Часть 24

«Самая страшная боль - не от сломанных ребер и не от удара арматурой. Настоящая боль разрывает изнутри, когда ты понимаешь, что тебя продал тот, за кого ты стоял горой».Воздух на заброшенной стройке был пропитан запахом сырого бетона, ржавчины и близкой беды. Вечерние сумерки быстро густели, превращая бетонные блоки в гигантские, давящие тени.Сынмин перешагнул через груду битого кирпича, на ходу поправляя воротник. На его лице играла привычная, чуть дерзкая полуулыбка, но взгляд оставался собранным.- Ну и где твои «доказательства», Чанбин? - Сынмин обернулся к идущему сзади парню. - Ты божился, что нашёл тут заначку Чонина со списками всей дани. Если ты просто так протаскал меня через весь район...Сынмин не успел договорить. Из-за массивных несущих колонн бесшумно вышли больше десятка человек. Все в черных худи, с закрытыми лицами. В руках старшеклассников из Союза блестели обрезки труб, биты и тяжелые цепи. Из глубины недостроя вышел Чонин в своей привычной плотной черной маске.- Слишком легко, - прохрипел искаженный модуль голоса Чонина. - Кончай его.Сынмин мгновенно включил режим зверя. В его глазах вспыхнул дикий, безумный азарт. Он зарычал и влетел в толпу как ураган. Баку дрался со всей отчаянной жестокостью, на которую был способен: пробивал прямые в челюсть, ломал пальцы нападавшим, уклонялся от летящих металлических прутьев. Вокруг него трещали кости и раздавались стоны, но противников было слишком много. Их волны накатывали одна за другой.Сынмин принял тяжелейший удар битой по спине, согнулся, но тут же с разворота снес нападавшего ноги. Тяжело дыша, весь в чужой и своей крови, он отшатнулся к стене и бросил быстрый взгляд в сторону.Чанбин стоял в пяти шагах. Он просто смотрел. Ему никто не угрожал, его никто не трогал. Он стоял, сжав кулаки, с мертвым, каменным лицом.Сынмин замер. Его безумная ухмылка сползла, а глаза округлились от дикого, парализующего осознания.- Ты... предал?.. - едва слышно, сдавленным шепотом успел выдохнуть Сынмин.Это мгновение замешательства стало роковым.Сзади прозвучал глухой, тошнотворный хруст - тяжелый обрезок трубы впечатался Сынмину точно в затылок. Легенда школы мгновенно потерял координацию и рухнул коленями на грязный бетон. В следующую секунду толпа толпой накинулась на него сверху.Сцена превратилась в адскую, методичную расправу. Нападавшие наносили жестокие, град за градом, удары тяжелыми ботинками по лежащему телу. Сынмина забивали ногами без пощады и остатка сил - прямо в голову, в грудь, в живот. Он пытался закрыть лицо сбитыми в кровь руками, но удары сыпались со всех сторон, с глухим, жуткий звуком ломая кости. Сынмин постепенно затихал, пока его пальцы не разжались окончательно, распластавшись по холодному пыльному полу в луже собственной крови.Его нашли лишь через три часа.В больнице святого Марии пахло озоном и смертью. Джисон и Минхо стояли у стеклянного окна реанимации, не в силах вымолвить ни слова. За стеклом, облепленный проводами и трубками искусственной вентиляции легких, лежал Сынмин. Врач выкатил длинный, сухой вердикт: тяжелейшая открытая черепно-мозговая травма, множественные переломы ребер, разрыв селезенки, массивное внутреннее кровотечение. Чтобы спасти мозг от отека, медики только что ввели Сынмина в состояние искусственной комы.Джисон смотрел на неподвижное лицо Баку, и его руки судорожно сжимали ту самую металлическую ручку в кармане. Внутри всё заледенело.В самом темном углу коридора, сжавшись в комок на пластиковом стуле, сидел Чанбин. Он уперся локтями в колени, спрятав лицо в дрожащих ладонях.Минхо медленно отвернулся от окна. Его шаги по линолеуму звучали как отсчет перед казнью. Он подошел к Чанбину, встал прямо перед ним и сверху вниз посмотрел на него взглядом, в котором больше не было ничего человеческого.- Это ты, - без эмоций, отстраненно и тихо произнес Минхо. - Я знаю, что это ты его сдал.Чанбин не стал отнекиваться. Он не начал кричать или оправдываться.Чанбин медленно опустил руки. Его лицо было распухшим и красным, а из глаз непрерывным потоком текли слезы, капая на испачканные бетоном джинсы. Он просто смотрел на Минхо снизу вверх и бесшумно, навзрыд плакал, задыхаясь от осознания того, что он сотворил.