Часть вторая

Прошла ещё одна неделя. Мария привыкла к распорядку, привыкла к холоду мрамора под коленями, привыкла к тому, что её никто не замечает. Она стала тенью среди теней.

Всё изменилось в пятницу.

Утром в гарем ворвалась Михримах, дочь Хюррем. Она была невысокой — едва ли выше 160 сантиметров, на голову ниже Марии, но в ней чувствовалась такая властность, что даже старшие евнухи кланялись ей ниже обычного.

Лицо у Михримах было круглым, с ярким румянцем на щеках и тонкими, насмешливыми губами. Она носила тяжёлые серьги, которые позвякивали при каждом движении, и смотрела на девушек так, будто они были товаром на базаре.

— Построить всех! — рявкнула она, и голос её разнёсся по всему внутреннему двору.

Девушки выстроились в три ряда: руки на животе, глаза в пол, дыхание затаено. Мария стояла во втором ряду, чуть позади, и старалась казаться меньше. Бесполезно — из-за роста её было видно даже сквозь спины впереди стоящих.

Михримах прошла вдоль рядов, цокая туфельками по мрамору. Она останавливалась у каждой, цепко вглядывалась в лица, иногда приказывала повернуться, иногда — улыбнуться. Некоторых отбраковывала сразу, взмахом руки.

— Эта слишком худая. Эта — слишком крикливая. Эта...

Она остановилась напротив одной из девушек в первом ряду. Та была блондинкой, с тонкими чертами лица и большими голубыми глазами — на вид лет шестнадцати, не старше.

— Имя? — спросила Михримах.

— Алисия Хатун, госпожа, — голос девушки дрожал.

— Алисия. — Михримах чуть склонила голову, изучая её. — Ты уже была у султана?

— Да, госпожа. В прошлом месяце. Но... — Алисия запнулась.

— Что?

— Султан даже не взглянул на меня, госпожа. Он... он сказал, что я могу идти.

Михримах хмыкнула.

— Значит, сегодня будет второй шанс. Мой брат капризен, но я не верю, что он устоит перед тобой. Подойди.

Алисия сделала шаг вперёд. Михримах окинула её взглядом с ног до головы.

— Волосы распущены, платье синее. Неплохо. Но нужен блеск. — Она обернулась и указала пальцем на Марию. — Ты.

Мария вздрогнула.

— Да, госпожа.

— Пойдёшь с ней. Поможешь подготовиться. Остальные — по местам!

Девушки начали расходиться, и только Мария осталась стоять рядом с Алисией. Михримах подошла к ней вплотную — ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза Марии, и это, кажется, её забавляло.

— Ты ведь та, кого отобрали в первый день? — спросила Михримах вполголоса. — Мать говорила о тебе.

— Да, госпожа.

Михримах усмехнулась.

— Иди готовь Алисию. Если она не понравится брату, я спрошу с тебя.

Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф тяжёлых духов.

В покоях, где готовили наложниц, пахло розами и ладаном. Мария взяла гребень и начала распутывать длинные светлые волосы Алисии. Девушка сидела перед медным зеркалом и смотрела на своё отражение с тоской.

— Это будет моя вторая попытка, — сказала Алисия тихо. — В первый раз я так волновалась, что забыла все слова. А он даже не поднял глаз от карты. Просто сказал: «Иди».

Мария аккуратно расчёсывала прядь за прядью.

— Может, у него просто не было настроения?

— У него никогда нет настроения, — горько усмехнулась Алисия. — Все в гареме знают: султан Мехмед не любит женщин. Он любит только завоевания и книги.

Мария промолчала. Она не знала, что ответить.

— Я так хочу родить ему сына, — продолжала Алисия, и в голосе её послышались слёзы. — Моя мать была наложницей у бея в Молдавии. Она родила ему двоих сыновей, и он сделал её свободной. Я тоже хочу свободы. И если у меня будет наследник... может быть, он позволит мне уехать домой.

Мария замерла, услышав эти слова. Ей показалось, что Алисия говорит о чём-то далёком, почти невозможном. И всё же она понимала её. Каждая девушка здесь хотела одного — не просто выжить, а вырваться. Стать кем-то.

— Ты красивая, — сказала Мария мягко. — И у тебя доброе сердце. Я вижу это.

— Доброта не поможет, — покачала головой Алисия. — В гареме ценят хитрость.

