8

Хёнджин смотрел на него, и гнев, недоумение и что-то похожее на ужас боролись в нём. Он дышал глубже, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, которая вышла за все мыслимые рамки.

Х: Хорошо, - его голос прозвучал хрипло после долгой паузы. Он проигнорировал всю эту чудовищную логику. Он просто объявил новую реальность. Х: Но инструмент, который находится в моём распоряжении, должен быть в рабочем состоянии. Хотя бы на минимальном уровне. Я не позволю тебе развалиться до того, как мы поможем твоему другу.

Он снова поднял телефон, и на этот раз его движение было решительным.Х: Врач будет здесь через сорок минут. Ты примешь его, пройдёшь осмотр и будешь выполнять его предписания. Это - не для тебя. Это - для него. Чтобы ты мог достаточно прожить и достаточно заработать, чтобы увидеть, как он выздоравливает.

Он подошёл вплотную, его тень снова накрыла Феликса.Х: Ты хочешь быть инструментом? Прекрасно. Но теперь твой владелец - я. И я говорю, что этот инструмент будет содержаться в порядке. Понял?

Феликс медленно кивнул. Пусто. Безвольно.Ф: Хорошо.

И этот покорный, мёртвый кивок был страшнее любой истерики. Только теперь Хёнджин набрал номер.Х: Доктор Кан? Это Хван Хёнджин. Мне нужна ваша помощь. Ситуация... гораздо серьёзнее, чем я предполагал.

****

Доктор Кан уложил Феликса спать, поговорив с ним и с Хенджином и уехал. Феликса положат в больницу на лечение. На часах уже глубокая ночь, а Хенджин всё пытается осмыслить. Хенджин понял, Феликс сильный, невероятно. И тут не про мышечную массу. Вот так осознавать, что прямо сейчас ты отдаешь свою жизнь ради другой... это чудовищно.

Да, Ликсу Хён сказал, что поддержит того на хотя бы  минимальном состоянии до выздоровления друга, но... это не так. Феликс должен жить, твердо решил Хван. И на то были причины. Он не мог больше терять, сестра Хёнджина умерла, пока тот был в отъезде, он даже не успел ничего предпринять. Астма.

Хён положит денег на лечение Джисона и будет следить за состоянием Феликса, потерь больше не будет, ни за что. Голова уже раскалывалась, но Хван и не собирался ложиться.

Ему оставалось решить лишь одну проблему - родители. На фоне жизни Феликса это выглядело, как маленькое недоразумение, но как его убрать?

****

За окном уже светало, окрашивая небо в розово-бежевые тона. Доктор Кан уехал, оставив после себя тишину и рекомендации, которые Хёнджин уже отправил своему помощнику для организации лечения Феликса в лучшей клинике города. В воздухе ещё витал запах лекарств, а на диване лежал сбившийся в беспокойном сне Феликс.

Хёнджин сидел в кресле, откинув голову, но его глаза были открыты. Они горели усталостью, но в них не было и намёка на сон. Перед его внутренним взором проносились обрывки сегодняшнего вечера. Истерика Феликса. Его слом. А потом... эта ледяная, безумная ясность. «Я уже видел этот финал. Всё равно проиграл».

Он сжал виски пальцами. Голова раскалывалась, но это была не просто физическая усталость. Это был слом старой картины мира. Всю жизнь он был окружён людьми, которые боролись за статус, за деньги, за влияние. А этот... этот жалкий, нищий студент, который за один вечер показал ему такую силу духа, перед которой меркло всё его, Хёнджина, богатство и власть. Силу не в том, чтобы что-то завоевать, а в том, чтобы отдать. Добровольно. Осознанно. Со спокойной улыбкой.

«Прямо сейчас ты отдаёшь свою жизнь ради другой... это чудовищно».

И он понял. Его первоначальный план, что он пообещал Ли -  «поддержать в минимальном состоянии» - был трусостью. Попыткой остаться в рамках старой логики: «я помогаю, но не слишком вовлекаюсь». Нет. Феликс должен жить. Не ради Джисона. Не как инструмент. Он должен жить потому, что такой силы духа не должно угаснуть. Потому что Хёнджин, дал себе слово больше никогда не опаздывать. Никогда не отворачиваться. Никогда не быть слишком далеко, чтобы успеть.

