19

А Хёнджин, бродя по сырым и туманным улицам Эдинбурга в поисках контакта Сохэ, ловил себя на том, что постоянно проверяет телефон. Ни одного сообщения от Феликса.

И снова та же чужая мысль, на этот раз звучавшая как разумный вывод:«Он и не пишет. Ему лучше без тебя. Ты приносишь только хаос и боль. Посмотри на его руку. Это твоя вина.»

Хёнджин с силой тряхнул головой. «Прекрати. Он просто спит. Он слаб».

Но на этот раз он почувствовал нечто большее, чем просто собственную тревогу. В воздухе вокруг него, едва уловимо, запахло озоном и старым пеплом - тот самый запах, что витал вокруг духов в Пути. И в тот же миг он увидел краем глаза - короткую, невыносимую вспышку. Не образ, а ощущение: Феликс, лежащий в луже крови, с пустым, мёртвым взглядом.

Это было не воспоминание. Это было вброшенное в его сознание видение.

«Он уже мёртв. А ты здесь. Бесполезный.»

Хёнджин замер посреди улицы, по спине у него пробежали ледяные мурашки. Это были не его мысли. Это была атака. Атака Сердцевины.

****

В комнате Сохэ Феликс ворочался в лихорадочном полусне. Ему снился Хёнджин. Но не тот, что уехал. Тот, что смотрел на него с холодным безразличием, а потом развернулся и ушёл, растворяясь в толпе.

Феликс проснулся с криком, залитый холодным потом. Его рука горела огнём, и боль была странной, пронизывающей, не только физической. Он сжал повязку, пытаясь унять дрожь.

И тут он это почувствовал. В углу комнаты, в тени, зашевелилась тьма. Не материальная, а словно сама тень стала гуще, обрела злобный интеллект. Из этой тени в его разум хлынул новый поток - не образов, а чистого, концентрированного отчаяния.

«Он тебя бросил. Он видит тебя уродливым, сломанным существом. Твоя сила - это проклятие, которое губит всех, кого ты любишь. Сначала мать, теперь его. Ты ошибка.»

Слёзы текли по лицу Феликса, но он понимал. Это были не его слёзы. Вернее, его, но вызванные извне. Как ядовитый газ, который закачивают в тебя, чтобы заставить плакать.

Ф: Уйди, - прохрипел он в пустоту, сжимая свою рану. Боль пронзила его с новой силой, и он понял - эти сущности питались его болью, его страхом. Они не просто внушали мысли. Они вплетались в его собственную боль и усиливали её в тысячу раз, создавая порочный круг: физическая боль рождала страх, а духи раздували его до паники, которая, в свою очередь, делала физическую боль невыносимой.

Испытание началось. И враг на этот раз был невидим, бестелесен и атаковал из самого уязвимого места - изнутри их собственных душ.

****

Прошло два дня. Для Феликса они растянулись в вечность. Каждый час приносил новую волну ядовитых мыслей, которые теперь звучали всё убедительнее. Он почти не спал, прислушиваясь к скрипу половиц, в котором чудились шаги, и к шепоту в собственной голове.

Он взял телефон. Нужно было написать Хёнджину. Просто спросить, как дела. Но пальцы замерли над экраном.

«Он занят. Ты ему мешаешь. Твоя нужность это обуза. Он сейчас пожалеет, что отвлёкся на твоё сообщение.»

Феликс с силой отшвырнул телефон. Он съёжился, обхватив голову здоровой рукой. Это был не он. Он знал, что это не он! Но знание тонуло в паническом страхе, который накатывал с физической силой, сжимая горло и заставляя сердце бешено колотиться.

****

Хёнджин к этому времени уже нашёл контакт пожилого антиквара в подвале старого дома, у которого был нужный корень. Процесс занял больше времени, чем он рассчитывал. Антиквар оказался болтливым, а Хёнджин, измотанный бессонницей и постоянной ментальной атакой, срывался на него.

«Ты тратишь здесь время, пока он там мучается. Или уже...»

Х: Да замолчите вы! - вдруг рявкнул он на старика, который что-то рассказывал о свойствах корня.

В наступившей гробовой тишине Хёнджин понял, что натворил. Он провёл рукой по лицу.Х: Извините... Я... Я не спал.

Старик молча протянул ему свёрток. В его глазах читалось понимание, но не того, что творилось в голове у Хёнджина, а обычного человеческого стресса.

