14

Путь становился всё уже, словно гигантский жёлоб, сжимающий их со всех сторон. Воздух гудел от наэлектризованной боли, а под ногами пепел воспоминаний стал липким и тягучим, как дёготь. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием.

Внезапно Феликс споткнулся и рухнул на колени. Новый призрак - не один, а целый рой мелких, пищащих сущностей, воплощавших каждый его провал, каждую неудачную попытку поступить в универ, каждую украденную у Джисона копейку - облепил его, впиваясь в кожу невидимыми жалами.

Ф: Не могу... - его голос был хриплым шёпотом. Он закрыл лицо руками, сгорбившись. Ф: Слишком много... Хён, оставь меня...

Х: НИКОГДА! - рёв Хёнджина прорвал гул. Он рубил руками призраков, не видя их, но чувствуя, как они цепляются за Феликса, высасывая последние силы. Он тащил его, почти волоком, по липкому пеплу. Х: Встань, чёрт возьми! ВСТАНЬ!

Но Феликс был пуст. Глаза его смотрели в никуда, губы шептали одно: «Бессмысленно...»

И тогда дорога нанесла ответный удар Хёнджину.

Пространство перед ними вздыбилось, и из него выползло самое чудовищное создание на их пути. Это была его мать. Но не та, что была в жизни, а её образ, созданный его детским страхом и болью. Её лицо было маской ледяного безразличия, а голос звучал, как скрежет металла.

«Зачем ты борешься, Хёнджин? Ты всегда был разочарованием. Недостаточно умным, недостаточно послушным. Ты тратишь себя на этого... никчёмного мальчишку. Вернись в свою клетку. Это твоё место».

Хёнджин застыл, сражённый наповал. Все его взрослые доспехи рассыпались в прах, оставив маленького, испуганного мальчика, который так и не дождался ни одного одобряющего слова.

Х: Нет... - это был даже не шёпот, а стон.

Призрак-мать протянула к нему руку, и от неё потянулись ледяные щупальца. Они обвивали его ноги, ползли вверх, парализуя волю. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Он тонул в этом ледяном безразличии, которое преследовало его всю жизнь.

И в этот самый миг, сквозь собственную агонию, он увидел Феликса. Тот всё так же сидел на земле, но его взгляд, пустой и отрешённый, был устремлен на него. На Хёнджина.

И что-то в Хёнджине щёлкнуло.

Ярость. Чистая, первобытная, белая ярость.

Он рванулся вперёд, разрывая ледяные оковы не физической силой, а силой той самой боли, что его сковывала.

Х: ЗАТКНИСЬ! - его крик был таким оглушительным, что вибрировало само пространство. Он не кричал на призрак. Он кричал в прошлое. В своё детство. В каждый день, когда ему говорили, что он ничего не стоит. Х: ТЫ ЛЖЁШЬ! Я НЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ! Я ЗДЕСЬ! Я ЖИВОЙ!

Он упал на колени перед Феликсом, схватил его за лицо, заставляя того смотреть на себя. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с грязью и потом, но в его глазах горел ослепительный, яростный свет.

Х: И ЛИКС НИКАКОЙ НЕ НИКЧЁМНЫЙ! - Хёнджин тряс его, вкладывая в каждое слово всю свою боль, всю свою ярость, всю свою... любовь. Х: ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ЛИ ФЕЛИКС? Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ТЫ - САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ СО МНОЙ ЗА ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ! ТЫ ДОЛЖЕН ВСТАТЬ! ДОЛЖЕН!

Это было не просто признание. Это был вызов. Вызов всему миру, всей судьбе, всем их демонам. Это был клич его души, который он никогда и никому не позволял себе издать.

И этот крик долетел.

Взгляд Феликса дрогнул. Пустота в его глазах затрескалась. Слёзы, настоящие, горькие, хлынули из его глаз. Он ахнул, судорожно вдохнув воздух, которого ему не хватало.

И тогда он поднял свою дрожащую руку и положил её поверх руки Хёнджина.

Они сидели на коленях посреди кошмарного ландшафта, два сломленных, истекающих болью человека, держась друг за друга как за единственное спасение. И в этом прикосновении было всё: прощение, боль, ярость и та самая, только что рождённая, хрупкая и несокрушимая любовь.

****

Но Путь не был закончен. Признание ослабило хватку демонов, но не уничтожило их. В воздухе запахло озоном и горелой плотью. Из перекрученного пространства перед ними выползли новые кошмары - уже не раздельные, а сплавленные воедино.

Гибридный призрак имел лицо отца Хёнджина, но его рот был искажён тем самым лающим кашлем, что терзал Феликса. Из его глаз текли чёрные слёзы, а пальцы были длинными, костлявыми щупальцами, ползущими к ним.

