15

Их выбросило. Резко, без всякого света. Просто в следующий миг они уже лежали на холодном мокром асфальте у входа в заброшенный метрострой. Шёл мелкий дождь.

Они лежали рядом, не в силах пошевелиться. Всё тело Феликса горело: плечо, разорванное атакой двойника, спина, обожжённая синим светом. Хёнджин чувствовал, как будто его изнутри вывернули наизнанку, каждое движение отзывалось глухой болью в рёбрах и разбитой челюсти.

Они просто лежали. Дождь омывал кровь и грязь на их лицах. Никто не говорил «мы справились». Никто не говорил «всё кончено». Они не знали, отступил ли рак. Не знали, что будет завтра. Не знали, кончился ли Путь или это лишь передышка.

Хёнджин с трудом повернул голову. Феликс лежал на спине, глаза закрыты, но по его вискам текли струйки, смешиваясь с дождём - то ли вода, то ли слёзы. Медленно, преодолевая тяжесть в каждой мышце, Хёнджин поднял руку и кончиками пальцев коснулся щеки Феликса. Провёл по коже, смывая пятно грязи.

Феликс приоткрыл глаза. В них не было ни надежды, ни отчаяния. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. И тихое, безмолвное понимание.

Он нашёл в себе силы поднять руку и накрыл своей ладонью руку Хёнджина, всё ещё лежащую на его щеке. Пальцы сцепились. Слабый, почти незаметный импульс тепла в ледяной промозглости ночи.

Они так и лежали под дождём. Двое. В тишине. В боли. Вместе. И пока их руки были сцеплены, ничего больше не имело значения.

Ф: Жаль, дождь, - вдруг тихо, почти шёпотом, сказал Феликс, не открывая глаз. Ф: Не видно звёзд.

Хёнджин, не отрывая пальцев от его щеки, хрипло рассмеялся. Смех перешёл в короткий кашель, простудившегося человека.Х: Идиот. Ты сейчас чуть не умер, а ты про звёзды.

Ф: А что ещё говорить? - Глаза Феликса приоткрылись, встретившись с его взглядом. В них была та же усталость, но теперь сквозь неё проглядывала странная, чистая ясность. Ф: «Спасибо, что не бросил»? Ты и так это знаешь.

Он замолчал, собираясь с силами, с духом. Дождь стекал по его вискам ручьями.Ф: Ты там кричал... что любишь меня, - наконец выдохнул он. Слова повисли в мокром ночном воздухе, оглушительные в своей простоте. Ф: Перед этими... куклами, духами....

Хёнджин замер. Его пальцы на щеке Феликса дрогнули.

Ф: Знаю, что не лучшее время и место, - слабо улыбнулся Феликс, и эта улыбка была прекраснее любой звёздной ночи. Ф: Но, кажется, самое подходящее. Пока мы ещё живы. Пока я... пока я помню.

Он сделал паузу, глотая дождевую воду и собственное волнение.Ф: Я тоже тебя люблю. По-дурацки. По-взрослому. Не знаю, как это объяснить. Но это так.

Он замолчал, исчерпав все свои силы. Признание, вырвавшееся наружу, оставило его пустым и беззащитным.

Хёнджин смотрел на него - мокрого, избитого, истекающего кровью и говорящего самые важные слова в его жизни. Он медленно, преодолевая боль в каждом суставе, приподнялся на локте. Вместо грубого жеста он нежно, почти с благоговением, провёл пальцами по светлым волосам Феликса, отодвигая с его лба, слипшиеся пряди.

Х: Я знаю, - его голос был низким и надтреснутым, но невероятно тёплым и родным. Х: Я всегда знал. С того момента, как ты назвал меня придурком на второй паре.

Его пальцы продолжали мягко перебирать пряди, успокаивающий, повторяющийся жест.Х: А сейчас просто полежи со мной, - прошептал он. Х: Пока не кончится этот  дождь.

Феликс закрыл глаза, прижавшись щекой к мокрому асфальту, но чувствуя только прикосновение Хёнджина. Он сдвинул зрачки, пытаясь понять, где они. Тёмный переулок? Заброшенная стройка? Или их вообще выкинуло в другом городе? Неважно.

Они лежали. Рука в руке. Под проливным дождём, в незнакомом месте, не зная, что ждёт их завтра, выжил ли рак, закончился ли Путь. Но зная единственное, что было важно. Всю оставшуюся жизнь, какой бы она ни была, они проживут её вместе.

****

Они не знали, сколько прошло времени. Сознание возвращалось к ним волнами, каждая из которых приносила новое осознание боли. Холодный, промозглый асфальт под щекой. Ледяные иглы дождя, безжалостно бьющие по коже. Глухая, разлитая по всему телу ломота, в которой тонули отдельные уколы - разорванное плечо, треснувшие рёбра, обожжённая спина.

