Я устал

Хан Джисон проснулся на полу.

Это уже вошло в привычку. Пол был холодным, твердым и не врал. В отличие от кровати, где простыни всё ещё пахли Феликсом - хотя стирал он их уже сто раз. Сто раз, а запах не уходил.

Или это просто Джисону казалось.

Он лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как за стеной сосед сверлит дрелью. Обычный звук для обычного утра. Только для Джисона больше не было ничего обычного. Каждое утро начиналось с одного и того же: паника, что Феликса нет рядом, потом облегчение, потому что вот же он, стоит в дверях ванной, чистит зубы, потом снова паника, когда Джисон моргает и понимает - нет, не чистит, потому что зубной щётки там нет, и никогда не было.

- Доброе утро, - сказал Феликс.

Джисон даже не вздрогнул. Он уже привык. Голос звучал откуда-то сбоку, из угла комнаты, где стояло старое кресло. Феликс сидел там, поджав ноги, и листал книгу. Ту самую, которую Джисон бросил читать на середине месяц назад.

- Ты не спишь, - заметил Джисон. Голос был хриплым, как будто он всю ночь кричал. Хотя нет, он просто молчал. Молчание тоже умеет драть горло.

- Я вообще не сплю, - Феликс поднял глаза от книги. Веснушки на его лице казались такими яркими, будто их только что нарисовали. - Но это неважно. Ты сегодня какой-то бледный.

Джисон был бледный уже три месяца. И то, если считать с аварии. А если считать с того дня, как они встретились, - то он вообще никогда не был цветущим. Просто рядом с Феликсом это становилось незаметно.

- Я в порядке, - соврал Джисон, поднимаясь с пола. Колени хрустнули. Голова закружилась. Он давно забыл, когда нормально ел. Еда потеряла вкус. Всё потеряло вкус. Даже вода казалась горькой.

Феликс захлопнул книгу и встал. Подошёл к Джисону. Так близко, что Джисон мог разглядеть каждую ресничку. Длинные, светлые, красивые.

- Ты врёшь мне, Джи, - мягко сказал Феликс. - Я же вижу.

- А ты не уходи, - вырвалось у Джисона. Голос дрогнул, сломался, как старая гитарная струна. - Если ты видишь, что мне плохо, то не уходи. Побудь со мной. Пожалуйста.

Феликс молчал. Просто смотрел. В его глазах была такая тоска, что Джисону захотелось выть. Как собака, которую забыли на трассе. Как зверь, который потерял стаю.

- Я никуда не ухожу, - наконец сказал Феликс. - Ты сам меня отталкиваешь. Каждый раз, когда просыпаешься. Каждый раз, когда берёшь телефон. Каждый раз, когда смотришь на дверь и ждёшь, что войдёт кто-то другой.

Джисон не понял. Он не понимал уже многое. Время стало вязким, как сироп. Дни сливались в один бесконечный серый ком. Он перестал отличать утро от вечера. Перестал отличать сон от яви.

Единственное, что оставалось настоящим - это Феликс.

- Я никого не жду, - прошептал Джисон. - Только тебя.

Феликс грустно улыбнулся и коснулся пальцами щеки Джисона. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Как ветер. Как память о том, как Феликс когда-то гладил его по лицу перед сном, шептал глупые ласковые слова на корейском и английском, путал языки, потому что слишком любил, чтобы думать.

- Тогда перестань бояться, - сказал Феликс. - Идём со мной.

Он протянул руку.

И Джисон, как всегда, потянулся в ответ.

Но в этот раз что-то пошло не так. Его пальцы прошли сквозь ладонь Феликса. Сквозь. Как сквозь дым. Как сквозь сон, который кончился, а ты всё ещё пытаешься за него держаться.

Джисон замер.

Феликс стоял перед ним, улыбался, но его рука... её не было. Или Джисон перестал её чувствовать? Или он никогда не чувствовал?

- Что... - голос Джисона сел. - Что происходит?

- Всё хорошо, - Феликс убрал руку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. - Ты просто устал. Тебе нужно поспать.

- Я сплю, - Джисон покачал головой. - Я всегда сплю. Или не сплю. Я уже не понимаю.

Он отошёл к стене, прислонился лбом к холодным обоям. Дышать было трудно. Грудную клетку сдавило, как будто кто-то сел сверху и не слезал.

Он так сильно хотел верить, что Феликс настоящий. Что эта авария - просто страшный сон. Что сейчас он проснётся, а Феликс будет лежать рядом, дышать в затылок и жаловаться, что Джисон храпит.