Ф: Не... не смогу... - Феликс снова попятился, новый приступ сдавил его горло. Он чувствовал, как болезнь и давление, воплощённые в этом монстре, высасывают из него остатки сил.

Х: СМОЖЕШЬ! - Хёнджин встал перед ним, его спина была прямой, несмотря на дрожь в коленях. Он больше не был тем мальчиком из кошмара. Он был взрослым мужчиной, который выбрал свой путь. Х: Мы прошли через путь хуже! Этот... этот ублюдок - просто наше прошлое! Оно не имеет власти над нами, пока мы вместе!

Монстр издал рёв, в котором смешались скрежет несбывшихся амбиций и хрип угасающей жизни. Он ринулся вперёд.

И тут Феликс поднял голову. В его глазах больше не было пустоты. Была та же ярость, что горела в глазах Хёнджина. Ярость загнанного зверя, который решил, что с него хватит.

Он встал. Шатаясь, но твёрдо. Он не стал искать заколку. Он вытянул вперёд руку, и его воля, чистая и неистовая, вырвалась наружу. Она ударила в гибридного призрака, и тот завизжал, его форма начала распадаться, не выдерживая силы их объединённого сопротивления.

Они стояли спиной к спине, отбиваясь от новых и новых видений, рождённых из самых потаённых уголков их душ. Каждый призрак был ударом. Каждое воспоминание - раной. Но с каждым шагом вперёд они чувствовали, как пелена страха и отчаяния становится тоньше.

Впереди, в конце сужающегося тоннеля из кошмаров, забрезжил свет. Не яростный, как их гнев, и не тусклый, как свет заколки. Это был мягкий, ровный, безмятежный свет. Свет Источника.

****

Свет впереди был так близко. Казалось, ещё несколько шагов  и кошмар закончится. Но Путь приготовил им последнюю, самую изощрённую ловушку.

Они сделали шаг, и пространство вокруг них исказилось. Внезапно Хёнджин почувствовал, как его грудь сжимает стальной обруч. Он попытался вдохнуть, но воздух не шёл. В горле запершило, защекотало, а потом его выгнуло пополам от глухого, лающего звука, который вырвался из его собственных легких.

Кашель.

Тот самый, что он слышал столько раз у Феликса. Но слышать и чувствовать - это было небо и земля. Это было всесокрушающее, животное мучение. Его тело разрывали спазмы, в глазах потемнело. Он рухнул на колени, давясь, чувствуя, как в горле поднимается ужасный, металлический привкус.

И в этот миг на него навалились тени. Духи, которых он раньше лишь смутно чувствовал, теперь виделись ему с пугающей чёткостью - серые, голодные, безликие сущности, тянущиеся к нему, к его смятению, к его боли.

Ф: Хён! - крикнул Феликс, его голос прозвучал оглушительно громко в давящей тишине Пути. Он видел, как Хёнджин бьётся в кашле, и его собственное тело отзывалось знакомой болью. Но сейчас он должен был быть сильным. Для него.

Хёнджин, захлёбываясь, попытался отмахнуться от призраков, но его рука прошла сквозь них. Он был беспомощен. Как Феликс в самом начале.

Х: Не... не могу... - прохрипел он, выплевывая на серый пепел алую каплю. Его собственную кровь.

Ф: МОЖЕШЬ! - закричал Феликс, падая рядом с ним на колени. Он схватил его за руки, вкладывая в свою хватку всю свою волю. Ф: Слушай меня! Ты должен почувствовать это не как боль! Ты должен... пропустить это через себя! Как я! Это не слабость, Хён, это СИЛА!

Он вложил свои пальцы в его сжатые кулаки.Ф: Они питаются страхом! А ты... ты ненавидишь чувствовать себя слабым больше всего на свете! Так используй эту ненависть! Не отталкивай боль, прими её и ВЫПЛЕСНИ!

Хёнджин, задыхаясь, смотрел на него. В его глазах был ужас, боль, но сквозь них пробивалось понимание. Он чувствовал, как кашель разрывает его изнутри, и этот ад был в тысячу раз страшнее любого выговора отца. И эта ярость - ярость от собственного бессилия была единственным, что у него оставалось.

Он закрыл глаза, перестав бороться с кашлем. Он впустил его. Всю эту боль, этот ужас, это унижение. И он направил на это всю свою кипящую, неукротимую ярость. Ярость человека, который ненавидел проигрывать больше всего на свете.

