Глава 4. Утренний сад

Утро выдалось солнечным. Тёплый свет заливал мраморные полы гарема, и Мария, как всегда, стояла на коленях с тряпкой в руках, вытирая пыль в восточном крыле. Она уже привыкла к этой работе — монотонной, успокаивающей. Она почти не думала о прошлом вечере, только иногда, на мгновение, перед глазами всплывало спокойное лицо спящего султана, и тогда она улыбалась себе в тряпку.

Она уже заканчивала мыть пол в малом зале, когда услышала шаги. Тяжёлые, уверенные — не женские.

Она подняла голову.

На пороге стоял чернокожий евнух — тот, которого она видела в первый день, при осмотре. Он был высоким, с серьёзным лицом и цепким взглядом.

— Мария Хатун, — сказал он ровным голосом. — Султан Мехмед приглашает тебя на прогулку в сад. Следуй за мной.

Мария замерла с тряпкой в руке.

— В сад? — переспросила она, не веря своим ушам. — Сейчас? Но я... я мою полы.

— Султан ждёт, — повторил евнух безразлично. — Полы подождут.

Мария вытерла руки о фартук, встала и поправила платье. Она была в простом голубом — рабочем, без украшений, с завязанными сзади волосами. Не такой вид, в котором предстают перед султаном.

— Я не готова, — сказала она неуверенно. — Я не переодета.

Евнух чуть усмехнулся — одними уголками губ.

— Султан не придаёт значения одежде. Он ждёт тебя. Иди.

Мария кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она последовала за евнухом через длинные коридоры, мимо фонтанов, мимо охраны, которая расступалась перед ними. Наконец они вышли в небольшой внутренний сад — уютный, скрытый от посторонних глаз, с высокими кипарисами и журчащим мраморным фонтаном в центре.

Мехмед сидел на низкой каменной скамье под ветвистым деревом. Он был одет просто — в белую рубашку с широкими рукавами и тёмные шаровары. На ногах — лёгкие туфли. Он держал в руках книгу, но, когда Мария вошла, отложил её в сторону и поднял голову.

— Ты пришла, — сказал он, и в голосе его послышалось что-то похожее на одобрение. — Садись.

Мария сделала глубокий поклон, затем села на край скамьи на почтительном расстоянии, сложив руки на коленях.

— Мой господин, — сказала она тихо, — простите, что я не переоделась. Я не ожидала...

— Ты не переоделась, — перебил он, — потому что ты не пытаешься понравиться мне одеждой.

Он замолчал, глядя на воду, струящуюся из фонтана.

Мария подождала немного, затем набралась смелости.

— Простите, мой господин, я хочу спросить... почему вы проявили ко мне особое внимание? Вчера вы позвали меня читать. Сегодня вы позвали меня гулять. А ведь есть много других девушек, которые...

— Которые хотят стать моими наложницами, — закончил он за неё. — Да. Я знаю. Моя мать и сестра постоянно присылают мне разных девушек. Он повернулся к ней, и в его взгляде не было ни гнева, ни раздражения. Только усталое спокойствие.

— Если ты будешь приходить ко мне по вечерам и читать, это время не пройдёт зря. Вместо того чтобы смотреть на очередную танцующую девушку, я буду слушать книги. Это полезнее.

Мария молчала, переваривая его слова. Ей было странно и удивительно слышать, что султан — могущественный правитель, завоеватель — ищет не женщину.

— Я понимаю, мой господин, — сказала она наконец. — И я благодарна, что вы выбрали меня. Но почему именно я? Есть и другие девушки, которые умеют читать.

Мехмед усмехнулся.

— Не знаю. Я так захотел.

Она не нашлась с ответом и просто опустила глаза.

Некоторое время они сидели молча. Птицы щебетали в ветвях, вода журчала, и в воздухе пахло розами — теми самыми, что росли вдоль каменных дорожек.

— Расскажи мне, — сказал Мехмед вдруг. — О твоей родине. Что там за традиции? Как живут ваши люди? Я завоевал немного земель, но я так и не узнал, как живут простые люди в этих краях.

Мария подняла глаза. Она не ожидала такого вопроса. Он был искренним, почти детским — интерес к чужому миру, к которому он не имел доступа.

— Мы живём просто, мой господин, — начала она тихо. — Наши дома строят из дерева, а не из камня. Зимой внутри жарко — печи топят дровами, и все сидят вокруг огня. Старшие рассказывают сказки, младшие слушают.

— Сказки? — переспросил он с интересом. — О чём?

— О героях, которые сражаются с драконами. О любви, которая побеждает смерть. О мудрецах, которые умеют разговаривать с ветром.

Она улыбнулась, вспоминая детство.

— Наши девушки до замужества носят венки из полевых цветов. А на свадьбах все танцуют в кругу и поют песни. Я помню, как моя мать пела. У неё был низкий, тёплый голос.

Мехмед смотрел на неё с любопытством.

— А твой отец? Он тоже пел?

— Отец был кузнецом, — ответила Мария. — Он не пел, он стучал по железу. Но когда он заканчивал работу, он брал меня на руки и показывал звёзды. Он говорил, что каждая звезда — это душа ушедшего человека. Что они смотрят на нас и оберегают.