Но Джисон не храпел. Он вообще перестал издавать звуки во сне. Потому что кричать во сне можно и без голоса.

- Джи, - голос Феликса стал тише. Где-то из другого угла. Или из другого мира. - Ты слишком сильно меня любишь. Это опасно.

Джисон усмехнулся. Горько, сухо, как пепел.

- Опасно? - переспросил он. - Ликс, я готов умереть за тебя. Какая разница, опасно или нет?

И в этот момент он сказал правду. Только не понял, насколько буквальную.

Феликс подошёл сзади. Джисон почувствовал тепло на спине. Или ему показалось. Теперь он уже ничего не мог сказать наверняка.

- Не надо умирать, - прошептал Феликс. - Я не хочу, чтобы ты умирал.

- А я не хочу, чтобы ты уходил, - ответил Джисон, не оборачиваясь. - И что нам делать?

Тишина затянулась. Дрель за стеной смолкла. Солнце за окном спряталось за тучу. В комнате стало серо и пусто.

А потом Феликс сказал то, что сломалось в Джисоне окончательно, без шанса на склейку:

- Ты знаешь, что делать. Ты всегда знал. Просто боялся.

Джисон медленно повернулся.

Никого.

Кресло пустое. Книга лежит на полу, раскрытая на середине. Та самая страница, где Джисон остановился месяц назад.

Он подошёл, поднял книгу. На странице было всего одно предложение, которое он раньше не замечал. Или оно само написалось? Или ему просто показалось?

«Самая большая любовь - это та, которую ты готов отпустить, но не можешь.»

Джисон закрыл книгу, положил на подоконник и сел на пол, обхватив колени руками.

- Я не отпущу, - сказал он в пустоту. - Никогда.

А где-то в прихожей скрипнула дверь. Будто кто-то вошёл. Или вышел.

Джисон не пошёл проверять.

Потому что он уже знал, что там никого нет.

Никогда не было.

Кроме него.

Телефон завибрировал снова. Мама. Снова. Каждый день. Иногда по два раза. Иногда по пять. Джисон читал её сообщения, но отвечать перестал неделю назад. Не потому, что злился. А потому, что слова кончились.

«Сынок, мы записали тебя к врачу. В четверг. Пожалуйста, не пропусти.»

«Джи, я люблю тебя. Что бы ни случилось, ты не один.»

«Позвони мне, умоляю. Хотя бы скинь смайлик.»

Джисон посмотрел на экран. Подумал. Написал одно слово: «Хорошо.»

И выключил телефон.

Потому что в тот же миг на кухне зазвучал смех. Громкий, заливающийся, такой родной до боли. Смех Феликса. Тот самый, когда он запрокидывал голову назад, когда его веснушки собирались в смешные морщинки вокруг глаз.

Джисон встал с пола и пошёл на звук.

- Ты чего смеёшься? - спросил он, заходя на кухню.

Феликс стоял у плиты. В руках - сковородка. На плите что-то шипело.

- Я вспомнил, как ты в первый раз пытался приготовить мне завтрак, - Феликс обернулся, сияя. - У тебя тогда сгорела даже яичница.

- Она не горела, - слабо улыбнулся Джисон. - Она просто... потемнела.

- Она стала чёрной, Джи. Чёрными, как моя душа после той поездки.

Джисон засмеялся. Настоящим смехом. Первый раз за три месяца.

Сердце сжалось, потом отпустило. На секунду стало легко. На секунду показалось, что всё нормально. Что Феликс жив, что они сейчас поедают горелый завтрак, спорят, кто будет мыть посуду, а потом упадут на диван и будут смотреть глупое шоу, где никто не умирает.

- Я скучал по твоему смеху, - тихо сказал Феликс, ставя сковородку на стол. - Ты перестал смеяться. Я думал, ты забыл как.

- Я думал, ты забыл, как приходить, - ответил Джисон, садясь на табурет.

Феликс наклонил голову. Свет из окна падал на его лицо, делая кожу почти прозрачной.

- Я никогда не уходил, Джи. - Он взял со стола вилку и протянул Джисону. - Ты просто перестал меня видеть. Но я здесь. Я всегда здесь.

Джисон взял вилку. Тёплую. Настоящую.

- Тогда пообещай мне кое-что, - сказал он.

- Всё что угодно.

- Не исчезай, пока я ем. Я хочу сделать вид, что мы просто завтракаем. Как раньше.

Феликс улыбнулся своей самой мягкой улыбкой, от которой у Джисона всегда подкашивались колени.

- Обещаю, - сказал Феликс. - Я никуда не уйду. Даже когда ты доешь.

