

В этот момент официант принес наш заказ, и мрачное настроение как рукой сняло. Мой первый макарун - нежно-розовый, со вкусом малины - растаял во рту, оставив после себя облако сладости и лёгкой кислинки. Я не сдержала блаженный стон.

- Ну как? - с оживлением спросил Николай, наблюдая за моей реакцией.

- Божественно, - выдохнула я. - Просто... космически.

Мы ели, болтали о пустяках, смеялись. Николай рассказывал забавные истории из своей адвокатской практики, умело опуская все мрачные детали. Я в ответ делилась школьными новостями, и он искренне возмущался и хохотал в нужных местах. В эти минуты я чувствовала себя просто девчонкой, которую старший брат повел за пирожными. Это было так... нормально. Так недостижимо просто и прекрасно.

Когда мы уже заканчивали, мой телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Кирилла.

Псих: Всё в порядке?

Я улыбнулась и сфотографировала почти опустевшую тарелку с крошками макаруна.

Я: Всё прекрасно. Остатки макарунов в качестве доказательства.

Ответ пришел почти мгновенно.

Псих: Хорошо. Не задерживайтесь. Скоро вечер.

За этим коротким «хорошо» я угадала нескрываемое облегчение. Он волновался. Всегда волновался.

- Цербер дает сигнал к возвращению? - ухмыльнулся Николай, доедая последнюю ложку своего десерта.

- Что-то вроде того.

- Что ж, значит, пора. Хочешь взять что-нибудь с собой? Для него? - он кивнул в сторону витрины.

Идея была гениальной. Кирилл никогда не просил сладкого, но я внезапно с жуткой четкостью представила, как он, скривившись, отломит крошечный кусочек эклера, а потом, когда подумает, что никто не видит, доест его до конца.

- Думаю, да, - сказала я, и мы принялись выбирать «дипломатический гостинец» для самого строгого члена нашей семьи.

Обратная дорога прошла в тишине, но это была приятная, уставшая тишина. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как фонари размываются в стекающих каплях. В кармане уютно лежала маленькая коробочка с эклером. А внутри - странное, новое чувство. Не радость и не покой. Скорее, хрупкая, но прочная уверенность. Уверенность в том, что за мной теперь есть эта стена. Стена из братьев, которая, кажется, способна выдержать что угодно.

И когда Николай, припарковавшись у дома, обернулся ко мне с обычной своей широкой улыбкой, я вдруг поняла, что впервые за долгое-долгое время мне совершенно не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась.

*****

Двери лифта открываются, и я быстрым шагом выхожу в подъезд, направляясь к дому. Сегодня было так здорово. Вот уж не думала, что придёт день, когда мне понравится проводить время с братьями. Раньше, скажи мне кто-нибудь, что я буду есть сладости в пекарне с Николаем, я бы оплатила полный сеанс у психолога этому бедняге.

Я открываю дверь и замираю на пороге.

В гостиной стоит Кирилл. И рядом с ним, обнявшись, прижавшись всем телом, - Ольга.

Внутри что-то резко сжимается, колет под рёбрами. Увидев меня, Кирилл отстраняет её, почти отталкивает.

- Николь... - растерянно произносит он.

Я автоматически снимаю обувь, ставлю её в шкафчик. Действия чёткие, механические. Главное - не дрогнуть.

- Я, похоже, не вовремя. Помешала? - говорю я абсолютно холодным тоном, мысленно благодаря судьбу, что голос не дрожит предательски.

- Нет. Не помешала. Ольга уже уходит, - так же холодно, без интонации, отвечает Кирилл.

- Зачем? Можете продолжать. Я поднимусь к себе, - гордо подняв подбородок, делаю шаг к лестнице.

- Николь! - он резко произносит моё имя и хватает меня за локоть.

- Что?! - не скрывая крика, бросаю я. Он смотрит на меня бешеными глазами.

- Ольга. Уже. Уходит, - даже не удостоив взглядом свою помощницу, процедил он сквозь зубы.

- Ну что ж, мне пора, - Ольга берёт свой плащ с дивана и смотрит на меня с едва заметной ухмылкой, от которой у меня чешутся руки сорвать с неё эту самодовольную маску. - До встречи, Николь. Пока, Кирилл.

