18

...Их выбросило обратно в грязный переулок под ледяной дождь. Они рухнули на асфальт. Феликс лежал на боку, сжимая свою пробитую руку здоровой, его тело била крупная, неуправляемая дрожь, больше от шока, чем от холода. Кровь обильно текла, смешиваясь с дождевой водой, образуя на асфальте алое, растущее пятно.

Хёнджин, забыв про свою царапину, подполз к нему, его лицо было искажено не болью, а чистым ужасом.Х: Руку... Держи, нужно пережать... - его голос дрожал. Он сорвал с себя шарф и с силой, причиняя Феликсу новую волну боли, стал накладывать импровизированный жгут выше ужасной раны. Х: Всё будет... всё будет хорошо...

Феликс, закусив губу до крови, с трудом поднял на него взгляд. Его зрачки были расширены, лицо мертвенно-бледным.Ф: А ты... как? - выдохнул он, с трудом выговаривая слова. Ф: Твоя... рука...

Х: Да какая разница, Ликс! - почти закричал Хёнджин, его глаза полыхали. В них была не просто забота, а ярость - ярость от бессилия и страха. Х: Зачем?! Зачем ты это сделал?! Можно было просто порезать! Любым способом! Почему так?!

В этот момент из тени вышел Сохэ. Но на этот раз его обычная маска безразличия была сорвана. Его глаза, широко раскрытые, были прикованы к пробитой ладони Феликса, к потоку крови, который едва сдерживал жгут. На его лице было не удивление. Это было нечто большее - шок, смешанный с чем-то вроде... благоговейного ужаса.

Он молча, в два шага, преодолел расстояние между ними и грубо оттолкнул Хёнджина.С: Дай сюда. Держи тут, - его голос был низким и властным, но без привычной насмешки. Он ловким движением переложил жгут, усиливая давление. Его пальцы стали мгновенно алыми.

Он поднял взгляд на Феликса, потом на Хёнджина.С: Вы... - он покачал головой, и в его голосе прозвучало невероятное, почти неподдельное уважение. С: Вы прошли «Безмолвие». Добровольно... вот так. - Он кивнул на искалеченную руку. С: За всю свою долгую... карьеру... я видел, как оттуда сходили с ума. Кончали с собой. Я видел, как их выносили пустыми оболочками. Но я НИКОГДА не видел, чтобы кто-то нашёл в себе силы... выжечь себя изнутри болью, чтобы вернуться.

Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде было нечто новое - признание равного.С: Никто. Никогда. «Сердцевина» потребовала от вас невозможного. И вы... вы это сделали.

Он резко встал, снова взяв в руки свой кинжал. Но на этот раз его движение было не ритуальным, а почти что торжественным.Зелёный свет очертил их, но на этот раз он был тёплым, почти живым.

Мир поплыл. Перед тем, как сознание окончательно отключилось, Феликс почувствовал, как Хёнджин сжимает его здоровую руку, и услышал его сдавленный шёпот:Х: Больше никогда... Слышишь? Никогда так не делай...

И в этом упрёке была вся та боль, весь тот ужас и вся та всепоглощающая любовь, которая и позволила им пройти через ад. Они выбрали жизнь. Друг в друге.

****

Очнулся Феликс от волны тошноты и всепоглощающей, пульсирующей боли в руке. Он лежал на чем-то мягком, но его тело всё ещё била дрожь. Где-то рядом слышались сдержанные, резкие голоса.

Х: ...руку сейчас же нужно оперировать, если ты не хочешь, чтобы он её потерял! - это был Хёнджин. Его голос был хриплым от крика, в нём стояли слёзы и ярость.

С: Успокойся. Кровотечение остановлено. Всё будет сделано, - невозмутимо отвечал Сохэ.

Х: УСПОКОЙСЯ?! - рявкнул Хёнджин, и послышался звук отодвигаемой мебели. Х: Ты смотришь на него?! Он чуть не истёк кровью! Он в шоке! Он мучается от боли! А ты стоишь и говоришь мне «успокойся» и про «испытания»! Что это вообще было, а?! Какой ещё «Безмолвие»?! Это пытка чистой воды!

Феликс с трудом повернул голову. Они были в знакомой комнате у Сохэ. Хёнджин стоял, сжав кулаки, его одежда была в крови Феликса, лицо искажено гримасой гнева и беспомощности. Сохэ стоял напротив, спокойный, но его обычная маска безразличия была смыта. Он смотрел на Хёнджина не как на надоедливого ребёнка, а с глубокой, усталой серьезностью.

С: Да, - тихо согласился Сохэ. Его согласие остудило пыл Хёнджина. С: Это была пытка. Самая страшная из всех. Та, что ломает не тело, а дух. И он, - Сохэ кивнул в сторону Феликса, С: выбрал самый болезненный, самый жестокий для себя путь, чтобы вытащить оттуда вас обоих. Потому что другие пути не сработали бы. Никто и никогда не проходил «Безмолвие», не потеряв часть себя. Никто. До сегодняшнего дня.

Хёнджин замер, его гнев сменился леденящим душу пониманием. Он посмотрел на бледное, залитое потом лицо Феликса, на его перевязанную, но всё ещё окровавленную руку.

Х: Испытания... - прошептал Хёнджин, и в его голосе впервые зазвучала не ярость, а надежда, почти мольба. Х: Они закончились? Всё... всё позади?