Они сидели друг напротив друга. Ели яичницу, которая на самом деле была холодной и несолёной, потому что Джисон забыл включить плиту. Но он видел пар, он чувствовал запах, он слышал, как Феликс чавкает и извиняется, что не может перестать чавкать, потому что слишком вкусно.

Мозг Джисона рисовал такое идеальное утро, что реальность просто не выдерживала конкуренции.

А потом Джисон поднял глаза и спросил то, что боялся спросить всё это время:

- Ликс, а тебе там... хорошо?

Феликс замер с вилкой в руке. Не на секунду. На долгую, тягучую минуту, в которой уместилась целая вечность.

- Там нет тебя, - наконец сказал он. - Так что нет. Не хорошо.

Джисон почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Потом ещё одна. Они падали в тарелку, смешивались с несолёной яичницей, делали её солёной.

- Тогда зачем ты зовёшь меня туда? - спросил Джисон шёпотом.

Феликс отложил вилку, встал, обошёл стол и опустился перед Джисоном на колени. Взял его лицо в ладони. Тёплые ладони. Джисон поклялся бы, что они тёплые.

- Потому что там нет меня без тебя, - сказал Феликс. - А здесь нет тебя без меня. И я устал быть один.

Джисон закрыл глаза.

Он так хотел верить, что это не симптом. Что это не болезнь. Что это просто любовь, которая стала слишком большой для этого мира.

- Скоро, - прошептал он в ответ. - Я приду.

Феликс поцеловал его в лоб.

А когда Джисон открыл глаза, кухня была пуста. Яичница остыла. Вилка лежала на столе. И только на подоконнике сидел воробей, смотрел на Джисона и чирикал так громко, будто пытался что-то сказать.

Джисон посмотрел на воробья и усмехнулся.

- Ты тоже его видишь? - спросил он.

Воробей чирикнул ещё раз и улетел.

Наверное, нет.

В четверг Джисон не пошёл к врачу.

Он просто не смог встать с пола. Не потому, что ноги не держали. А потому, что Феликс лежал рядом, положив голову ему на грудь, и слушал, как бьётся сердце. И Джисон боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.

- Твоё сердце бьётся быстрее, чем раньше, - заметил Феликс, водя пальцем по его футболке. - Ты нервничаешь.

- Немного, - признался Джисон.

- Из-за врача?

- Нет. Из-за того, что ты встанешь и уйдёшь.

Феликс поднял голову, заглянул в глаза. В его взгляде было столько нежности, что Джисон едва не задохнулся.

Так смотрят только на тех, кого готовы ждать вечность.

- Я же сказал, - Феликс улыбнулся и поцеловал Джисона в уголок губ. - Я никуда не уйду.

Джисон верил.

Он верил каждой секунде, каждому звуку, каждому прикосновению. Даже когда в дверь позвонили. Даже когда он услышал голос мамы за дверью. Даже когда она вошла своим ключом и увидела его на полу, обнимающего воздух.

- Сынок, - голос мамы дрожал, но она старалась держаться. - Ты один.

- Нет, - Джисон покачал головой. - Не один. Он здесь.

Мама села рядом, обняла его по-настоящему. Тёплые, живые руки. Пахло хлебом и цветами.

- Джи, Феликса больше нет, - сказала она тихо, очень тихо, как будто боялась разбудить кого-то, кто спит внутри. - Его нет уже три с половиной месяца. Ты должен это принять.

Джисон поднял глаза на то место, где только что лежал Феликс.

Пусто.

Никого.

Даже воробьёв за окном не было.

- Я не могу, - прошептал он. - Мам, я не могу.

И впервые за три с половиной месяца Джисон заплакал не тихо, не в подушку, не беззвучно. А так, как плачут дети, у которых отобрали самое дорогое.

Громко. Навзрыд. В голос.

Мама обнимала его, гладила по голове, что-то шептала, но Джисон не слышал. Потому что сквозь рёв он услышал другое.

Совсем близко. У самого уха.

«Я здесь, Джи. Я всегда здесь. Даже когда ты плачешь.»

Джисон поднял мокрое лицо.

Феликс стоял в дверях спальни. Прямо за спиной мамы. И улыбался. Грустно. Нежно. Бесконечно.

- Я не брошу тебя, - одними губами сказал Феликс. - Обещаю.

Джисон улыбнулся в ответ. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь мир, который сошёл с ума.

Мама сжала его плечи и заплакала тоже.

Потому что она видела, как её сын улыбается пустоте.

А пустота улыбалась в ответ.