Он достал телефон. Первый звонок был в частный банк, где хранились его личные, не семейные средства.Х: Аллан? Хван. Да. Нужно перевести средства. Нет, не на мои счета. В клинику «*******». На счёт пациента... - он назвал имя Хан Джисона. Сумма, которую он продиктовал, заставила бы вздрогнуть даже его отца. Этого хватило бы на многомесячную реабилитацию самого высокого уровня.

Второй звонок - его личному юристу.Х: Составьте документы. Я становлюсь официальным спонсором лечения Хан Джисона. Все счета направлять мне. И найти лучших специалистов по черепно-мозговым травмам в Корее. Если нужно - летите в Германию, в Японию. Я хочу видеть план реабилитации через 48 часов.

Он положил телефон. Дело было сделано. Теперь он был привязан к судьбе Джисона так же прочно, как и Феликс. Но это была не обуза. Это был мост. Мост, который он перекинул, чтобы вытащить Феликса с того света.

И тут его взгляд упал на другой телефон - тот, на который ему названивал отец. Проблема родителей. На фоне всего произошедшего она действительно казалась мелкой и нелепой. Но она была как заноза - если её не вытащить, будет мешать и гноиться.

Раньше он видел два пути: подчиниться или взбунтоваться. Сейчас он увидел третий. Обойти.

Он открыл чат с отцом. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он не стал писать длинных оправданий. Он написал коротко, чётко и так, чтобы это звучало не как бунт, а как деловое предложение.

Хёнджин: Отец. Я беру на себя проект по оптимизации логистики в южном филиале. Дам результат через три месяца. Прибыль возрастет минимум на 15%. В обмен - вы не вмешиваетесь в мою личную жизнь и учёбу в течение этого срока. И забываете о сватовстве.

Он отправил сообщение и откинулся в кресле. Он не просил. Он ставил условия. Он знал, что отец - прагматик. Цифры и прибыль он поймёт лучше, чем любые эмоции.

Ответ пришёл почти мгновенно.Отец: 20%. И еженедельные отчёты.Хёнджин усмехнулся. Старый хитрый лис.Хёнджин: Договорились.

Он положил телефон. Проблема была решена. Временно, но этого хватит. У него появилось время. Время на то, чтобы разобраться с учёбой Феликса, вытащить его с работы в кофейне, поставить на ноги. Время, чтобы эта чудовищная сила духа, которую он увидел сегодня, не пропала даром.

Он посмотрел на спящего Феликса. Тот что-то бормотал во сне, его лицо исказила гримаса боли.

Х: Всё, - тихо прошептал Хёнджин, обращаясь к нему, хотя знал, что тот не слышит. Х: Твоя война окончена. Теперь воюю я.

И впервые за долгие годы он чувствовал не тяжесть ответственности, а странную, огненную ясность. У него появилась настоящая, некупленная за деньги цель. И он, Хван Хёнджин, никогда не проигрывает.

Ликс проснулся под пристальный взгляд Хёнджина. Легкое ощущение головокружение не давало что-то вспомнить. Медленно вчерашний день начал всплывать перед глазами. Нет! Он рассказал всё ЕМУ, что... что теперь будет?

Взгляд упал на Хёнджина, тот уже не смотрел на Ликса, а перевел взгляд в пустоту. Тот же костюм мешки под глазами. Стоп. Он не спал?

Сколько время? Часы показали 7:36, если поторопится, то успеет на первую пару. Надо собираться.

Не с легкостью Ли встал с дивана, пытаясь восстановить баланс он посмотрел в одну точку опираясь на спинку стула. И медленно пошёл, в глазах темнело, но он пытался игнорировать это.

Х: Ты куда?

Голос Хёнджина прозвучал тихо, но в тишине комнаты он показался выстрелом. Он не двигался с кресла, его глаза, тёмные от усталости, теперь были пристально устремлены на Феликса.

Феликс замер, не поворачиваясь. Его пальцы вцепились в спинку стула так, что побелели костяшки.Ф: На... на пару, - выдавил он, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Голова кружилась. Ф: Первая в 8:00... Успею...

Он сделал ещё шаг, но его качнуло. Он бы упал, если бы не вцепился в дверной косяк.