Она вдруг осознала, что говорит слишком открыто, и замолчала.

Но Мехмед не остановил её. Наоборот, он чуть подался вперёд.

— А что ты делала, когда никто не видел?

Мария замялась. Но в его глазах было столько искреннего интереса, что она решила ответить.

— Я любила уходить к реке, — сказала она. — Одна. Сидеть на берегу и смотреть на воду. Я думала о том, что река уходит далеко, в другие земли. И я мечтала увидеть эти земли. Вот и всё.

— И ты увидела, — сказал Мехмед. — Не по своей воле, но увидела.

Мария опустила голову.

— Да. Но я не думала, что увижу их из гарема.

Он долго смотрел на неё, потом задумчиво произнёс:

— Ты тоскуешь по дому?

— Иногда, мой господин. Но я научилась находить покой внутри себя. Если я буду тосковать каждый день, я сойду с ума. Я лучше радуюсь тому, что есть. Тому, что я жива, что я могу дышать, что я могу читать вам книги.

Мехмед усмехнулся.

— Ты — необычная, Мария. И я рад, что ты здесь.

Он встал и потянулся.

— Иди. Тебе нужно закончить дела. А вечером ты снова придёшь ко мне. Я найду другую книгу. На этот раз — о твоей земле. Расскажи мне о ней. И не бойся быть открытой.

Он развернулся и пошёл к выходу из сада, бросив через плечо:

— И передай моей матери, что я не нуждаюсь в других девушках.

Мария осталась сидеть на скамье. Птицы всё так же щебетали, вода в фонтане журчала, и она чувствовала, как в груди разливается странное, тёплое чувство.

Она встала и пошла обратно в гарем. Полы всё ещё ждали её. Но теперь она мыла их с лёгкой улыбкой на губах.

Мария вернулась в общую комнату с лёгкой улыбкой, которую не могла скрыть. Она взяла ведро и тряпку, чтобы продолжить уборку, но в груди всё ещё звучал голос султана: «Ты даёшь мне покой».

Алисия сидела на своей циновке, перебирая чётки. Она подняла глаза, когда Мария вошла, и на её лице мелькнуло что-то странное — смесь любопытства и напряжения.

— Тебя звали к султану, — сказала Алисия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Утром. Я слышала, как евнух пришёл за тобой.

— Да, — Мария опустилась рядом и взяла её за руку. — Он позвал меня в сад. Мы просто гуляли и разговаривали.

— Гуляли? — Алисия прикусила губу. — Он никогда не гуляет с наложницами. Он даже не смотрит на них. А ты...

Она замолчала, и Мария увидела в её глазах то, что её испугало. Тень ревности. Горькую, затаённую.

— Алисия, — мягко сказала Мария, — он не прикасался ко мне. Мы просто разговаривали. Он спросил о моей родине, о традициях. Я читала ему стихи прошлым вечером — он попросил меня перевести книгу на славянском языке. Вот и всё.

Алисия отвернулась и стала теребить кончик косы.

— Тебя выбрали. А меня отвергли дважды. Ты говоришь, что он не прикасался к тебе, но ты ходишь к нему каждый вечер. А я... я даже не знаю, увижу ли его когда-нибудь снова.

Мария почувствовала, как в груди защемило. Она не хотела, чтобы Алисия страдала. Но она не могла отказаться от встреч с султаном — не потому, что хотела власти, а потому, что это приказ султана.

— Алисия, — сказала она, сжимая её ладонь. — Ты моя подруга. Я никогда не сделаю тебе больно. Если я могу что-то сделать для тебя — попросить за тебя, поговорить с султаном или с Валиде, — я сделаю это. Ты только скажи.

Алисия подняла на неё глаза. В них всё ещё была ревность, но теперь — смешанная с благодарностью.

— Ты правда сделала бы это?

— Конечно, — ответила Мария. — Я не хочу быть твоей соперницей. Я хочу быть твоей сестрой.

Алисия помолчала, потом вздохнула и слабо улыбнулась.

— Прости меня. Я просто боюсь, что ты уйдёшь далеко, а я останусь здесь. Одна.

— Ты не останешься одна, — сказала Мария. — Я всегда буду рядом. Обещаю.

Они обнялись, и на мгновение ревность исчезла. Но в глубине глаз Алисии всё ещё теплилась тревога. Она не до конца верила, что Мария сможет остаться прежней, если станет ближе к султану.

Вечер снова опустился на Топкапы. Мария переоделась в простое зелёное платье без украшений — она поняла, что султану не нужна роскошь. Ему нужна была её душа.

Когда она вошла в его покои, Мехмед не сидел за столом. Он стоял у открытого окна, глядя на море. На нём была только белая рубашка и тёмные шаровары, волосы слегка растрёпаны ветром.

Он обернулся, когда она вошла.

— Сегодня не будет книг, — сказал он без предисловий. — Я хочу, чтобы ты просто рассказала мне о своей родине. Не стихи, не переводы. Твои слова. Твоя культура. Чем ваш мир отличается от моего?

