Глава 25. Пропасть

После Милана Маргарита сломалась окончательно.

Просто однажды утром она проснулась —и поняла, что внутри больше ничего не осталось.

Тот вечер забрал у неё всё.

Все силы,весь контроль,всю уверенность в том, что она хотя бы понимает собственную жизнь.

И хуже всего было то, что после той фотографии, после её холодной улыбки, после Майкла, после этой сцены возле камер...

они всё равно разошлись в разные стороны.

———

Келли приехала в Париж через два дня.

И нашла Маргариту сидящей прямо на полу кухни в огромной серой толстовке.

Телефон лежал экраном вниз.Кофе остыл ещё несколько часов назад.А сама Маргарита смотрела в одну точку так,будто не спала вечность.

— Марги...

Она медленно подняла глаза.

И Келли сразу всё поняла.

Милан добил её.

— Что случилось?

Маргарита нервно усмехнулась.

— Я проговорилась Алексе.

Келли напряглась мгновенно.

— Что именно?

— Что беременна.

Тишина.

Маргарита закрыла лицо руками.

— Господи, мама, я даже не поняла, как это сказала...

В тот вечер её снова тошнило.Алекса держала ей волосы.Потом они сидели на полу ванной.

И Маргарита вдруг расплакалась.

— Я не знаю, что мне делать, Алекс...

И всё.

Этого хватило.

Теперь Алекса знала.

Келли медленно выдохнула.

— Она никому не расскажет.

— Я знаю.

Маргарита опустила голову.

— Но теперь это уже реально.

Вот оно.

Главное.

Пока секрет был только между ней и Келли — можно было делать вид, что всё ещё под контролем.

Маргарита начала замечать,как меняется тело.

Грудь.Кожа.Талия.

Живот ещё почти не был виден.

Но она чувствовала его постоянно.

Особенно ночью.

Иногда Маргарита лежала в темноте и смотрела видео.

Маленькие детские кроватки.Gender reveal.Мужчины, которые плачут, узнавая, что станут отцами.

Одно видео она пересматривала особенно часто.

Мужчина собирал детскую кроватку в три часа ночи,потому что жена уснула прямо на диване.

И Маргарита тогда разрыдалась так сильно,что Келли прибежала в комнату испуганная.

— Что случилось?!

Маргарита только покачала головой.

— Ничего...

Но это было не «ничего».

Ей хотелось этого.

Хотелось,чтобы Ламин спорил с ней из-за цвета детской комнаты.Хотелось,чтобы он держал её за руку на УЗИ.Хотелось,чтобы он просто был рядом.

А вместо этого они не разговаривали уже несколько месяцев.

Иногда она ловила себя на том,что открывает диалог.

Не пишет.

Не перечитывает.

Просто открывает.

Смотрит на имя.

Закрывает.

Потом снова открывает.

Будто там могло появиться что-то новое.

Хотя ничего нового давно уже не было.

Только пустота.

———

В сентябре Майкл написал ей первым.

Очень спокойно.

«Ты жива вообще?»

Маргарита тогда впервые за долгое время улыбнулась.

С Майклом всё оказалось неожиданно легко.

Они переписывались по ночам.Иногда созванивались.Пару раз встретились в Париже, когда он приезжал.

С ним не нужно было делать вид,что всё хорошо.

Он не задавал лишних вопросов.

Не лез.

Не жалел её.

Просто был рядом.

И именно поэтому Маргарите стало страшно.

Потому что она вдруг поняла:она никогда не сможет полюбить его так, как любила Ламина.

Даже близко.

Однажды вечером они сидели на террасе маленького ресторана возле Сены.

Майкл рассказывал что-то про сборы.Маргарита почти не слушала.

Потому что ребёнок впервые толкнулся.

Совсем слабо.

Она резко замерла.

Майкл нахмурился:

— Эй, всё нормально?

Маргарита медленно положила руку на живот.

Господи.

Там действительно кто-то был.

Не анализ.Не тест.Не цифра.

Кто-то.

Майкл проследил за её движением.

Очень внимательно.

И будто понял что-то раньше,чем она успела испугаться.

Но ничего не спросил.

Вообще ничего.

Только тихо сказал:

— Ты не обязана мне ничего объяснять.

И именно после этого Маргарита поняла:

дальше нельзя.

Через неделю она сказала ему сама.

Очень честно.

— Прости... но, наверное, у нас ничего не получится.

Майкл долго молчал.

А потом неожиданно спокойно улыбнулся:

— Ты всё ещё любишь его.

Маргарита отвела взгляд.

Потому что отрицать это было уже бессмысленно.

— Да.

Майкл кивнул так,будто знал это с самого начала.

После этого они действительно остались друзьями.

И почему-то именно это сделало всё ещё больнее.

Потому что даже рядом с хорошим человеком Маргарита продолжала ждать другого.

———

В октябре Келли всё-таки рассказала Сильвии.

Потому что больше не справлялась одна.

Сильвия сначала вообще не поверила.

— Маргарита беременна?!

А потом просто села на диван.

— Господи...

И впервые за долгое время Маргарита почувствовала не осуждение.

А страх за неё.

В конце октября Маргарита вдруг сказала, что хочет к бабушке.

Келли сначала даже не поняла.

— Сейчас?