Х: О чём ты вообще говоришь? - В голосе Хёнджина не было ни насмешки, ни гнева. Было плоское, почти бесцветное недоумение, как если бы он увидел, как человек с переломом позвоночника пытается встать и пойти на пробежку.

Ф: Мне... надо, - упрямо прошептал Феликс, пытаясь перевести дух. В глазах снова помутнело. Ф: Работа... Деньги...

Он чувствовал себя абсолютно оголённым. Этот человек знал о нём всё. Все его самые постыдные, самые уязвимые тайны. И теперь каждое его движение, каждая попытка быть сильным выглядели жалкой пародией.

Раздался резкий скрип отодвигаемого кресла. Быстрые, твёрдые шаги. Прежде чем Феликс успел среагировать, Хёнджин оказался прямо перед ним, преграждая путь к выходу. Он не касался его, но его присутствие было физическим барьером.

Х: Ты сейчас развернёшься, - его голос был низким и не допускающим возражений, Х: и ляжешь обратно на диван.

Ф: Но...

Х: НИ-ЧЕ-ГО. - Хёнджин не повысил голос, но каждое слово было отчеканено из стали. Х: Никаких пар. Никакой работы. Никаких «надо». Ты понял меня? Твой долг перед Джисоном с тебя снят. С этого утра твоя единственная работа - дышать. И делать то, что скажет врач.

Феликс замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию.Ф: Что... что ты имеешь в виду? - его собственный голос прозвучал слабо и потерянно.

Х: Я имею в виду, что счёт в клинике, где лежит твой друг, пополнен. Его лечением займутся лучшие специалисты, которых я смог найти. Им уже выслана его история болезни. - Хёнджин говорил ровно, как будто докладывал о погоде. Х: Ты больше не должен за него платить. Ты свободен от этого.

Он сделал шаг вперёд, заставляя Феликса инстинктивно отступить назад, вглубь комнаты.

Х: А теперь насчёт тебя. Через час за тобой заедет машина. Ты отправишься в клинику на полное обследование. Ты будешь есть, спать и лечиться по расписанию, которое для тебя составят. И если ты посмеешь упомянуть хоть слово о «деньгах» или «надо», - он, наконец, поднял на Феликса взгляд, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который Феликс видел прошлой ночью, Х: я лично привяжу тебя к больничной койке. Понял? - с небольшой усмешкой произнёс Хён.

Феликс стоял, не в силах пошевелиться. Слова Хёнджина долетали до него обрывками, не складываясь в картину. «Счёт пополнен... лучшие специалисты... свободен...»

Это было слишком. Слишком огромно, чтобы осознать. Камень, который он тащил, который сросся с ним, вдруг... исчез. И он остался стоять с вывернутыми наизнанку душой и телом, не понимая, что ему делать дальше, не чувствуя под ногами почвы.

Он медленно, как в замедленной съёмке, покачнулся. На этот раз его руки не успели найти опору. Но он не упал на пол. Хёнджин поймал его, грубо притянув к себе. Его захват был твёрдым, почти болезненным.

Х: Всё, - тихо прошипел Хёнджин ему в волосы. Х: Хватит. Позволь, чёрт возьми, хоть раз кому-то помочь тебе.

И Феликс... сдался. Окончательно. Без остатка. Его тело обмякло, и он разрешил себе потерять сознание, впервые в жизни по-настоящему чувствуя, что падать теперь есть на кого.

****

Его заселили в палату за несколько часов до полуночи. Всё было стерильно, тихо и нереально. Белые стены, белые простыни, запах антисептика, перекрывающий привычные запахи жизни. Феликс сидел на кровати, сжимая в кармане пижамы свою заколку. Единственную ниточку, связывающую его с прежней, пусть и ужасной, но понятной жизнью.

Хёнджин ушёл, оставив его на попечение медсестёр. «Отдохни. Завтра начнём». И дверь закрылась. Феликс остался один. Один в этой белой, звуконепроницаемой коробке, наедине с диагнозом, с долгом и с тишиной, которая звенела в ушах громче любого шума.

Он погасил свет и лёг, уставившись в потолок. И именно тогда, в полной, давящей тишине, он это почувствовал. Холод. Тот самый, пробирающий до костей, идущий из пустоты. Он струился из угла комнаты, за креслом для посетителей.

