Глава 6. Звонок

Сердечко она рассматривала несколько минут.

Просто лежала в темноте марокканской комнаты и смотрела на экран телефона. «Спокойной ночи ❤️».

Глупость. Обычное красное сердечко в конце переписки. Но почему-то именно оно будто выбило из неё весь воздух.

Маргарита закрыла телефон. Потом снова открыла. Ещё раз посмотрела на сердечко. А потом всё-таки написала Алексе:

«Ты не спишь?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Для тебя — всегда. Что случилось?»

Маргарита несколько секунд смотрела на клавиатуру.

«Я поцеловала его в щёку.»

Тишина.

Потом:

«МАРГАРИТА.»

«Я знаю.»

«ТЫ ПОЦЕЛОВАЛА ЕГО В ЩЁКУ.»

«Алекса.»

«Я просто повторяю факт вслух, чтобы убедиться, что не схожу с ума.»

Маргарита невольно улыбнулась.

«Это была просто щека.»

«Марги. Дорогая. Любимая. Ты никогда в жизни никого не целовала просто так.»

Она долго смотрела на экран, потому что Алекса была права.

«Что мне делать?»

«Спать. А потом прилететь домой и всё мне рассказать.»

Пауза.

И ещё одно сообщение:

«Ты сейчас улыбаешься?»

Маргарита убрала телефон на грудь.

Да.

———

На следующий день был вылет.

Они обнялись в аэропорту Марракеша чуть дольше, чем обычно обнимаются друзья, а потом пошли в разные стороны. У неё — рейс в Париж. У него — в Барселону. И почему-то именно в тот момент Маргарита впервые почувствовала расстояние между ними по-настоящему.

Париж встретил её серым небом, мокрыми тротуарами и запахом кофе из булочной возле дома.

Он писал каждый день.

Иногда что-то совершенно бессмысленное. Фотографии неба над Барселоной — и каждый раз закат там казался каким-то невозможным. Кофе перед тренировкой. «Энергетики мне противопоказаны», — смеялся Ламин. Видео, где Гави снова кривлялся где-то на заднем плане. Сам Гави даже не знал Маргариту и понятия не имел, что Ламин пересылает эти видео девушке. Короткие голосовые на английском, который у Ламина становился всё лучше и лучше.

— Ты реально занимаешься английским? — спросила она однажды во время FaceTime.

Ламин пожал плечами.

— Немного.

— Немного — это не так звучит.

Он усмехнулся.

— Мне надо практиковаться.

— Для интервью?

Пауза длилась секунду дольше нормы.

— Да. Конечно.

Маргарита тогда ничего не сказала. Но позже почему-то поймала себя на том, что улыбается в пустой квартире.

И именно это пугало сильнее всего.

Потому что однажды утром она проснулась и первым делом проверила телефон — написал ли он.

А ещё через неделю поняла, что знает его расписание почти наизусть. Когда тренировка. Когда восстановление. Когда матч. Когда он ответит быстро. Когда пропадёт на несколько часов.

Это уже было слишком.

— Ты сегодня слишком счастливый, — сказал Гави, падая рядом на скамейку в раздевалке.

Ламин даже не поднял голову.

— Отстань.

— Нет, серьёзно. Ты в последнее время либо улыбаешься, либо слушаешь любовные песни. Это пугает.

Марк Касадо засмеялся где-то рядом.

— Он реально уже третий день включает какую-то романтику.

— Это не романтика, — сразу ответил Ламин.

— Там буквально было: «I miss your eyes at night», брат, — сказал Эрик Гарсия.

Раздевалка заржала.

Ламин закатил глаза и кинул в них полотенце.

— У вас слишком много свободного времени.

— А у тебя слишком хороший английский стал, — усмехнулся Роберт Левандовский, завязывая бутсы. — С кем тренируешься?

— Ни с кем.

— Врёшь, — сразу сказал Гави.

Ламин потянулся за бутылкой воды.

— Просто занимаюсь.

— Для кого-то конкретного? — не отставал Гави.

Пауза.

Слишком долгая.

И этого хватило всем.

— О-о-о, — протянул Кунде.

— Он пропал, — театрально сказал Эрик.

— Замолчите все, — Ламин всё-таки засмеялся.

Но улыбку спрятать уже не получилось.

А где-то параллельно, в то самое время, пока Ламин мечтал о Маргарите, она всё чаще вспоминала своё прошлое.