И тогда из его сжатых кулаков, всё ещё зажатых в руках Феликса, вырвался свет. Не синий, как у Феликса, а ослепительно-белый, яростный, как удар молнии. Он ударил в ближайшего духа, и тот не просто испарился - он разорвался на клочья с оглушительным хлопком, словно его уничтожила сама чистая, неконтролируемая воля к жизни.

Хёнджин ахнул, его кашель на мгновение прекратился. Он смотрел на свои руки, потом на Феликса.

Ф: Видишь? - прошептал Феликс, его лицо было залито слезами, но он улыбался. Ф: Я же говорил. Ты всегда был сильнее.

Они поднялись. Теперь они стояли плечом к плечу, и от Хёнджина исходила та же грозная энергия, что и от Феликса. Их силы, столь разные по происхождению, но одинаковые по ярости, слились воедино. Когда на них надвигались новые волны кошмаров, они встречали их не защитой, а сокрушительным, совместным ударом. Свет Феликса расчищал путь, а яростная воля Хёнджина сжигала дотла тех, кто осмеливался подойти ближе.

Они шли вперёд, к свету, уже не как жертва и спаситель, а как два воина, прошедшие через ад и закалившие друг друга в его пламени. И Путь, наконец, начал отступать перед ними.

****

Они сделали последний шаг к свету. Вместо облегчения резкая боль, и их швырнуло в разные стороны.

Феликс пришёл в себя в кромешной тьме. Голос Хёнджина, полный ненависти, прорезал тишину:Х: Ты думал, я тебя спасал? Я изучал тебя. Твоя сила - это просто ресурс для моего бизнеса. А ты расходный материал.

Вспышка синего света - точная копия его собственного «пинка» ударила Феликса в грудь. Он отлетел к стене, чувствуя, как трещат рёбра. Это была не иллюзия. Это было по-настоящему больно.

В соседнем «кармане» тьмы Хёнджин поднимался на колени, когда перед ним возник Феликс. Но не его Феликс. С искажённым злобой лицом и горящими ненавистью глазами.Ф: Надоел, богатый ублюдок. Твои деньги, твоя забота - всё это просто чтобы потешить своё эго. Я с самого начала использовал тебя.

И знакомый синий свет, который Хёнджин так часто видел как защиту, ударил его, пригвоздив к полу. Он чувствовал, как энергия вытекает из него, парализуя тело. Предательство жгло сильнее любой физической боли.

Настоящий Феликс, заливаясь кровью из раны на плече, услышал рядом сдавленный стон. Он отполз в сторону и наткнулся на Хёнджина - того, в которого только что стрелял его двойник. Они смотрели друг на друга в ужасе.

Ф: Это... не я... - выдавил Феликс, сжимая окровавленное плечо.Х: Я знаю, - хрипло ответил Хёнджин, с трудом поднимаясь. Х: Мой тоже...

В этот момент из тьмы вышли их двойники. Идеальные копии, держащие друг друга за руки, с холодными, пустыми улыбками.

Ф: Мы просто устали от вас, - сказал двойник Феликса.Х: Вы - ошибка, которую мы исправим, - добавил двойник Хёнджина.

И они атаковали. Вместе. Скоординированно. Настоящие Феликс и Хёнджин едва успевали отбиваться. Каждый удар двойников был направлен не чтобы убить, а чтобы ранить, унизить, показать - «посмотри, как хорошо нам без тебя».

Ф: Он никогда не верил в тебя! - кричал двойник Феликса, отшвыривая настоящего Хёнджина.Х: Ты для него всего лишь проект! - вторил ему двойник Хёнджина, прижимая настоящего Феликса к стене.

Их разделили. Забросали осколками сомнений. «Он тебя использует». «Ты ему в тягость». «Ему жаль тебя».

Настоящий Феликс, прижатый к стене, видел, как его двойник готовится нанести Хёнджину последний удар. И в этот миг он перестал думать. Он просто действовал.

Он рванулся вперёд, подставив спину под удар, предназначенный Хёнджину. Синий свет обжёг ему спину, но он успел крикнуть:Ф: БЕЙ! СЕЙЧАС!

Хёнджин, увидев, как Феликс принимает удар за него, с ревом обрушил всю свою ярость на двойника Феликса. Не светом, не магией, а чистой, животной силой ненависти ко всему, что посмело принять образ того, кто стал ему дорог.

Пространство содрогнулось. Двойники распались с визгом, не оставив и следа.

Они рухнули на пол, истекая кровью и энергией, цепляясь друг за друга в полной темноте.

Х: Ты... идиот, Белоснежка... - прошептал Хёнджин, касаясь обожжённой спины Феликса. Х: Мог... и убить...Ф: А ты... - Феликс слабо улыбнулся. Ф: Кричишь... как сумасшедший...