Глава 6. Немилость

Вечер опустился на Топкапы, когда Мехмед направился в покои Джихан.

Он шёл быстро, не глядя по сторонам. Евнухи и слуги расступались перед ним, опуская глаза — никто не смел перечить султану, когда тот был в таком состоянии. Лицо его было каменным, глаза горели холодным гневом, и даже охрана у дверей Джихан посторонилась, едва взглянув на него.

Он вошёл без стука.

Джихан сидела на низком диване, покрытом алым шёлком. Рядом с ней стоял столик с фруктами и чашкой шербета. Она, казалось, ждала его — в её позе чувствовалась уверенность, даже некоторая игривость. На ней было изумрудное платье, волосы распущены, на шее — тонкая золотая цепь.

Она подняла голову, когда он вошёл, и улыбнулась той улыбкой, которая когда-то сводила его с ума.

— Мой султан, — промурлыкала она, вставая и делая шаг ему навстречу. — Я знала, что ты придёшь. Ты всегда приходишь, когда я делаю что-то важное.

Мехмед остановился напротив неё. Его голос был низким и напряжённым.

— Ты отправила Марию в темницу.

— Ах, это, — Джихан махнула рукой, как будто речь шла о пустяке. — Она нарушила порядок. Ударила другую наложницу. Я наказала её по справедливости.

— Я знаю, что произошло. Ты наказала невиновную.

Джихан прищурилась. В её глазах мелькнула тень раздражения.

— Ты защищаешь её? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Рабыню? Наложницу, которая даже не родила тебе ребёнка?

— Я защищаю справедливость, — отрезал Мехмед. — Ты поступила нечестно, Джихан. Ты воспользовалась своим положением, чтобы унизить ту, кто не сделал ничего плохого.

Джихан шагнула к нему. Её пальцы коснулись его груди, и она посмотрела ему в глаза с той нежностью, которую она умела притворно изображать.

— Мехмед, — сказала она мягко, — ты слишком много думаешь о ней. Зачем тебе эта скучная девушка, когда у тебя есть я? Я родила тебе сына. Мустафа — твоя кровь. Я забочусь о тебе больше, чем любая другая женщина.

Она приблизила своё лицо к его и прошептала:

— Позволь мне напомнить тебе, что такое настоящая женщина.

Она потянулась к нему губами.

Мехмед не отстранился. На мгновение он позволил ей поцеловать себя — из привычки, из старой привязанности, из чувства долга перед матерью своего сына.

Но когда она отстранилась, в его глазах не было тепла.

— Ты думаешь, что можешь управлять мной с помощью ласки? — спросил он тихо, но в голосе его звенела сталь. — Ты думаешь, что я прощу тебе несправедливость, потому что ты подарила мне наследника?

Джихан замерла. Её улыбка начала угасать.

— Мехмед...

— Я не пришёл сюда за поцелуями, — сказал он, отступая на шаг. — Я пришёл сказать тебе, что ты поступила неправильно. Ты использовала свою власть, чтобы наказать ту, кто не заслужила наказания. Ты сделала это из ревности и страха — потому что боишься, что Мария займёт твоё место.

Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли прежней нежности.

— Ты мне не жена, Джихан. Ты — мать моего сына. И я уважаю тебя за это. Но я не позволю тебе разрушать жизнь тех, кто мне дорог.

Джихан побледнела.

— Ты угрожаешь мне? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Я не угрожаю. Я приказываю, — ответил Мехмед. — Мария выйдет из темницы завтра утром. И ты не будешь приближаться к ней. Никогда. Это мой приказ, а не просьба.

Он повернулся к двери, но на пороге остановился.

— Ты была важна для меня, Джихан. Но то, что ты сделала сегодня, уничтожило моё доверие. Ты теперь в немилости. Я не забуду этого. И если ты ещё раз попытаешься навредить Марии — пеняй на себя. Я не пощажу даже мать своего сына.

Он вышел, не обернувшись.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Джихан осталась одна в своих покоях. Она смотрела на закрытую дверь, и в её глазах горела смесь гнева и унижения. Её руки дрожали, и она сжала их в кулаки.

— Ты заплатишь за это, — прошептала она в пустоту. — Ты и твоя рабыня. Я не позволю тебе забыть, кто родил тебе наследника. И кто может его забрать.

Но Мехмед уже не слышал её.

Он шёл по коридору, чувствуя, как гнев постепенно отпускает его. Он не хотел унижать Джихан. Он не хотел делать ей больно. Но она оставила ему только один вариант на выбор.