Маргарите всегда казалось, что отношения — не совсем её история.

Попытки построить что-то серьёзное были. Но почему-то все заканчивались одинаково — разочарованием.

Впервые она влюбилась ещё подростком. Это был её одноклассник, которому она так и не призналась. Он постоянно её задевал, шутил над ней, и Маргарите казалось, будто этим он показывает ей, что она недостаточно красивая.

Тогда Маргарита была совсем другой.

Лишний вес. Акне. Полное отсутствие любви к себе.

Все говорили: «Это пройдёт».

Но вместе с подростковым возрастом страх почему-то не ушёл.

Страх быть недостаточной остался.

Потом, уже в университете, появился Энцо — итальянец с архитектурного факультета. Очень творческий, спокойный, внимательный. Маргарите нравилось, что они могли часами разговаривать об искусстве, музыке и фильмах. Их роман длился около семи месяцев.

И какое-то время ей правда казалось, что это именно то, чего она хотела.

Но постепенно она начала понимать, что Энцо был слишком увлечён собственным миром. В какой-то момент они стали скорее хорошими друзьями, чем парой.

Позже был ещё один роман — с инженером из McLaren. Британец. Воспитанный. Умный. Спокойный.

Но и там ничего не получилось.

Хотя они тоже были вместе несколько месяцев.

Конечно, были и другие истории — мимолётные, лёгкие, существующие только в моменте. Что-то, что давало эмоциональную разрядку, но никогда не ощущалось настоящими отношениями.

После этого Маргарита убедила себя, что любовь — просто не её приоритет.

Работа была проще.

Работа хотя бы всегда подчинялась логике.

———

Предсезонные тесты в Бахрейне забрали у неё почти неделю жизни.

Жара в паддоке, бесконечное количество фотографий, постоянные обсуждения, какие-то тесты, перестановки, подготовка. Бахрейн уже жил ожиданием нового сезона, и все постепенно погружались в работу так глубоко, что дни начинали сливаться друг с другом.

Маргарита знала этот мир слишком хорошо.

И всё равно постоянно отвлекалась на телефон.

«Как Бахрейн?»

«Жарко.»

«Покажи что-нибудь.»

Она отправила фотографию боксов Mercedes.

Ответ пришёл быстро.

«Ты всегда снимаешь Mercedes?»

Маргарита улыбнулась.

«Это мои птенцы, мои победители. Кого же мне тогда фотографировать?»

Она ожидала шутку.

Но получила другое.

«Себя.»

Маргарита смотрела на экран несколько секунд.

«Что это значит?»

Ответ появился не сразу.

«Ты никогда не обращаешь внимание на себя.»

Она убрала телефон.

Попыталась вернуться к работе.

Не получилось.

———

В пятницу вечером позвонила Лаура.

— Как ты?

— Нормально.

— Правда нормально или твоё обычное "нормально"?

Маргарита усмехнулась.

Пи говорила точно так же.

— Почти нормально.

Лаура немного помолчала.

Потом спокойно спросила:

— Ты влюбилась?

Маргарита закрыла глаза.

— Не знаю.

— Знаешь.

Тишина.

— Марги, ты боишься не отношений.

— А чего тогда?

Лаура ответила спокойно, будто уже давно это понимала:

— Что тебе дадут что-то хорошее, а потом заберут.

Маргарита ничего не сказала.

Потому что это было слишком близко к правде.

— Он хороший? — спросила Лаура.

И Маргарита ответила сразу.

Без паузы.

Без размышлений.

— Да.

———

Через неделю они втроём пошли в небольшой бар в Маре.

Живая музыка, тёплый свет и достаточно шума вокруг, чтобы хотя бы ненадолго перестать думать.

— Тебе нужно напиться и забыть его, — заявила Алекса.

Маргарита посмотрела на неё.

— Это ужасный совет.

— Это великолепный совет.

Лаура молча поставила перед ней бокал.

Через два часа Маргарита сидела на ступеньках возле выхода.

Не пьяная.

Но достаточно уставшая от самой себя.

Парижский февраль был холодным.

Она смотрела на телефон.

На фотографию тренировочного поля, которую Ламин прислал утром.

Просто:

«вот моё утро.»

Маргарита закрыла глаза.

Потом открыла переписку.

И нажала звонок.

Он ответил на втором гудке.

— Hola?

Она выдохнула.

— Ты меня достал.

Пауза.

— Qué?

— Ты меня достал, Ламин. Серьёзно.