— Может быть. Но султан, говорят, устал от хитрых. Может быть, ему нужна искренность.

Она склонилась над Алисией и уложила её волосы в сложную причёску, перевив прядями жемчужную нить. Алисия смотрела в зеркало и постепенно расправляла плечи.

— Откуда ты знаешь, что ему нужно? — спросила она.

— Не знаю. Но знаю, что каждый человек хочет быть увиденным. Настоящим. Не маской. — Мария поправила локон и добавила: — И у тебя есть шанс. Всегда есть шанс. Даже если кажется, что его нет.

Алисия посмотрела на неё в зеркале. В глазах блеснула благодарность.

— Ты добрая, Мария. Слишком добрая для этого места.

Мария только улыбнулась и поправила край платья.

Ночь прошла в томительном ожидании.

Мария не спала. Она лежала на своей циновке и прислушивалась к каждому шороху. Другие девушки давно уснули, только где-то вдалеке слышались шаги евнухов.

Дверь открылась глубоко за полночь.

Алисия вошла бесшумно, как призрак. В лунном свете её лицо было мокрым от слёз. Она села на свою циновку и закрыла лицо руками, плечи её вздрагивали.

Мария поднялась и бесшумно подошла к ней. Она присела рядом и осторожно обняла Алисию за плечи.

— Что случилось? — прошептала она.

Алисия повернулась к ней и разрыдалась у неё на груди. Мария молча гладила её по голове, ожидая, пока та сможет говорить.

— Он... — начала Алисия всхлипывая. — Он не стал меня трогать. Просто сказал: «Ты можешь идти». Я стояла перед ним, вся в шёлке, как дурочка. А он... он смотрел в окно. Потом повернулся, взглянул на меня и сказал: «Ты симпатичная, это правда. Но я не хочу тебя. Я передам Валиде Султан, чтобы она нашла тебе хорошего мужа».

Алисия снова заплакала.

— Я не хочу замуж, Мария. Я хочу свободы. А если я выйду замуж, меня продадут какому-нибудь паше в гарем. Будет то же самое, только хуже.

Мария сжала её руку. Она смотрела на Алисию, на её заплаканное лицо, и внутри неё что-то перевернулось. Несправедливость душила её.

— Я поговорю с Валиде, — сказала она тихо.

Алисия подняла на неё заплаканные глаза.

— Ты с ума сошла? Она тебя съест!

— Я умею говорить, — ответила Мария, хотя сердце её колотилось как бешеное. — Я попрошу. С уважением. Она не злая, я видела её. Она просто... устала.

Утро наступило слишком быстро.

Мария не спала всю ночь, но когда прозвенел колокольчик, она встала, умылась ледяной водой и пошла к покоям Хюррем Султан.

Её остановили евнухи у входа.

— Куда? — спросил один из них сурово.

— Мне нужно поговорить с Валиде Султан, — ответила Мария, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Евнух окинул её насмешливым взглядом.

— Валиде не разговаривает с такими, как ты.

— Передайте, что я пришла из-за Алисии Хатун. Она... — Мария запнулась. — Она просила меня передать, что благодарна за заботу.

Евнух сомневался, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась сама Хюррем. Она была без покрывала, в простом шёлковом халате, и выглядела уставшей.

— Кто здесь шумит? — спросила она, прищурившись.

— Это я, госпожа, — Мария поклонилась низко, почти касаясь лбом пола. — Мария. Наложница из второго ряда.

Хюррем смотрела на неё с любопытством.

— Ты, — сказала она. — Зачем пришла?

Мария подняла голову. Она встретилась взглядом с Хюррем и почувствовала, как страх уступает место странной решимости.

— Госпожа, Алисия Хатун вчера была у султана. Он сказал, что найдёт ей мужа. Но она не хочет замуж, госпожа. Она хочет остаться в гареме и служить вам. И... — Мария перевела дух. — Я пришла просить вас не выдавать её замуж. Если ей суждено быть здесь, пусть она будет здесь. Она хорошая и верная.

Вокруг повисла тишина.

Хюррем смотрела на Марию так долго, что та уже начала думать, что её сейчас выгонят. А потом Валиде Султан рассмеялась.

Это был низкий, удивлённый смех, который, казалось, шёл из самой глубины души.