Сердце Феликса сжалось, замерло, а потом забилось с такой силой, что отдалось болью в висках. «Нет. Только не здесь. Не сейчас, когда я...» Когда он что? Когда ему подарили иллюзию безопасности?

Из тени, бесшумно и плавно, выплыло серое, бесформенное облако. Оно было меньше университетского, но от него веяло тем же леденящим душу всепоглощающим страхом. Оно плыло через комнату, прямо к его кровати, и Феликс почувствовал, как его собственная слабость, его отчаяние - этот знакомый, почти уютный ужас - приманивают тварь, как мёд - муху.

Он зажмурился, сжимая заколку так, что металл впивался в ладонь. «Уйди. Просто уйди. Я не могу... не сейчас...»

Но дух был уже рядом. Лежа на кровати, Феликс почувствовал, как ледяное пятно нависло прямо над его лицом, высасывая остатки сил, вытягивая из него сам воздух. В груди застыл ледяной ком, стало нечем дышать. Паника, слепая и животная, поднялась по горлу.

С немым, отчаянным усилием он рванулся с кровати. Его ноги подкосились, он грузно рухнул на колени, ударившись о пол. Боль пронзила тело, но инстинкт был сильнее. Он поднял руку с заколкой. Синий свет, ядовитый и яркий, рванул темноту, отбрасывая на стены сумасшедшие тени.

Удар. Не крик, а беззвучное движение, полное отчаяния.

Глухое шипение, будто раскалённый металл опустили в лёд. Ослепительная синяя вспышка, на мгновение превратившая комнату в негатив. И тишина. Абсолютная. Серая масса исчезла.

Феликс стоял на коленях, его тело выгибалось в немой судороге. Он не мог дышать, не мог пошевелиться. В носу стоял запах  чего-то чужого, металлического. Синяя, тягучая жидкость капала с пинё на безупречно чистый пол, образуя маленькое, светящееся озерцо. Он снова это сделал.

И тогда его накрыло. Волна тошноты, головокружения и сдавливающей боли в груди. Он согнулся пополам, и его прорвало кашлем - не простым, а тем самым, рвущим, лающим, выворачивающим наизнанку. Он кашлял, давясь, его тело билось в конвульсиях, пока на белый кафель не брызнули первые капли. Алые. Ярко-алые на фоне мерцающей синевы.

Он с ужасом смотрел, как его собственная, человеческая кровь смешивается с инопланетной синевой духа, создавая на полу жутковатый, фиолетовый узор. Это было концом. Концом всего. Его болезнь, его проклятие - всё сошлось в одной точке, в одной луже на полу больничной палаты. Он снова был здесь. В самом центре кошмара. Совершенно один.

Ё: «Негоже носителю крови моего рода так падать духом».

Феликс резко поднял голову. В противоположном углу комнаты, там, где только что была пустота, стоял он. Ён. Его прозрачный силуэт мерцал в лунном свете, лицо было таким же усталым и печальным.

Ё: Бегство... тщетно. Они будут приходить. Пока не заберут тебя... или пока ты не предпримешь меры.

Ф: Отстань... - это был не голос, а хриплый выдох, полный ненависти и бессилия. Ф: Я не просил этого... Я не хочу...

Ён печально улыбнулся.Ё: Просьба здесь ни при чём. Ты - ключ. И замки начинают открываться. Следующий будет сильнее. Подготовься.

Его фигура стала растворяться.Ё: И он придёт скоро...

И он исчез. Феликс остался сидеть на холодном полу в луже крови и синевы, трясясь от озноба и страха, чувствуя, как его рассудок трещит по швам. Ему было хуже, чем когда-либо. Лекарства, врачи, деньги Хёнджина... Ничто не могло защитить его от этого.

Внезапно дверь в палату бесшумно отворилась. На пороге, освещённый светом из коридора, стоял Хёнджин. Он замер, его взгляд скользнул по Феликсу на полу, по синим и алым пятнам, по его лицу, искажённому ужасом.

В голове у Хёнджина, словно вспышка, пронеслись синие пятна на рубашке у Ли, которые он тогда заметил, но счёл странной краской. И теперь он видел то же синее свечение, смешанное с кровью на полу. Этот мальчик явно рассказал ещё не всё.