Она поворачивается на каблуках и выходит. Ни один из нас не удостоил её ответом. Кирилл всё ещё держит меня за руку и не отрывает взгляда.

- Отпусти меня, - отталкиваю его я.

Он отпускает.

- Это не то, о чём ты подумала, - сухо говорит он.

- Ну конечно! Она просто так об тебя тёрлась! Ещё скажи, что это обычное дело! Хотя знаешь... это не моё дело. Обнимайся с кем хочешь! - кричу я, и голос наконец срывается, выдавая всю боль.

- Николь! -грозно произносит он

- Что?!

Он смотрит на меня потемневшим взглядом. Кулаки сжаты у висков.

- Ты права. Это не твоё дело, - с этими словами он резко разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью

Я остаюсь одна в огромной, давящей тишине. Слёзы предательски подступают к горлу, но я не дам им выйти. Я не буду плакать. Я не стану плакать из-за этого козла.

Я бегом поднимаюсь в свою комнату, захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Даже не переодевшись, падаю на кровать и натягиваю одеяло с головой.

Не могу поверить, что я, как дурочка, подумала, что нравлюсь ему. Что я для него кто-то особенный. Конечно, будет он смотреть на мелкую подростку, когда рядом такая шикарная женщина. Через день его опекунство закончится, мы разъедемся, и он наконец избавится от надоедливой обузы. Сможет продолжать свою прежнюю, жизнь.

А я... я так привыкла к нему. К его ворчанию, к его гиперопеке, к тому, как он обо мне заботился, как готовил. В начале я думала, что хуже недели не придумать, но для меня это были лучшие дни. Как и положено, всё хорошее заканчивается. Я перееду, и он снова станет для меня тем самым чужим, холодным Кириллом.

От этих мыслей сердце сжимается так больно, что слёзы сами вырываются наружу.

****

- Чего-то ты сегодня грустная. Случилось что? - Даша отправляет в рот виноградинку.

Мы сидим в школьной столовой во время обеденного перерыва. А я без энтузиазма ковыряю свой сэндвич - от бедняги уже ничего живого не осталось. С отвращением кладу его обратно в коробку.

- Ничего. Просто погода сегодня унылая, - бурчу себе под нос. Со вчерашнего вечера Кирилл не сказал мне ни слова. Придурок. Кто тут вообще должен обижаться?

- Ага, рассказывай мне ещё. Эту «погоду» случайно не Кирилл зовут? Я видела вас утром. Обычно он выходит и обязательно открывает тебе дверь, да ещё и лекцию читает. Сегодня из машины носа не показал и сразу уехал. Ну, выкладывай, что у вас случилось? - Даша отправляет в рот ещё одну виноградинку, её взгляд полон любопытства.

Я вздыхаю и выкладываю всю вчерашнюю историю.

- Ну и придурок. Он ещё и обиделся? На что, интересно? Сам-то в полной луже сидит. А эта его Ольга, что, правда так обнималась?

- Ещё как. Прилипла, как пиявка. Хотя... мне-то что? Он ясно сказал, что это не моё дело, - откидываюсь на спинку стула.

- Хочешь, устроим так, что у твоего Кирилла жара будет под пятой точкой? - озорно улыбается Даша.

- Как? - невольно оживляюсь я.

- Сегодня будет бой между придурком Антоном и одним из придурков из школы Петрова. Ну, махнём туда? Развеемся.

- Кирилл мне не разрешит.

- А кто у него разрешения спрашивает? Сегодня же последний день его надзирательства, разве нет? Не хочешь под конец его немного побеспокоить? - хихикает Даша.

- А знаешь... ты права. Почему я вообще должна его слушаться? - выпрямляюсь я, в голосе звучит неожиданная даже для меня решимость.

- Айда, подружка! После уроков - махнём. Ну, держись, Кирилл, мухахаха! - смеётся Даша, и я не могу сдержать смущённую, но уже азартную улыбку.

Мы, взявшись за руки, идём на урок. Мысль о маленьком, запретном бунте согревает изнутри куда сильнее, чем любое солнце.

«Кирилл в моём воображении» )))