Глава 5. Зависть и запрет

Прошло несколько дней. Мария приходила к султану каждый вечер, а иногда и утром, как он просил. Они говорили о её родине, о книгах, о жизни. Мехмед был спокоен рядом с ней, а она чувствовала, что между ними растёт что-то тёплое, почти родное.

Но в гареме ветер переменился.

Сначала Мария заметила, что девушки перестали с ней разговаривать. Когда она входила в общую комнату, разговоры стихали. Взгляды становились колючими. Кто-то отворачивался, кто-то насмешливо улыбался, кто-то шептался за её спиной.

— Мария, — услышала она однажды шёпот, когда проходила мимо. — Думает, что она особенная. А всего-то — читает книги. Подумаешь, грамотная.

— Она просто притворяется доброй, — ответила другая. — Все они притворяются, пока не заполучат место у трона.

Мария не оборачивалась. Она делала вид, что не слышит. Но внутри что-то сжималось. Она никогда не хотела врагов. Она хотела друзей. Но, кажется, доброта не всегда приносит любовь. Иногда она приносит зависть.

Алисия пыталась держаться рядом, но даже она стала молчаливее, реже заговаривала. Мария видела, как её подруга борется с ревностью, и старалась не давить на неё лишними разговорами о султане.

Она чувствовала, как стены гарема смыкаются вокруг неё.

Однажды утром, когда Мария собиралась идти на кухню, чтобы попросить муки для хлеба — как велел султан, — она столкнулась с Михримах Султан у входа в восточное крыло.

Дочь Хюррем стояла, сложив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная насмешка.

— Куда это ты направляешься, Мария Хатун? — спросила она с притворным любопытством.

— На кухню, госпожа, — ответила Мария, поклонившись. — Султан Мехмед просил меня научить поваров печь хлеб по-нашему, славянскому рецепту.

Михримах усмехнулась.

— Мой брат проявляет к тебе слишком много внимания. Я слышала, ты ходишь к нему каждый день. И даже утром. Это неприлично для простой наложницы.

Мария опустила голову.

— Я выполняю приказ султана, госпожа. Я не просила его о внимании.

— Ты не просила, — перебила Михримах, и голос её стал твёрже. — Но ты его получила. И это беспокоит мою мать. И меня тоже. Ты слишком быстро поднимаешься. Это опасно — и для тебя, и для других.

Она сделала шаг вперёд, и Мария невольно отступила.

— С этого дня тебе запрещено ходить на кухню. Если ты хочешь есть — ешь то, что дают всем. Если хочешь печь — пеки в своих снах. И передай брату, что это мой приказ. Если он хочет хлеба — пусть идёт на базар, как простой смертный.

— Но, госпожа... — начала Мария, но Михримах подняла руку.

— Молчи. Ты не в том положении, чтобы спорить с дочерью султана. Иди и делай свою работу. Мой полы. Убирайся. Но не смей приближаться к кухне.

Мария замерла. Внутри всё сжалось. Она не хотела нарушать приказ, но и не хотела разочаровывать султана.

— Я поняла, госпожа, — сказала она тихо и поклонилась.

Когда Михримах ушла, Мария почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она хотела сделать приятное султану. Она хотела принести ему кусочек своей родины. Но теперь даже это было запрещено.

Вечером она пришла в покои Мехмеда пустыми руками.

Он сидел за столом, но, увидев её, поднял голову и улыбнулся — ожидая увидеть хлеб.

— А где же обещанный угощение? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Ты сказала, что научишь моих поваров.

Мария остановилась у входа и опустила глаза. Голос её дрогнул, но она сдержалась.

— Простите меня, мой господин, — сказала она тихо. — Мне запретили ходить на кухню. Я не смогла достать муку. И повара не слушают меня.

Мехмед нахмурился. Он отложил перо и внимательно посмотрел на неё.

— Кто запретил?

— Михримах Султан, мой господин.

Он замолчал. В комнате повисла тишина.

Мехмед медленно встал, подошёл к окну и долго смотрел на ночное небо. Мария видела, как его плечи напряглись. Она испугалась, что он разгневается на сестру, и это приведёт к ссоре.

— Мой господин, — сказала она мягко, — прошу вас, не сердитесь на Михримах Султан. Она всего лишь заботится о вас. Она не хотела сделать мне больно.

Мехмед обернулся и посмотрел на неё с удивлением.

— Ты защищаешь ту, кто запретил тебе даже войти на кухню?