Сохэ замер. Он посмотрел на Хёнджина, и в его глазах не было ни удовлетворения, ни уважения. Было тяжёлое, почти отчаянное знание. Он медленно, с неподдельной усталостью, покачал головой.

С: Нет, - это слово прозвучало тише дождя за окном, но стало приговором.С: Вы прошли лишь «фильтр» Сердцевины.

Он сделал паузу, его взгляд стал острым и безжалостно честным.С: Но есть последнее. То, что ждёт всех, кого «Сердцевина» признала. Самое главное. И... - он снова покачал головой, и в этом жесте была беспомощность, С: ...я не знаю, какое оно. Для каждой человека... для каждого «антитела» оно своё. Я не могу вас подготовить. Я не могу вас предупредить.

Он посмотрел на искалеченную руку Феликса.С: Всё, что вы пережили... это была лишь проверка на профпригодность. А настоящее задание... оно ждёт вас там. В вашем мире. И оно придёт, когда вы меньше всего будете этого ждать.

Хёнджин смотрел на него, и последние остатки надежды таяли в его глазах, сменяясь ледяным ужасом. Они прошли через ад, заплатили кровью, и всё это оказалось лишь вступительным экзаменом.

Феликс, лежащий на кушетке, слабо повернул голову. Он слышал каждое слово. Не было страха. Была только горечь и усталое принятие.

Х: Когда? - тихо спросил Хёнджин.

С: Не знаю, - так же тихо ответил Сохэ. С: Может, завтра. Может, через год. А может... когда вы решите, что всё уже позади, и позволите себе быть счастливыми. Именно тогда оно и ударит.

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Они выиграли битву. Но война только начиналась. И они даже не знали, кто их главный враг.

Феликс медленно потянул свою здоровую руку и нашел руку Хёнджина. Сцепил пальцы.

Каким бы ни было это последнее испытание, они встретят его вместе. Как и всё остальное.

****

Воздух в комнате Сохэ пах травами, металлом и старыми книгами. Феликс лежал на узкой койке, его лицо было серым от боли. Сохэ, с лицом хирурга на поле боя, вылил, какую-то жидкость на рану. Феликс вскрикнул, впиваясь здоровой рукой в матрас.

Х: Держись, куколка, - сквозь зубы прошипел Хёнджин, стоя рядом и позволяя Феликсу сжимать свою руку до хруста в костяшках. Он не отводил взгляда от ужасной раны, чувствуя собственную беспомощность.

Сохэ работал быстро и безжалостно. Очистка, какое-то жгучее зелье, зашивание. Когда всё было кончено, рука Феликса, перетянутая тугой повязкой, всё ещё пульсировала огнём.

С: Костя и сухожилия целы. Повезло, - констатировал Сохэ, вытирая руки. С: Но это не обычная рана. Она пропитана энергией «Безмолвия». Обычные лекарства не помогут. Нужен корень старого железного дерева. Он растёт в одном месте. В Шотландии.

Хёнджин тут же насторожился. Х: Я поеду. Сейчас же.

Ф: Нет, - слабо протестовал Феликс. Ф: Не надо...

Х: Молчи, - отрезал Хёнджин, его взгляд был твёрдым. Х: Ты свой подвиг уже совершил. Теперь моя очередь.

Он не слушал возражений. Дело было не только в лекарстве. Дело было в том, чтобы действовать. Чувствовать, что он может что-то контролировать в этом кошмаре.

****

Проводы были краткими. Хёнджин стоял в дверях, его рюкзак был закинут за плечо.

Х: Я вернусь через три дня. Максимум, - он смотрел на Феликса, который сидел, прижав к груди свою забинтованную руку, и выглядел подозрительно маленьким и беззащитным.

Ф: Осторожнее, - только и сказал Феликс.

Хёнджин кивнул, развернулся и вышел. Воздух сомкнулся за ним, и в комнате воцарилась тишина, которую тут же начала заполнять неправильная, гнетущая пустота.

****

Самолёт в Эдинбург взлетел. Хёнджин устроился у иллюминатора, глядя на уходящие вниз облака. Он достал телефон, чтобы написать Феликсу, что всё в порядке.

И вдруг в голове, ясно и отчётливо, прозвучала мысль, но не его собственная. Она была чужой, вкрадчивой, как холодная змея.

«Он даже не попрощался как следует. Потому что знает, что может не вернуться. А может... и не хочет.»

Хёнджин поморщился и отложил телефон. «Вздор. Я устал».

****

Феликс лежал в тишине комнаты Сохэ. Боль в руке была постоянным, тупым фоном. Он смотрел в потолок и думал о Хёнджине. Старался думать о чём-то хорошем.

И тогда в его сознание, пользуясь его слабостью и болью, просочился первый яд.

Это не был голос. Это было его собственное воспоминание. Картинка: Хёнджин в идеальном костюме, с холодными глазами, каким он был в том раю. Но теперь эта картинка наложилась на реальность. И вместе с ней пришла мысль, от которой похолодело внутри:

«Он вернулся туда. К своей настоящей жизни. Ты был просто... интересным проектом. А теперь проект закрыт.»

Феликс зажмурился, пытаясь отогнать наваждение. Но мысль, как корень, впивалась глубже, находя плодородную почву в его старых страхах одиночества и ненужности.

Кто знает, может их испытание уже началось? А может начнется ещё Ох, как не скоро?