Она говорила быстро.

Почти нервно.

— Почему ты такой?

Он тихо выдохнул.

— Какой?

Маргарита усмехнулась без улыбки.

— Такой хороший.

Пауза.

— Почему ты делаешь всё, чтобы рядом с тобой мне было спокойно? Кто тебя вообще просил?

— Маргарита—

— Нет, подожди. Я сейчас скажу и больше не смогу.

В трубке стало тихо.

Она слышала только шум улицы и собственное дыхание.

— Я начинаю в тебя влюбляться.

Она зажмурилась.

— И это ужасно.

Он ничего не сказал.

Маргарита продолжила:

— Потому что это невозможно, понимаешь? Ты в Барселоне. У тебя строится карьера, Ламин. Огромная карьера.

Она нервно усмехнулась.

— А я живу в аэропортах. Бахрейн. Монца. Сингапур. Лондон. Я устала постоянно куда-то лететь. Иногда мне кажется, что я вообще не умею нормально жить.

Он всё ещё молчал.

И это почему-то помогало говорить дальше.

— И проблема в том, что мне с тобой хорошо. По-настоящему хорошо. Даже когда ты просто присылаешь фотографию кофе перед тренировкой. Даже когда бесишь меня своим французским. Даже когда просто молчишь.

У него вырвался тихий смешок.

Маргарита закрыла глаза.

— Если мне будет плохо, я всё равно захочу приехать к тебе. Потому что рядом с тобой почему-то становится легче.

Она сглотнула.

— И это меня пугает больше всего.

Тишина.

Париж шумел где-то далеко.

А потом Ламин тихо сказал:

— Маргарита.

— М?

— Ты сейчас говоришь так, будто всё уже невозможно.

Она ничего не ответила.

Потому что именно этого и боялась.

— У тебя когда следующий матч? — спросила она тихо.

— Во вторник.

Она невесело усмехнулась.

— Вот видишь.

— Что именно?

Маргарита подняла глаза куда-то в темноту.

— Реальность, Ламин.

За дверью бара кто-то смеялся.

Проехало такси.

Париж жил своей жизнью, пока она стояла посреди улицы и впервые в жизни говорила кому-то настолько честно о своих чувствах.

— Ты в Барселоне почти всё время. У тебя тренировки, матчи, перелёты, восстановление. Ты живёшь по расписанию клуба.

Она выдохнула.

— А я половину жизни провожу в аэропортах и паддоках. Иногда мне кажется, что я даже чемодан разбираю реже, чем вижу собственную квартиру.

Он молчал.

Она улыбнулась грустно.

— И самое ужасное — рядом с тобой мне спокойно. Настолько спокойно, что это начинает пугать. Потому что я уже знаю, как больно потом терять людей.

В трубке послышался тихий вдох.

А потом Ламин впервые за весь разговор заговорил так, будто подбирал каждое слово.

— Ты думаешь, я не боюсь?

Маргарита замолчала.

Он тихо усмехнулся.

— Все думают, что у меня всё очень легко.

Пауза.

— Половина девушек, с которыми я общался, были влюблены не в меня.

Она слушала молча.

— А когда всё становится слишком публичным, оно ломается ещё быстрее. Потому что все смотрят. Все обсуждают. Всем кажется, что они имеют право лезть в твою жизнь.

Он замолчал.

Потом продолжил уже тише:

— У нас с Ники тоже не получилось не потому, что кто-то был плохим. Просто иногда двух людей недостаточно. Особенно когда они живут в разных мирах.

Маргарита опустила взгляд.

Почему-то именно сейчас это ударило сильнее всего.

— Тогда зачем? — спросила она почти шёпотом.

Он ответил не сразу.

На фоне слышались какие-то голоса.

Наверное, телевизор.

Или кто-то из команды проходил рядом.

А потом Ламин тихо сказал:

— Потому что я просто люблю тебя.

У неё сжалось сердце.

Он продолжил уже совсем тихо:

— И это пугает меня не меньше, чем тебя.

Маргарита закрыла глаза.

Холодный февральский воздух обжигал щёки.

Она тихо засмеялась.

— Это какое-то безумие.

— Да.

— Мы даже нормально увидеться не можем.

— Знаю.

— И я ненавижу расстояние.

— Я тоже.

Тишина.

— Ламин.

— М?

Она долго молчала прежде чем сказать:

— Мне страшно.

Он ответил сразу.

— Мне тоже.