— Ты пришла ко мне, — сказала Хюррем, вытирая слезу смеха, — чтобы попросить за другую девушку? Ты не просила себя. Ты не просила титулов. Ты пришла просить за подругу?

— Я не хочу, чтобы её раздавили, госпожа.

Хюррем перестала смеяться и посмотрела на неё внимательно. В глазах мелькнула искорка уважения.

— Смелая, — сказала она. — Глупая и смелая. Это редкое сочетание. — Она повернулась к евнуху: — Алисия Хатун остаётся. Замуж не отдавать. Найди ей работу в верхних покоях.

Евнух поклонился.

Хюррем снова посмотрела на Марию.

— А ты, — сказала она, — сегодня вечером отправишься к султану. Ты не просила этого, но я решаю. Ты выделяешься — ростом, взглядом, смелостью. Может быть, брат мой наконец увидит женщину.

Мария почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Но, госпожа... я...

— Иди готовься, — перебила её Хюррем. — И передай Алисии, что она обязана тебе жизнью. — Она усмехнулась. — А ты обязана этим вечером.

Хюррем развернулась и ушла в покои, оставив Марию стоять в коридоре с колотящимся сердцем. Хюррем уже и не рассчитывала, что кто-то сможет растопить сердце султана. Поэтому сильно не переживала с наставлениями.

Сегодня вечером. Она идёт к султану. И она не знает, радоваться этому или бояться.

Но одно она знала точно: она сделала это не ради себя. Она сделала это ради Алисии. И это, возможно, было единственным правильным решением в её жизни.

Вы абсолютно правы. Мария — добрая, кроткая, уважительная. Она не дерзит, не спорит, не бросает вызов. Она просто говорит правду — тихо, с достоинством, без страха, но с почтением. Переписываю сцену в покоях султана с учётом этого.

Вечер опустился на Топкапы медленно, как густой шёлк. Марию готовили почти три часа. Омыли розовой водой, расчесали волосы до блеска, облачили в платье цвета спелой вишни — глубокого, тёплого оттенка, который делал её светлую кожу почти прозрачной. На шею повесили тонкую золотую цепь с маленьким рубином, на запястья — браслеты с бирюзой.

Она смотрела на себя в медное зеркало и не узнавала. Высокая, стройная, с распущенными русыми волосами, спадающими до пояса. Она выглядела как чужая. Как та, кого создали для одной цели.

— Иди, — сказала главная евнушка, подталкивая её в спину. — И помни: если султан скажет уйти — уходи. Не перечь. Не плачь. Просто уходи.

Мария кивнула.

Она шла по коридорам, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулаки. Будь собой. Просто будь собой.

Покои султана оказались не такими, как она представляла.

Она ожидала роскоши, золота, мягких подушек и аромата благовоний. Вместо этого увидела просторную комнату с высокими окнами, выходящими на море. Вместо ковров — каменный пол, покрытый тонкими циновками. Вместо мягкого дивана — массивный резной стол, заваленный картами, свитками и книгами.

И за этим столом сидел он.

Мехмед.

Мария видела его мельком, когда её только привезли, но теперь она могла разглядеть его по-настоящему. Ему было около двадцати пяти, но лицо казалось старше — уставшее, с глубокими тенями под глазами. Чёрные волосы небрежно зачёсаны назад, на висках уже пробивалась седина. Он был высоким с широкими плечами и тонкими, длинными пальцами, которые сжимали перо.

Когда она вошла, он даже не поднял головы.

— Я сказал, чтобы меня не беспокоили, — произнёс он глухо, продолжая писать.

Мария остановилась у входа. Она не сделала шага вперёд, не попыталась приблизиться. Просто склонилась в глубоком поклоне, сложив руки на груди.

— Простите, мой господин, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Меня отправила Валиде Султан. Если я помешала, я уйду.

Голос её не дрожал. Он был ровным, спокойным, как вода в тихом пруду.

Мехмед на мгновение замер. Затем положил перо и поднял голову.

Он окинул её взглядом — медленно, без интереса. Отметил рост. Необычный для женщины. Отметил волосы. Отметил глаза — ясные, распахнутые, без той хищной цепкости, которую он привык видеть в наложницах.

— Обычно они входят с улыбками и танцами. Или с дрожью. Ты просто стоишь. Тебе не хочется остаться в моих покоях?