Феликс лежал на боку, поджав колени, пытаясь инстинктивно сжаться в комок от холода. Дыхание было поверхностным, каждый вдох отдавался острым ножом в боку. Он слышал, как где-то рядом, сквозь шум в собственных ушах, кто-то хрипит. И через секунду понял, что это он сам.

Хёнджин пришёл в себя первым. Его тело было одной сплошной мышцей, залитой свинцом. Попытка пошевелить рукой вызвала такую спазматическую боль в плече и груди, что у него потемнело в глазах. Но мозг, отточенный годами контроля, уже работал. Оцени обстановку. Угрозы. Феликс.

Он с трудом повернул голову, скрипя шеей. Феликс лежал в полуметре от него, бледный, почти прозрачный на фоне тёмного асфальта, его мокрые ресницы подрагивали. Хёнджин увидел тёмное, растущее пятно на его плече и почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое сжимается у него внутри.

Встать. Надо встать и прикрыть его.

Он упёрся локтем в землю, пытаясь приподнять корпус. Мышцы живота, спины, плеч - всё взвыло в унисон протестом. Чёрные пятна поплыли перед глазами. Он рухнул обратно, сдавленно кряхнув. Ничего не вышло. Он был беспомощен, как младенец.

В отчаянии он сделал единственное, что мог. Преодолевая невыносимое сопротивление собственного тела, он перекатился на бок, буквально в сантиметр от Феликса, заслонив его своей спиной от пустого переулка, от всего незнакомого мира. Это был жалкий, почти нелепый жест защиты. Его спина, тоже израненная, теперь была щитом. Хрупким, разбитым, но единственным, что он мог предложить.

Именно в этот момент сквозь шум дождя послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Хруст гравия под подошвами.

Вся кровь отхлынула от лица Хёнджина. Адреналин, горький и знакомый, ударил в голову. Нет. Только не сейчас. Он снова попытался оттолкнуться от земли, его пальцы судорожно вцепились в мокрый асфальт. Он поднял голову, и его взгляд, полный животной ярости и бессилия, встретился с фигурой, вышедшей из темноты.

?: Ну и видок, - раздался низкий, спокойный голос. ?: Драку в подворотне закатывали или на стройке кувыркались?

Феликс приоткрыл глаза, муть постепенно отступала. Он увидел спину Хёнджина, напряжённую в немом усилии, готовую принять любой удар. Увидел незнакомца. И сквозь разбитость и боль почувствовал острое, жгучее чувство - не за себя. За Хёнджина, который даже в таком состоянии пытался его прикрыть.

Х: Отстань, - это был даже не голос, а выдох, полный хрипоты и всей оставшейся воли, что была у Хёнджина.

Незнакомец фыркнул.?: Успокойся, мальчик. Если бы я хотел тебе навредить, ты бы уже не дышал. - Он сделал шаг ближе, и его взгляд скользнул по фигуре Хёнджина, заслоняющей Феликса, и в его глазах мелькнуло нечто... узнающее. Почти уважительное. ?: Вы оттуда, да? С «Прогулки».

Хёнджин замолк, поражённый. Феликс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это слово... оно что-то значило. Этот человек знал.

Ф: Кто ты? - прошептал Феликс, его голос был слабее шепота.

Незнакомец наклонился, и в тусклом свете Феликс разглядел старый шрам, пересекавший его левую бровь.?: Меня зовут Сохэ. И я, можно сказать, ваш коллега по несчастью. Только я свой «поход» пережил. - Он окинул их оценивающим взглядом, видя не просто раны, а специфическую энергетику истощения, которую знал слишком хорошо. С: Вам повезло, что я сегодня здесь патрулирую. Ещё полчаса, и вы бы замёрзли насмерть. Или... вас бы нашло нечто похуже.

Он распахнул свой плащ, и они увидели, что под ним на ремне висит не пистолет, а странный  предмет, похожий на древний ритуальный кинжал, покрытый потускневшими рунами.

С: Можете ходить? - спросил Сохэ без особой надежды.

В ответ Хёнджин лишь с силой выдохнул, его тело наконец предательски обмякло, напряжение спало. Нет. Они не могли.

С: Я так и думал. - Сохэ вздохнул, словно делал что-то глубоко неудобное. С: Ладно. Держитесь друг за друга крепче.

Он не стал их поднимать. Вместо этого он достал тот самый кинжал и очертил им в воздухе вокруг них обоих быстрый, сложный знак. Клинок засветился тусклым зелёным светом.

И мир снова проплыл перед глазами. Но на этот раз не в мучительном вихре Пути, а в плавном, почти невесомом движении. Пейзаж за окном сменился на стены уютной, хоть и бедной, комнаты с запахом старого дерева и трав.

Они лежали на грубом, но чистом ковре перед камином, в котором потрескивали дрова. Тепло огня впервые за долгие часы коснулось их ледяной кожи.