Он не сказал ни слова. Не спросил «что случилось?». Он просто вошёл, закрыл за собой дверь, перешагнул через жутковатую лужу и, присев на корточки, взял Феликса за подбородок, заставив того посмотреть на себя.

Х: Дыши, - его голос был тихим, но абсолютно властным, прорезающим туман паники. Он не отводил взгляда от синих разводов на руке Феликса. Х: Смотри на меня и дыши.

Феликс, захлёбываясь, попытался выдохнуть. Его пальцы впились в рукав Хёнджина.

Х: Всё, - твёрдо сказал Хёнджин, его глаза были тёмными и неотрывными. Теперь он знал. Знал, что Феликс сражается не только с болезнью. Х: Я здесь. Больше никто(?) не придёт.

И он не отпускал его, пока тахикардия не начала отступать, а ледяная дрожь не сменилась истощённой слабостью. Он не давал пустых обещаний. Но он смотрел на синюю кровь, и в его взгляде читалось не отвращение, а холодная, яростная решимость. Он видел врага. И он никогда не проигрывает.

Феликс отпустило, мысли путались, но он начал медленно говорить.Ф: Знаешь, Хён. Я себя просто ненавижу. Я обуза. Не смог спасти мать и помочь Джисону, да вдобавок повис на твоих плечах, не справившись со своими проблемами. - Ли глубоко вдохнул.Ф: Зачем ты это делаешь? Ты никому ничего не должен, я... я ничего не могу. Ф: Ты пропускаешь из-за меня пары, хотя мы познакомились так недавно, Хёнджин! Заботишься и платишь... приезжаешь ко мне домой, хотя был не обязан этого делать! - голос Фелиса срывался, как и вера в себя. Ф: Почему... всё так?

Хёнджин неспешно гладил  Ликса по волосам. Х: Ты ни в чем не виноват, ты справился со всем, что мог. Ты сильный, но всем нужна помощь. И эта помощь в лице меня. Ты всё сможешь, не переживай.

Хёнджин не убрал руку с его головы. Его прикосновение было твёрдым и якорным, не позволяющим Феликсу снова уплыть в пучину отчаяния.

Х: Долг? Обязанность? - Хёнджин тихо фыркнул, но в звуке не было насмешки. Х: Ты думаешь, я делаю это из чувства долга? Из-за какой-то абстрактной «правильности»?

Он помолчал, глядя куда-то поверх головы Феликса, в пустоту палаты, где несколько минут назад танцевали тени и синий свет.

Х: Я делаю это, потому что ненавижу проигрывать. А твоя смерть - это поражение. Поражение во всём. Х: Его голос притих, стал почти исповедальным. Х: Я однажды уже проиграл. Был далеко, когда случилось непоправимое. Мне позвонили, и я... я не успел. Я не смог ничего изменить. И теперь я вижу тебя. Ты - это та самая битва, которую я когда-то проиграл. Только на этот раз я здесь. И на этот раз я не опоздаю.

Он наклонился чуть ближе, его взгляд стал острым и невероятно сосредоточенным.

Х: Ты не обуза. Ты - мой второй шанс. Шанс доказать, что я могу что-то изменить. Что я могу выиграть там, где судьба привыкла побеждать. Так что твоя благодарность мне не нужна. Просто... - он снова погладил его по волосам, и в этом жесте сквозь властность пробилась странная, неумелая нежность, Х: ...просто живи. Это единственное, что от тебя требуется. Живи и позволь мне выиграть эту войну.

Феликс смотрел на него, и сквозь пелену слёз и усталости до него начали доходить смыслы. Это была не жалость. Не благотворительность. Это было что-то гораздо более личное, почти отчаянное. Хёнджин сражался не только за него. Он сражался с призраком своего прошлого, своей вины.

И в этом было странное утешение. Феликс был не просто беспомощным пациентом. Он был... союзником. Знаменем в чужой, но общей войне.

Он медленно кивнул, чувствуя, как последние силы покидают его. Глаза сами закрывались.

Ф: Хорошо, - прошептал он, почти неосознанно. Ф: Я... я постараюсь.

Х: Этого достаточно, - так же тихо ответил Хёнджин.