Маргарита сидела у окна, подтянув ноги к груди, и смотрела куда-то за стекло так долго, будто вопрос вообще до неё не дошёл.

Потом медленно кивнула.

— Да.

И они поехали.

Бразилия встретила жарой, влажным воздухом, запахом океана и домом, который за все эти годы почти не изменился. Те же стены, те же старые фотографии, тот же тихий скрип пола по утрам. И стоило Маргарите переступить порог, как внутри неожиданно что-то дрогнуло.

Потому что здесь она снова чувствовала себя ребёнком.

Просто внучкой.

Просто Маргаритой.

Первые два дня никто ничего не говорил.

Бабушка не задавала вопросов.

Она будто чувствовала — пока нельзя.

Только кормила её, поправляла плед вечером, иногда смотрела слишком внимательно и тихо улыбалась.

И именно от этой осторожности становилось тяжелее.

Потому что Маргарита устала быть сильной.

Она устала скрывать.

Устала делать вид, что всё под контролем.

Это произошло совершенно случайно.

Утром они сидели на кухне. Бабушка заваривала чай, а Маргарита потянулась за чашкой.

Домашняя футболка чуть натянулась.

Но бабушка замерла.

Маргарита почувствовала это раньше, чем подняла глаза.

Она медленно посмотрела на неё.

И вдруг всё поняла.

— О боже... — очень тихо сказала бабушка.

Потом подошла ближе.

И расплакалась.

И Маргарита тоже.

Потому что впервые за всё это время кто-то посмотрел на её беременность не как на проблему.

Не как на катастрофу.

Не как на ошибку.

А как на ребёнка.

На жизнь.

Они долго сидели на кухне.

Бабушка держала её за руку.

Иногда гладила пальцы.

Иногда вытирала слёзы.

А потом вдруг сказала:

— Ты думаешь, что теперь всё закончилось.

Маргарита не ответила.

Потому что именно так и чувствовала.

Будто жизнь разделилась на «до» и «после», и назад дороги уже нет.

Бабушка посмотрела на неё внимательно.

— Но ребёнок не приходит как наказание.

И Маргарита снова заплакала.

Потому что за всё это время она впервые услышала слова, в которых не было страха.

———

В ноябре она попросила встречу с руководством Mercedes.

Когда Маргарита вошла в кабинет, Тото Вольфф посмотрел на неё слишком внимательно.

Не как руководитель.

Как человек.

И сразу сказал:

— Ты исчезаешь.

Маргарита коротко усмехнулась.

— Похоже на то.

Разговор оказался тяжелее, чем она ожидала.

Потому что Формула-1 была её жизнью.

Не работой.

Не проектом.

Жизнью.

Она слишком долго к этому шла.

Слишком многое отдала.

Слишком долго строила себя вокруг скорости, паддока, гонок, перелётов и ощущения, что она на своём месте.

А теперь внутри неё появилась другая жизнь.

И впервые она не понимала, где заканчивается одна и начинается другая.

Она долго молчала.

Потом сказала:

— Мне нужен перерыв.

Тото смотрел спокойно.

— Долгий?

Маргарита отвела взгляд.

И честно ответила:

— Я не знаю.

Официальное заявление вышло через несколько дней.

«Маргарита Феррас-Пике берёт долгосрочный отпуск по личным причинам».

Интернет взорвался моментально.

Заголовки начали появляться один за другим.

Все обсуждали расставание.

Все обсуждали Милан.

Все обсуждали исчезновение.

Фотографии снова начали расходиться по соцсетям.

Её чёрное платье.

Ламин.

Их совместное фото.

И отдельно —видео с Майклом Олисе.

Где он держит её за талию.Где они смеются.Где смотрит на неё слишком внимательно.

Ламин видел всё.

Абсолютно всё.

И ненавидел себя за то, что продолжал искать Маргариту в интернете почти каждую ночь.

Но хуже всего случилось через несколько дней.

Сильвия буквально вытащила Маргариту прогуляться по набережной.

На ней было лёгкое белое платье и огромная рубашка сверху.

Она выглядела красивой.

Очень.

Только какой-то другой.

Папарацци сделали всего несколько кадров.

Но одного оказалось достаточно.

На фотографии Маргарита машинально придерживала ладонью живот.

Не специально.

Просто автоматически.

Инстинктивно.

Через двенадцать часов интернет уже сходил с ума.

«Пике беременна?»

«Возможный ребёнок Ямаля?»

«Фанаты уверены: Маргарита скрывает беременность».

Ламин увидел эти фотографии ночью после тренировки.

Сначала пролистнул.

Потом резко вернулся.

Увеличил.

Ещё раз.

И ещё.

Билаль сразу заметил.

— Что такое?

Ламин долго молчал.

Потом очень тихо спросил:

— Она... не кажется тебе другой?

Билаль посмотрел.

И тоже ничего не сказал.

Потому что теперь это действительно было видно.

Не очевидно.

Но что-то изменилось.

И Ламин вдруг вспомнил Милан.

Как Маргарита прикрывала живот рукой.

Как отстранилась.

Как её вырвало.

Как она выглядела тогда.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Нет.

Нет.

Нет.

Но внутри уже поднималась паника.

Потому что впервые за всё это время Ламин подумал страшную вещь:

а что, если Маргарита всё это время скрывала от него не боль?