— Я не защищаю, мой господин, — ответила Мария честно. — Я просто не хочу, чтобы вы ссорились с сестрой из-за меня. Я переживу отсутствие хлеба. А ваша семья — важнее.

Мехмед долго смотрел на неё. Затем он подошёл ближе и остановился в шаге от неё.

— Ты не злишься? — спросил он тихо.

— Нет, мой господин.

— Ты не обижена?

Мария подняла на него глаза. В них не было слёз, не было гнева. Только тихая, спокойная грусть.

— Я знаю, что в этом дворце у каждого свои правила, — сказала она. — И я не хочу нарушать их. Я благодарна вам за то, что вы уделяете мне время. Я могу подождать с хлебом. Может быть, когда-нибудь Михримах Султан передумает.

Мехмед усмехнулся — горько, но с тёплой ноткой.Он взял её за руку и легонько сжал пальцы.

— Я не буду наказывать сестру. Она — моя кровь. Но я хочу, чтобы ты знала: ты важна для меня. И если кто-то попытается сделать тебе больно, я заступлюсь. Просто попроси.

Мария покачала головой.

— Я не буду просить, мой господин. Я не хочу, чтобы вы защищали меня ценой мира в вашей семье. Я подожду. Время всё расставит на свои места.

Мехмед отпустил её руку и отошёл.Он сел за стол и взял книгу.

— Садись. Сегодня мы будем читать о твоей родине. Я нашёл ещё одну книгу на славянском. Переводов нет. Ты будешь переводить мне вслух.

Мария села на свой привычный табурет, взяла книгу и начала читать.

Она не принесла хлеб. Но она принесла себя.

И этого было достаточно.

Ночью, когда Мария вернулась в общую комнату, Алисия лежала с открытыми глазами.

— Ты снова была у него, — сказала она не обвиняюще, скорее устало.

— Да. Мы читали.

Алисия повернулась к ней.

— Ты не злишься на Михримах Султан? Я слышала, она запретила тебе ходить на кухню.

— Нет, — ответила Мария. — Я не злюсь. Она всего лишь сестра султана. Она заботится о нём.

Алисия вздохнула.

— Ты слишком добрая, Мария. Тебя сломают здесь.

— Нет, — тихо сказала Мария. — Меня не сломают. Потому что я не даю им своей боли.

Она легла на циновку и закрыла глаза. Где-то за стенами шумело море, а в её груди теплилась тихая уверенность: она не пропадёт.

Вы абсолютно правы, это моя ошибка. Джихан — наложница султана, мать его сына Мустафы, но не мачеха. Исправляю.

Утро началось с тяжёлой, давящей тишины.

Мария проснулась раньше обычного, но когда она потянулась к кувшину с водой, чтобы умыться, кто-то грубо оттолкнул её руку. Кувшин упал и разбился, вода растеклась по каменному полу.

— Осторожнее, — усмехнулась одна из девушек, та, что стояла ближе всех. — Нечего тебе здесь делать.

Мария подняла глаза. Вокруг неё собрались несколько наложниц. Их взгляды были холодными, колючими. В них не было прежнего равнодушия — только злоба и зависть.

— Я просто хотела умыться, — тихо сказала Мария, вставая.

— А мы хотим, чтобы ты убралась отсюда, — ответила другая, та, что была постарше. — Ты думаешь, что ты особенная, потому что султан зовёт тебя по вечерам? Думаешь, ты лучше нас?

Мария покачала головой.

— Я не думаю, что я лучше. Я просто делаю то, что мне велят.

— Врёшь! — выкрикнула третья, делая шаг вперёд. — Ты специально ходишь к нему, чтобы он тебя заметил. Ты строишь из себя невинную овечку, а сама...

Она не договорила. Вместо этого её рука взметнулась в воздухе, и пощёчина обожгла щёку Марии.

Звон от удара разнёсся по комнате. На мгновение все замерли.

Мария почувствовала, как кровь прилила к лицу, как зазвенело в ушах. В груди что-то перевернулось. Терпение, которое она так долго хранила, лопнуло, как перетянутая струна.

Она не думала. Она просто схватила обидчицу за волосы и дёрнула с такой силой, что та вскрикнула и рухнула на колени.

— Никогда больше не смей меня бить! — выкрикнула Мария, и голос её дрожал от гнева. — Я терпела ваши шепоты, ваши взгляды, вашу зависть. Но я не позволю вам унижать меня!

Девушки вокруг ахнули. Кто-то попытался разнять их, кто-то закричал, кто-то побежал за евнухами. В комнате поднялся шум, и Мария с трудом разжала пальцы, отпуская волосы соперницы. Та отползла, прижимая руку к голове, с испуганными глазами.