Он подошёл к темнице и остановился у запертой двери. Через маленькое окошко он увидел Марию, сидящую на каменном полу, обхватившую колени руками.

— Мария, — сказал он громко, властно, не позволяя голосу дрогнуть. — Ты слышишь меня?

Она подняла голову. В темноте её глаза блеснули.

— Мой господин? — голос её был слабым, но в нём слышалась надежда.

— Завтра ты выйдешь отсюда, — сказал Мехмед. — Я приказал. Джихан больше не будет тебя трогать. Ты — моя читательница. И никто, даже мать моего сына, не имеет права распоряжаться твоей судьбой без моего ведома.

Он помолчал, глядя на неё сверху вниз.

— Ты поняла меня?

— Да, мой господин, — ответила Мария.

Она не просила благодарности. Не просила извинений. Она просто приняла его волю. И это вызвало у Мехмеда чувство уважения.

— Теперь спи, — сказал он. — Завтра у тебя будут дела. Я жду тебя вечером с новой книгой.

Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Мария осталась одна. Но теперь темнота не казалась ей такой страшной.

Он пришёл. Он не забыл меня. Он приказал освободить.

На следующее утро евнухи открыли дверь темницы.

Мария вышла, щурясь от яркого солнца. Она была бледной, уставшей, но держалась прямо, не показывая слабости.

Джихан стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Она смотрела на Марию с ненавистью, но ничего не сказала. Рядом с ней стояли две служанки, опустив глаза.

Мария прошла мимо неё, не взглянув в сторону матери наследника. Она знала: теперь у неё есть защитник. И она не будет тратить силы на тех, кто желает ей зла.

Она пошла в свою комнату, чтобы умыться и переодеться. Вечером её ждал султан.

Вечер наступил быстро. Мария успела умыться, переодеться в простое зелёное платье и прийти в покои султана, как он и велел.

Она вошла бесшумно, как всегда. Мехмед сидел за столом с книгой в руках — той самой, на славянском языке, которую они читали несколько вечеров подряд. Он поднял голову, когда она вошла, и улыбнулся — той спокойной, тёплой улыбкой, которую она видела только в его покоях.

— Садись, — сказал он, указывая на табурет рядом со своим столом. — Сегодня я хочу, чтобы ты читала мне у самого стола. Не у стены.

Мария удивилась, но послушно села рядом. Она взяла книгу в руки, открыла на заложенной странице и начала читать.

Голос её лился тихо и ровно, как вода в ручье. Она переводила древние стихи о любви, о разлуке, о тоске по родным краям. Мехмед слушал, закрыв глаза, откинувшись на спинку кресла.

Но сегодня что-то было иначе.

Она чувствовала его взгляд на себе — даже когда он закрывал глаза. В воздухе висело напряжение, которого раньше не было. И когда она закончила очередную строфу и подняла глаза, чтобы спросить, продолжать ли, он смотрел на неё в упор.

— Мария, — сказал он тихо.

— Да, мой господин?

Он не ответил. Вместо этого он подался вперёд, взял её за подбородок и поцеловал.

Это был нежный, но уверенный поцелуй — не спрашивающий разрешения, а утверждающий своё право. Мария замерла на мгновение, не зная, как ответить, но затем её тело расслабилось, и она ответила на поцелуй.

Он отстранился, глядя ей в глаза.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил он.

— Знаю, мой господин, — прошептала она.

Он встал, протянул ей руку и повёл к кровати, застеленной шёлковым покрывалом.

Ночь прошла в тишине и тепле.

Они не говорили много — слова были не нужны. Мехмед был осторожен и нежен, как будто боялся сломать её. Мария чувствовала его силу и одновременно его уязвимость — то, что он позволял видеть только ей.

Когда всё закончилось, они лежали рядом в темноте, и она слышала его ровное дыхание. Он обнимал её за плечи, прижимая к себе, и она чувствовала себя в безопасности — впервые за долгое время.

— Ты останешься до утра, — сказал он, и это был не вопрос.

— Да, мой господин, — ответила она.

Она заснула у него на груди, и ей снились родные поля и река, которая текла через её деревню.

Утро наступило с первыми лучами солнца, проникающими сквозь резные ставни.

Мария проснулась первой. Она лежала рядом с султаном, смотрела на его спокойное лицо и не могла поверить, что это происходит с ней. Он спал, как ребёнок, без той напряжённой складки между бровей, которая всегда была у него днём.

Она тихо встала, надела сорочку и подошла к окну. За ним открывался вид на море — бескрайнее, голубое, спокойное.

— Ты уже встала? — услышала она его сонный голос.