Выйдя на улицу, Хёнджин в ярости ткнул в экран телефона, набирая сообщение Феликсу.«Всё затягивается. Нашёл, но тут проблемы.»

Он хотел написать «скоро буду», «скучаю», «держись». Но пальцы будто не слушались. Чужая воля, холодная и липкая, направляла их.

«Зачем врать? Ты не знаешь, когда вернёшься. И не уверен, что хочешь. Скажи правду.»

Сообщение ушло. Короткое, сухое, без единого намёка на тепло. Хёнджин с ужасом смотрел на него, но стереть было уже нельзя.

****

Феликс услышал сигнал и рванулся к телефону. Его сердце забилось с надеждой. Он увидел сообщение.

«Всё затягивается. Нашёл, но тут проблемы.»

Он перечитал его раз, другой. В его воспалённом сознании эти слова тут же обросли смыслом, который вложил в них враг.

«Видишь? «Проблемы». Ему там интереснее. «Затягивается» - он ищет повод не возвращаться. Он даже не спросил, как ты.»

Феликс отшвырнул телефон с таким отчаянием, что тот ударился о стену и разбился. Он снова съёжился в кровати, и на этот раз его рыдания были уже не тихими, а горловыми, надрывными. Он верил. Он верил в эту ложь всем своим израненным существом. Стена между ними, возведённая невидимым врагом, становилась всё выше и прочнее. Они были в ловушке, и ключ - вера друг в друга был почти утерян.

****

Хёнджин вернулся на третий день, как и обещал. Он влетел в комнату Сохэ с перекошенным от усталости и напряжения лицом, в руках - небольшой свёрток с тёмным, скрученным корнем.

Х: Вот, - он протянул его Сохэ, даже не глядя на Феликса. Внутри всё сжалось в комок от предвкушения: он ждал упрёков, молчаливых слёз, чего угодно - отголоска той холодной стены, что он сам и возвёл своим сообщением.

Феликс сидел на кровати, поджав ноги. Он посмотрел на Хёнджина, и в его глазах была не радость, а... осторожность. Глухая, настороженная пустота.

Ф: Спасибо, - тихо сказал он.

Это одно вежливое, чужое слово ударило Хёнджина больнее, чем любой крик. Он видел, как Сохэ растирает корень в ступке, готовя отвар, но главная рана, которую нужно было лечить, была не на руке Феликса.

****

Отвар был горьким и обжигающим. Феликс выпил его, скривившись. Острая, рвущая боль в ладони почти сразу пошла на убыль, сменившись глубоким, но терпимым нытьём. Воспаление спало. Физически он шёл на поправку.

Но шепот в голове не прекратился. Он стал тише, хитрее. Теперь он не кричал «ОН ТЕБЯ НЕНАВИДИТ!», а нашептывал: «Посмотри, как он на тебя смотрит. Словно ждёт, когда ты наконец встанешь и перестанешь его беспокоить. Ты его долг. Чувствуешь тяжесть этого взгляда?»

И Феликс чувствовал. Каждый раз, когда Хёнджин смотрел на него, Феликс видел не заботу, а бремя. Он видел усталость в его глазах и принимал её за раздражение на себя.

****

Хёнджин, в свою очередь, видел лишь отстранённость. Он пытался заговорить, шутить, вернуть всё как было.

Х: Белоснежка, может, хочешь есть? - спросил он как-то утром, пытаясь поймать его взгляд.

Феликс лишь покачал головой, уставившись в стену.«Белоснежка... потому что ты бледный и беспомощный. Он подсмеивается над тобой.»

Ф: Отстань, - буркнул Феликс, не глядя на него.

Хёнджин отпрянул, словно его ударили. Он сжал кулаки, чувствуя, как ярость и обида подступают к горлу. А вместе с ними - знакомый холодный шепот:«Видишь? Он тебя отталкивает. Твои шутки его раздражают. Ты ему надоел. Оставь его в покое.»

Они жили в одном помещении, дышали одним воздухом, но их миры разделяла пропасть, вырытая невидимым врагом. Они больше не ссорились. Они просто... существовали рядом. Два одиноких острова, на которые продолжали обрушиваться волны чужих, отравленных мыслей.

Сохэ наблюдал за этим с каменным лицом, но в его глазах читалось понимание. Лекарство исцелило плоть. Но битва за души была в самом разгаре. И до финальной, решающей схватки оставалось совсем немного.

Ааоаоаоа...