И в тот же миг дверь распахнулась.

На пороге стояла Джихан. За ней — двое чёрных евнухов. Её лицо было спокойным, даже равнодушным, но в глазах мелькала холодная усмешка.

Она была матерью Мустафы — единственного наследника султана. И это давало ей власть, которой другие наложницы не имели.

— Что здесь происходит? — спросила она ровным голосом, хотя было ясно, что она всё видела.

Девушки затихли. Все, кроме Марии, опустили головы.

— Эта... — начала одна из них, указывая на Марию, — она напала на мою сестру! Ударила её!

— Я ударила её в ответ, — сказала Мария, выпрямляясь. — Она первая дала мне пощёчину. Я защищалась.

Джихан перевела взгляд на неё. Её глаза были холодными, как лёд.

— Ты, — сказала она, — наложница, которая слишком много о себе возомнила. И теперь ты позволяешь себе поднимать руку на других наложниц?

Мария почувствовала, что попала в ловушку.

— Госпожа, — сказала она, стараясь говорить ровно, — я не хотела никого бить. Но она ударила меня первой. Я не могла...

— Молчать! — перебила Джихан, и голос её стал стальным. — Ты не в том положении, чтобы оправдываться. Ты — рабыня, которая забыла своё место.

Она подошла ближе и остановилась напротив Марии. Её глаза впивались в лицо Марии, и в них не было ни капли прежней доброты — только холодная расчётливость.

— Я давно наблюдаю за тобой, Мария. Ты слишком быстро поднимаешься. Это опасно. Сегодня ты показала своё истинное лицо — ты не такая, какой притворяешься.

Мария открыла рот, чтобы возразить, но Джихан подняла руку.

— Евнухи, — приказала она. — Отведите её в темницу. Пусть посидит там и подумает о своём поведении. Три дня. Без воды и еды. Если она выживет — возможно, я передумаю наказывать её строже.

Мария почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Госпожа! — воскликнула она. — Я сделала только то, что должна была! Я защищала себя! Прошу вас, выслушайте меня!

— Я выслушала, — холодно ответила Джихан. — И я приняла решение. Уведите её.

Двое евнухов схватили Марию за руки. Она попыталась вырваться, но они были сильнее. Её поволокли по коридору, и она крикнула в отчаянии:

— Султан узнает! Он спросит, где я!

Джихан усмехнулась, глядя им вслед.

— Передашь ему, что ты нарушила порядок в гареме. И что я, как мать его наследника, имею право наказывать тех, кто сеет смуту. Пусть он придёт, если хочет. Но он не сможет отменить мой приказ — не на глазах у всей челяди.

Когда дверь темницы захлопнулась за Марией, она рухнула на холодный каменный пол.

Вокруг была только темнота. И запах сырости и плесени.

Она прижалась к стене и закрыла глаза.

Я не сделала ничего плохого. Я защищала себя. Почему они не видят этого?

Она думала о султане. О том, что он, возможно, придёт за ней. О том, что, возможно, не придёт. О том, что она не хотела быть врагом никому, а теперь у неё враги повсюду.

Джихан, мать наследника, видит в ней угрозу. А другие наложницы — просто завидуют.

Господи, — прошептала она в темноту. — Дай мне сил. Дай мне не сломаться. И если я умру здесь — пусть я умру с чистой совестью.

Она сжала руки на коленях и стала ждать.

А в это время в покоях султана Мехмед, не дождавшись Марии, отправил евнуха в гарем. Тот вернулся с вестью: «Мария Хатун в темнице. Приказ Джихан Султан».

Мехмед встал из-за стола так резко, что опрокинул чернильницу.

— Что она сделала? — спросил он, и голос его был ледяным.

— Она ударила другую наложницу, мой господин. В ответ на пощёчину. Но Джихан Султан сочла это нарушением порядка и отправила её в темницу на три дня.

Мехмед сжал кулаки. Первым желанием было броситься к темнице и освободить её. Но он остановил себя. Он знал: Джихан — мать его сына, мать Мустафы. Если он публично отменит её приказ, это будет ударом по её статусу. А это значит — ударом по наследнику.

— Пусть посидит, — сказал он сквозь зубы. — Но передай Джихан Султан, что я приду к ней сегодня вечером. И у нас будет разговор.

Он сел на место и уставился в окно. В груди кипела ярость, но он знал: он должен быть мудрым.