Она обернулась. Мехмед лежал на подушках, опираясь на локоть, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Я не хотела вас будить, — сказала она.

— Я рад, что ты здесь, — ответил он. — Иди сюда.

Она подошла к нему, и он притянул её к себе, поцеловав в лоб.

— Сегодня мы позавтракаем вместе, — сказал он. — Я прикажу принести еду сюда. Никаких церемоний. Только ты и я.

Мария почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она знала, что это значит — султан завтракает с наложницей только в том случае, если она стала его официальной фавориткой.

Они позавтракали на небольшом столике у окна — хлеб, сыр, фрукты, мёд и горячий чай. Мехмед рассказывал о своих планах на день, о том, что хочет построить новые крепости. Мария слушала, иногда вставляя свои вопросы, и чувствовала себя не рабыней, а... почти женой.

Когда она выходила из его покоев, он остановил её у двери.

— Сегодня ты переедешь на этаж фавориток, — сказал он. — Я приказал. Ты больше не будешь спать в общей комнате.

Мария кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, что это изменит всё.

— Благодарю вас, мой господин, — сказала она.

— Иди, — сказал он. — Я увижу тебя вечером.

Она вышла из покоев султана и словно попала в змеиный клубок.

Первое, что она увидела, — её вещи, аккуратно сложенные на подносе, который нёс евнух. Её поднимали на этаж фавориток — туда, где жили те, кого султан действительно выделял.

В коридорах шептались. Девушки смотрели на неё с ненавистью и завистью, разинув рты. Те, кто ещё вчера игнорировал её, сегодня буквально сверлили её взглядами.

— Она спала у него всю ночь, — прошептала одна.

— Он завтракал с ней, — ответила другая.

— Теперь она фаворитка, — в голосе третьей слышалась горечь.

Мария старалась не смотреть на них. Она прошла через коридоры, чувствуя на себе сотни глаз. Это было тяжелее, чем сидеть в темнице. Там была только тишина. Здесь — ядовитые взгляды и шёпот.

Когда она вошла в свою новую комнату — маленькую, но светлую, с кроватью, покрытой шёлком, и окном во внутренний двор, — она увидела Алисию.

Та стояла у двери, скрестив руки на груди. Её глаза были красными, заплаканными.

— Ты стала фавориткой, — сказала она, и голос её дрожал.

— Алисия, я... — начала Мария, но подруга перебила её.

— Ты обещала, что не будешь уходить далеко от меня! Ты сказала, что ты моя сестра! А теперь ты спишь с султаном, завтракаешь с ним, а я... я всё ещё здесь. Никому не нужная. Отвергнутая дважды!

Мария шагнула к ней, но Алисия отступила.

— Не подходи ко мне, — сказала она, и в голосе её звучала обида. — Ты не понимаешь, как мне больно. Я хотела свободы, а ты получила её. Я хотела быть замеченной, а ты — единственная, кого он замечает. Ты не сестра мне. Ты — моя соперница. И я не прощу тебе этого.

Она развернулась и выбежала из комнаты.

Мария осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, и сердце её разрывалось от боли.

Она не хотела причинять боль Алисии. Она не хотела быть фавориткой. Но она не могла отказать султану. И теперь она потеряла единственную подругу, которая у неё была.

Она села на кровать и закрыла лицо руками. Слёзы текли по щекам — тихо, беззвучно, как всегда.

Я не хотела этого. Я не хотела делать ей больно. Но что мне оставалось?

Она знала, что за дверью — змеиный клубок. Девушки, которые уже ненавидят её. И Алисия, которая больше не будет с ней разговаривать.

Это цена, — сказала она себе. — Цена за то, что меня заметили.

Она вытерла слёзы, встала и подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе, другие девушки собирались в кучки и шептались, поглядывая на её окно.

Она была фавориткой. Но чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.

Именно тогда к ней подошла женщина средних лет - Калфа. Фахрие Калфа была преданной служанкой Валиде, но в этот момент ей стало жаль девушку.

Женщина мягко обняла её за плечи.

— Не плачь, девочка, — прошептала она. — Я всё вижу.

Мария подняла на неё глаза.

— Я потеряла всех. Даже Алисию.

— Алисия вернётся, — сказала Фахрие. — Обида пройдёт. А остальные завидуют, потому что ты выше их. И не только ростом.

Она сжала плечи Марии.

— Ты сильная. Ты заслужила своё место. Не по праву рождения, а по праву души. Всё будет хорошо, девочка.

Фахрие отпустила её, похлопала по руке и вышла.

Мария вытерла слёзы и улыбнулась своему отражению. Она вышла в коридор с высоко поднятой головой.