Сохэ стоял над ними, убирая кинжал.С: Добро пожаловать в мой скромный приют. Здесь вас не найдут. Пока.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился, его взгляд упал на Феликса, который инстинктивно сделал глубокий, пробный вдох - чистый, без хрипа и спазма.

С: А, да... - произнём Сохэ. С: Дышится легче, да?

Феликс, всё ещё не веря происходящему, кивнул. Он боялся поверить в это чудо.

Сохэ усмехнулся, и в его улыбке не было радости, лишь глубокая, тысячелетняя усталость.С: Ну, вот и славно. - И с этими словами он вышел, оставив их лежать перед огнём - целых, но изломанных, спасённых, но с новым вопросом, витающим в тёплом воздухе комнаты.

****

Тепло от камина было почти болезненным. Оно обжигало онемевшую кожу, заставляя кровь снова медленно, лениво течь по сосудам. С каждым ударом сердца боль, которая была одним сплошным гулом, начала дробиться на тысячи отдельных, чётких сигналов:

Феликс почувствовал, как рана на плече заныла тупой, пульсирующей болью. Каждый вдох больше не был ударом кинжала, но всё ещё отдавалось глубокой ломотой в рёбрах. Ожог на спине пылал под мокрой от дождя одеждой. Но самое главное  - его лёгкие. Он делал один глубокий вдох за другим, почти с жадностью, прислушиваясь к собственному телу. Ни хрипа. Ни щекотания. Ни спазма. Только чистое, холодное ощущение воздуха, наполняющего грудь. Слёзы снова выступили на его глазах, но на этот раз от немого, потрясённого облегчения.Хёнджин лежал на спине, глядя в потолок с грубыми деревянными балками. Боль в его теле была более глубокой, «внутренней» - как будто его потрошили изнутри. Сломанные или просто невероятно ушибленные рёбра, вывернутые суставы, ноющая челюсть. Но сквозь эту боль он анализировал. Где мы? Кто он? Каковы его цели? Его пальцы, лежавшие на грубелом ковре, слабо пошевелились, нащупывая край куртки Феликса. Прикосновение к нему, подтверждение, что он здесь, цел и дышит, было единственным якорем в этом новом, странном убежище.

Они молчали, слушая, как потрескивают дрова и с крыши за окном стекает дождевая вода. Тишина в комнате была густой, но не враждебной.

Шаги вернулись. Сохэ вошёл, неся в руках две грубые глиняные кружки, от которых валил густой пар.С: Пейте медленно, - бросил он, ставя кружки рядом с ними на пол. С: Это не чай. Отвар. Притупляет боль, не даёт уснуть. Уснёте и можете не проснуться.

Хёнджин с трудом приподнялся на локте, его лицо исказила гримаса боли.Х: Зачем ты это делаешь? - его голос был сиплым, но в нём снова зазвучали стальные нотки.

Сохэ, стоя у камина, повернулся к ним. Огонь отбрасывал прыгающие тени на его лицо со шрамом.С: Потому что выживших с «Прогулки» можно пересчитать по пальцам. И каждый - на вес золота. Или на вес проблемы, - он пожал плечами. С: Пока не разберусь, кто вы, склоняюсь к первому.

Ф: «Прогулка»... - тихо проговорил Феликс, с трудом присаживаясь. Головокружение заставило его схватиться за пол. Ф: Это то, через что мы прошли?

С: Вы прошли только первый круг ада, мальчики, - Сохэ усмехнулся беззвучно. С: «Прогулка» - это лишь тест на профпригодность. Фильтр. Кто-то так и остаётся лежать в луже. Кто-то сходит с ума. А кто-то... - он многозначительно посмотрел на них, С: ...выползает. Таким обычно нужна помощь. Или нейтрализация.

Он подошёл ближе и присел на корточки, его глаза были тёмными и проницательными.С: Так что расскажите, «счастливчики». Что вы там такого сделали, что он вас не просто выплюнул, а... - он сделал жест, словно ловя что-то в воздухе, С: ...отправил сюда, прямо ко мне на порог? Обычно выживших разбрасывает в радиусе километра.

Хёнджин и Феликс переглянулись. Гора вопросов, недоверия и страха стояла между ними и этим человеком. Но он был первым, кто знал. Кто понимал. И сейчас он был их единственным шансом понять, что с ними произошло на самом деле, и что ждёт их дальше.

Феликс медленно потянулся к кружке. Его пальцы дрожали, обжигаясь о горячую глину. Он сделал маленький глоток. Горький, травяной вкус разлился по рту, и почти сразу же тупая боль в плече начала отступать, превращаясь в далёкий, сносный фон.

Он посмотрел на Хёнджина и кивнул. Можно попробовать.

Их испытание было окончено. Но их настоящее путешествие  - путешествие к пониманию того, во что они ввязались, - только начиналось. И их проводником стал угрюмый незнакомец со шрамом и знанием, куда большим, чем им хотелось быть.

Вы не представляете, что будет дальше...