Мария остановилась, удивлённая. Она ожидала, что он даст ей очередной свиток, но вместо этого он хотел услышать её саму.

— Простите, мой господин, — сказала она тихо, — но я не знаю, с чего начать. Всё настолько разное...

— Начни с самого простого, — предложил он, садясь на низкий диван и жестом приглашая её сесть напротив. — С того, что ты видела глазами ребёнка.

Мария села, сложив руки на коленях. Она задумалась, собираясь с мыслями.

— На моей родине, — начала она медленно, — люди живут тесно, но тепло. У нас нет таких огромных дворцов. Дома маленькие, деревянные, но внутри они кажутся большими из-за того, что наполнены людьми. Семьи большие — бабушки, дедушки, дяди, тёти, дети. Все собираются за одним столом.

— А еда? — спросил Мехмед с любопытством. — Что вы едите?

Мария улыбнулась, вспоминая.

— Хлеб. Всегда хлеб. Тёплый, свежий, с хрустящей корочкой. Его пекут в печи каждое утро. Ещё есть каши — из разных зёрен. И супы, густые, с мясом и овощами. А по праздникам — пироги с ягодами или с творогом.

Мехмед наклонил голову.

— А здесь вы едите сладости, мясо с пряностями, плов. Это так отличается.

— Да, — согласилась Мария. — У нас еда простая, но она согревает душу. Она пахнет домом.

— И что ещё отличается? — спросил он, поднимая бровь. — Традиции? Отношения между людьми?

Мария задумалась.

— У нас мужчины и женщины работают вместе. Женщины не скрывают лица. Они ходят по деревне, торгуют на рынке, поют песни в поле. Мужчины уважают их, но иногда... — она замялась, — иногда они бывают грубы.

— Здесь женщины скрыты за стенами, — сказал Мехмед, и в голосе его мелькнула горечь. — Моя мать говорила, что это для их защиты.

Мария взглянула на него с удивлением.

— Вы так думаете?

— Я так чувствую, — ответил он. — Я видел ваших женщин — славянок. У них открытые лица, ясные глаза, они смотрят на мир прямо. А здесь женщины смотрят в пол. Я не знаю, что лучше.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Мария решилась нарушить её.

— Вы знаете, мой господин, — сказала она тихо, — в нашей культуре есть традиция — почитать старших. Мы уважаем родителей до самой их смерти. Мы говорим, что человек живёт, пока его помнят. И это не про здания или войны. Это про память.

Мехмед смотрел на неё внимательно.

— А у нас, — сказал он, — мы уважаем силу. Мы строим империи, завоёвываем города. Но мы теряем себя в этих завоеваниях.

— Может быть, — ответила Мария, — поэтому вы и позвали меня, мой господин. Чтобы вспомнить, что есть не только сила, но и покой. Что есть не только войны, но и мир.

Мехмед долго смотрел на неё, потом усмехнулся и покачал головой.

— Возможно.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на звёздное небо.

— Знаешь, моя мать тоже из чужой земли. Она была рабыней, как и ты. И она принесла в этот дворец свою культуру — свои песни, свою волю. Может быть, поэтому я чувствую с тобой такую связь. Ты напоминаешь мне её. Такую же сильную, но мягкую.

Мария не знала, что сказать, поэтому просто сидела и слушала.

Мехмед повернулся к ней и улыбнулся — по-настоящему, без усталости, без теней.

— Завтра я хочу, чтобы ты пришла не вечером. А утром. Мы съедим завтрак вместе. Ты принесёшь свой хлеб — настоящий, деревенский. Я хочу попробовать его.

Мария удивлённо распахнула глаза.

— Я... я попробую достать, мой господин. Но хлеб здесь не такой, как на родине.

— Тогда научи наших поваров, — сказал он с усмешкой. — Ты же говорила, что умеешь печь?

— Да, мой господин. Моя мать научила меня.

— Значит, будешь учить их. — Он махнул рукой. — А теперь иди. Сюмбюль отдаст приказ, чтобы мой повар сопровождал тебя на кухне. Завтра я жду тебя с хлебом.

Мария встала, сделала глубокий реверанс и вышла, чувствуя, как на душе становится легко и тепло.

В гареме Алисия не спала. Она лежала на матрасе, но увидела улыбку Марии — и внутри неё кольнула старая ревность.

— Что он сказал тебе сегодня? — спросила она с деланной небрежностью.

Мария села рядом.

— Он попросил меня рассказать о моей родине. О культуре. И ещё... он хочет, чтобы я научила их поваров печь хлеб, как у нас.

Алисия прикусила губу.

— Он никогда не интересовался тем, что я говорю.

— Алисия, — мягко сказала Мария. — Он не интересуется женщинами как наложницами. Он интересуется людьми. И, если ты будешь с ним искренна, он услышит и тебя. Я обещаю, я помогу тебе.

Алисия помолчала, потом вздохнула и взяла её за руку.

— Я верю тебе, сестра. Иди спать. Завтра будет новый день.

Мария легла на свою циновку и закрыла глаза. Она знала, что Алисия всё ещё ревнует, но верила, что время и доброта исцелят её.