— Я не умею танцевать, мой господин, — ответила Мария, не поднимая глаз. — Я умею только стоять и ждать. Если вы скажете — я уйду. Если скажете — останусь.

Мехмед откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Мать прислала тебя, чтобы ты стала моей наложницей. Ты это знаешь?

— Знаю, мой господин.

— И что ты чувствуешь по этому поводу?

Мария подумала мгновение. Она могла бы сказать, что рада. Что мечтает. Что готова. Но это было бы ложью.

— Я чувствую, что я здесь не по своей воле, — сказала она честно, но мягко. — Как и все мы, мой господин. Я принимаю то, что мне дано. И если моё присутствие здесь для вас — обуза, я уйду. Если же я могу быть полезной хоть чем-то, я останусь.

Мехмед смотрел на неё долго. Что-то в его взгляде изменилось — напряжение чуть отпустило.

— И чем ты можешь быть полезной? — спросил он.

Она подняла глаза — но не дерзко, не вызывающе. А так, как смотрят на того, кто выше тебя по положению, но не по духу.

— Я умею слушать, мой господин, — сказала она. — И я умею молчать. Иногда человеку нужно не тело рядом, а голос, который не требует ответа.

В комнате повисла тишина. Мехмед смотрел на неё с любопытством, которое явно не было связано с её внешностью.

— Странная ты, — сказал он наконец. — Все женщины в этом дворце хотят от меня титулов, власти. А ты хочешь просто молчать? Это не хорошо.

— Я хочу быть нужной, мой господин, — ответила Мария. — Но разве если у других не получилось, то смогу ли я задержать ваше внимание?

Мехмед вдруг усмехнулся — негромко, почти беззвучно.

— Садись, — сказал он, указывая на табурет у стены. — Не рядом со мной. Подальше. Чтобы я мог видеть тебя целиком.

Мария послушно села на указанное место. Она держала руки на коленях, сидела прямо, опустив глаза. Не вызывающе. Смиренно. Но в ней не было той униженности, которая так часто встречалась у других.

Мехмед смотрел на неё, потом перевёл взгляд на карту, разложенную перед ним.

— Ты славянка, — сказал он вдруг. — Я вижу по лицу. Ты с севера?

— Да, мой господин. Из земель за Дунаем. Моя семья была бедной, мой отец — кузнецом, моя мать — дочерью священника.

— И ты скучаешь по дому?

Мария почувствовала, как к горлу подступил комок, но сдержала слёзы.

— Иногда, мой господин. Но я знаю, что дороги назад нет. Я научилась не смотреть в прошлое.

Мехмед кивнул. В его взгляде мелькнула тень уважения.

— Я тоже научился не смотреть в прошлое, — сказал он. — Моя мать говорит, что это слабость. Но она ошибается. Иногда забывать — это сила.

Он снова взял перо, но на этот раз не начал писать. Он просто держал его, глядя на карту.

— Ты можешь идти, — сказал он тихо. — Но завтра приходи снова. Я хочу, чтобы ты читала мне вслух. У тебя спокойный голос. Он не раздражает. А у меня уже давно бессонница.

Мария встала, сделала глубокий поклон и направилась к двери.

У самого выхода она услышала:

— Как тебя зовут?

— Мария, мой господин.

Она обернулась на мгновение и увидела, что Мехмед смотрит на неё с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

— Мария, — повторил он. — Красивое имя. Иди.

Она вышла в коридор, и когда дверь за ней закрылась, выдохнула.

В гареме её ждала Алисия — заплаканная, но с надеждой в глазах.

— Ну что? — спросила она шёпотом, когда Мария вошла в общую комнату.

Мария села рядом на циновку и взяла её за руку.

— Он не стал меня трогать, — сказала она. — Он попросил меня читать ему вслух. Попросил прийти завтра. Не как наложница.

Алисия удивлённо распахнула глаза.

— Это же... это даже лучше! Ты будешь рядом с ним, но не будешь одной из тех, кто борется за его внимание. А вот я буду бороться. Он еще сам пригласит меня на хальвет. Я уверена.

Мария улыбнулась — грустно, но искренне.

— Может быть, я смогу помочь ему. И себе. И тебе. Мы не будем врагами, Алисия. Мы будем подругами.

Алисия обняла её, и Мария почувствовала, как слёзы высыхают на её щеках.

Она сделала это. Не для себя. Для всех.

Продолжить?