Он не ушёл, даже когда дыхание Феликса выровнялось и тот погрузился в тяжёлый, но на этот раз безкошмарный сон. Он остался сидеть в кресле, глядя на спящего юношу и на пятна на полу, которые ему предстояло каким-то образом объяснить медперсоналу. Плечи Хёнджина были прямыми. В его глазах горел холодный, несгибаемый огонь. Война была объявлена. И он не намерен был отступать.

****

Хён поспал несколько часов, но все равно проснулся раньше Ликса. Тот был таким беззаботным во сне. Невольно Хенджин загляделся на него. Белые выбивающиеся пряди, которые так мило вились на кончиках. Реснички нежно подрагивающие. И россыпь веснушек, словно звёздочек на небе.

Так, нужно решить проблему с пятном. Он позвонил в кнопку «вызов персонала». Не прошла и минута, как миловидная девушка в белой одежде зашла в палату. М(едсестра): Вам что-то нужно? - шёпотом проговорила девушка, смотря на спящего пациента. Х: Извините, не могли бы вы позвать уборщицу? Произошел инцидент, из-за которого на полу возникло пятно синей краски - специально выделив последнее слово прошептал Хёнджин. Х: И ещё, у Ли Феликса вновь случился ночной приступ, передайте пожалуйста это лечащему врачу. М: Да, конечно! Ожидайте

Их разговор звучал немного нелепо, так как оба разговаривали шёпотом, но выйти из палаты не решались. Спустя время пятна, как и не было.

Медсестра кивнула и так же бесшумно удалилась. Хёнджин снова остался наедине со спящим Феликсом. Его взгляд невольно снова прилип к тому месту на полу, где ещё несколько минут назад была та жутковатая смесь. Теперь там не было и намёка - профессиональные клининговые службы частных клиник работали безупречно. Но в памяти Хёнджина картина стояла перед глазами: алые капли, врезающиеся в фосфоресцирующую синеву.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. «Синяя краска». Звучало нелепо, но это было лучшее, что он смог придумать. Главное, что ему поверили или сделали вид, что верят, что часто одно и то же в мире, где правят деньги и статус.

Его мысли прервал тихий стон. Феликс зашевелился, его брови сдвинулись, словно от боли. Хёнджин мгновенно насторожился, но Феликс не проснулся, лишь перевернулся на другой бок, и его лицо снова обрело безмятежное выражение.

«Он так ничего и не спросил про синие пятна тогда, в коридоре и на рубашке Ли,  - пришло вдруг осознание. - И сейчас не спросит. Как будто... как будто для него это часть нормы».

Эта мысль была тревожной. Что, если эти «приступы» и «синяя краска» - не случайность, а система? Часть того, с чем Феликс живёт, и о чём молчит, потому что не ждёт понимания?

Дверь в палату снова открылась. Вошёл лечащий врач - немолодой мужчина с внимательным, спокойным взглядом.

В: Господин Хван, - кивнул он, подходя к кровати и бегло просматривая свежие показания датчиков. В: Медсестра сообщила о ночном приступе кашля с кровью?

Х: Да, - коротко подтвердил Хёнджин, вставая. Х: Непродолжительный, но интенсивный.

Врач внимательно посмотрел на него, потом на спящего Феликса.В: Понимаю. Мы возьмём дополнительные анализы. И, учитывая обстоятельства, я настоятельно рекомендую начать курс интенсивной терапии сегодня же. Ждать нельзя.

Хёнджин молча кивнул. Его решение было непоколебимым.Х: Делайте всё необходимое. Я беру на себя все организационные вопросы и финансирование.

Врач что-то отметил в планшете и вышел, оставив их вдвоём.

Хёнджин подошёл к окну. За стеклом просыпался город. Обычные люди спешили по своим обычным делам, не подозревая, что в одной из палат на десятом этаже идёт своя, тихая война. Война с болезнью, с бедностью, а теперь, возможно, и с чем-то... иным.

Он повернулся и посмотрел на Феликса. Тот всё так же спал, доверчиво подложив ладонь под щёку. И в этот момент Хёнджин почувствовал не просто ответственность или одержимость победой. Он почувствовал что-то острое и щемящее, чего не мог назвать. Желание оградить этого человека ото всех зол разом. От тех, что видны, и тех, что скрыты в тени.

«Ничего, - мысленно пообещал он ему и, как оказалось, самому себе. С этого момента твои битвы - мои. Все до одной».