21

Силы были на исходе. Дыхание рвалось из груди хрипами, тела горели от бесчисленных ран и перенапряжения. Феликс почти не чувствовал своей больной руки - она онемела, став просто холодной, свинцовой гирей. Хёнджин едва стоял на ногах, его воля, всегда несгибаемая, трещала по швам под нескончаемым напором.

Они отбивались, но это было бессмысленно. Чудовищ становилось только больше. Они рождались из самой тьмы, из их усталости, из их отчаяния.

И в этот миг абсолютной, физической и ментальной капитуляции, они поняли. Сражаться - бесполезно. Это и есть ловушка. «Сердцевина» проверяла их не на силу, а на готовность принять неизбежное и пройти сквозь него.

Без слов. Без взгляда. Спина к спине.

Феликс перестал биться. Он закрыл глаза и отпустил всё. Все свои страхи. Всю свою боль. Всю свою ярость. Он просто... позволил этому быть. И в этой капитуляции он нашёл то единственное, что оставалось неизменным - ядро своей воли, свою любовь к Хёнджину. И он выпустил и её наружу. Не как щит, не как меч. Как... приглашение.

Хёнджин, чувствуя это сквозь спину, сделал то же самое. Он перестал быть несгибаемым Хваном Хёнджином. Он стал просто человеком, который отдавал всего себя - свою ярость, свою гордость, свою боль одиночества, свою любовь тому, кто стоял за его спиной.

Их энергии, наконец-то не сдерживаемые более волей к борьбе, вырвались наружу и слились воедино. Это был уже не свет. Это был взрыв.

Ослепительная, бело-золотая сфера энергии разрослась из точки между их спинами и поглотила их самих, а затем всё вокруг. Чудовища, портал, зеркальные стены - всё это исчезло, сожжённое в очищающем огне их абсолютного самоотречения и абсолютного доверия.

****

Их энергии, наконец-то не сдерживаемые более волей к борьбе, вырвались наружу и слились воедино. Это был уже не свет. Это был взрыв.

Ослепительная, бело-золотая сфера энергии разрослась из точки между их спинами и поглотила их самих, а затем - всё вокруг.

Когда свет угас, они стояли на коленях, всё так же спиной к спине, тяжело дыша. Комната Сохэ, чудовища, портал - всё исчезло. Они оказались в пустом, сияющем пространстве. Тишина. Казалось, всё кончено.

Исполинское чудовище, вобравшее в себя все их кошмары, лежало перед ними, поверженное, его тело медленно рассыпалось в прах.

Хёнджин, выдохнув с облегчением, начал подниматься, его спина на мгновение оказалась развёрнута к пустоте.

И именно из этой пустоты, из последнего сгустка тьмы, родилась финальная, отчаянная атака. Тень, похожая на гибрид всех их страхов, метнула в его незащищённую спину отравленный шип.

Время замедлилось. Хёнджин почувствовал опасность, обернулся, но было уже поздно.

Феликс видел всё. Он видел шип. Он видел спину Хёнджина. И он видел единственный возможный исход.

Он не крикнул «нет». Он не подумал. Он просто двинулся.

Словно в замедленной съёмке, он рванулся вперёд и грудью встал на пути убийственного клинка, предназначенного Хёнджину.

Удар был чудовищным. Феликс почувствовал, как холодная сталь разрывает его насквозь. Он не закричал. Он лишь ахнул, и его тело обмякло, рухнув на землю перед Хёнджином.

Время остановилось. Хёнджин застыл, глядя на лежащее тело, на рану, из которой слишком быстро уходила жизнь. И в его голове пронеслись все их ссоры, все боли, все «я сам» и «не лезь».

Х: Нет... - это был даже не шёпот, а стон разрывающегося сердца. Х: НЕТ, ЛИКС!

Он поднял голову, и его глаза встретились с последней, тающей в воздухе тенью. И в них не было ни страха, ни ярости. Была только всепоглощающая, леденящая боль. Та самая боль, что когда-то заставила Феликса вонзить в себя заколку.

Х: Ты... - голос Хёнджина прорвал оглушительную тишину, Х: ...мой самый упрямый, самый безумный... идиот.

И из его груди, смешавшись со светом «пинка» Феликса, который всё ещё пульсировал в воздухе, вырвалась волна чистой, белой энергии. Она была не яростной, а... скорбной. И от этой скорби она была в тысячу раз сильнее. Она не ударила в тень. Она растворила её, выжег последние остатки кошмара дотла.

Тишина.

Хёнджин, не помня себя, пополз к Феликсу, собирая его окровавленное тело в свои руки.Х: Ликс... Куколка... Белоснежка, держись, слышишь? - он тряс его, давясь слезами. Х: Помнишь... ты говорил, что ты обуза... Так вот... стань ею. Пожалуйста. Будь моей обузой, только... не уходи...

Их выбросило обратно. В тот же грязный переулок. Шёл тот же ледяной, безучастный дождь.

Они рухнули на мокрый асфальт. Хёнджин упал на колени, не выпуская из рук безжизненного тела Феликса. Страшная рана на его груди зияла тёмным, ужасающим отверстием, из которого слишком обильно, даже под дождём, сочилась кровь, растекаясь алым пятном по земле.

Сначала была лишь оглушительная тишина в ушах и леденящий душу ужас. Хёнджин не мог издать ни звука, лишь смотрел на бледное, безжизненное лицо, на рану, которая не должна была быть там.

Х: Нет... - наконец вырвался у него сдавленный стон. Он потряс Феликса за плечи, слабо, словно боялся развалить его в прах. Х: Ликс... Ликс, очнись. Слышишь меня?

Ответом была лишь тишина, прерываемая шумом дождя. Хёнджин прижал ладонь к страшной ране, пытаясь заткнуть её, но тёплая, липкая кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы.

Х: Нет, нет, нет, нет... - он забормотал, уже громче, его голос срывался на истерический шёпот. Он прижал окровавленную голову Феликса к своему плечу, качаясь на коленях. Х: Я... говорил тебе... «Заткнись». Я не.... имел ЭТО ввиду... НИКОГДА...

Слёзы, горячие и солёные, текли по его лицу, смешиваясь с дождём и кровью на щеке Феликса.Х: Всё, что я говорил... всё это была правда. Ты не обуза. Ты... ты всё... для меня. Ты слышишь? ВСЁ!

Он тряс его уже почти с силой, отчаянно пытаясь достучаться.Х: Проснись! Пожалуйста! Я сделаю всё что угодно! Я буду тем, кем ты захочешь! Только... только не уходи... Не оставляй меня одного...

Его рыдания стали беззвучными, тело сотрясали мощные, беззвучные спазмы. Он прижался лбом к его холодному лбу, умоляя, смотрящие на них безмолвные небеса, проклиная всё мироздание.

Вы живы? Потому что я — нет!!!