Глава 7. Коробка

Коробка пришла в среду.

Обычная коричневая коробка с барселонским адресом отправителя. Без имени — только адрес.

Маргарита несколько секунд смотрела на неё, стоя в дверях с кофе в руке.

Потом написала ему:

«Ты прислал мне посылку?»

Ответ пришёл быстро.

«Открой сначала.»

«Ламин.»

«Открой.»

Она поставила кофе на стол, взяла коробку и села на диван.

Сверху лежал конверт.

Она сначала отложила его в сторону и начала доставать фотографии.

Первая — она стоит спиной к камере и смотрит на Атлантику в Эссуэйре. Волосы растрёпывает ветер. Она даже не знала, что он тогда снимал. Была уверена, что он ушёл вперёд и ждёт её где-то за углом.

Вторая — базар в Марракеше. Она смеётся, запрокинув голову, над чем-то, что сказал продавец. Даже не смотрит в объектив.

Третья — риад. Она сидит во внутреннем дворике среди апельсиновых деревьев и что-то читает в телефоне. Свет падает сбоку — тот самый марокканский свет, который она сама потом пыталась поймать на фотографиях.

Четвёртая — возле мечети в медине. Она стоит и смотрит вверх — на минарет, на небо, на что-то, что остановило её посреди узкой улицы.

И последняя.

Париж.

Она идёт по улице — не к Эйфелевой башне, просто мимо неё, и башня остаётся где-то позади. На ней то самое пальто, которое она носит осенью.

Значит, это был октябрь.

Тогда они впервые увиделись после той набережной.

Он фотографировал её ещё с октября.

А она даже не знала.

Маргарита медленно взяла конверт.

Открыла.

Записка была написана от руки — по-испански, с несколькими зачёркнутыми словами, как бывает, когда долго думают над каждой фразой. Ниже — перевод на английский. Уже аккуратнее. Будто переписанный заново.

«Я знаю, что сейчас не могу быть рядом. Но хочу, чтобы ты увидела себя такой, какой вижу тебя я.

Ты постоянно фотографируешь всё прекрасное вокруг. Людей, города, закаты. Но, кажется, ни разу не замечала, какой прекрасной всё это время была ты сама.

Ламин.»

Маргарита сидела на диване.

Держала записку.

Смотрела в потолок.

Фотографии лежали рядом — пять снимков, где она ничего не делает специально.

Она никогда не видела себя такой.

Телефон завибрировал.

«Ты открыла?»

Она посмотрела сначала на экран.

Потом снова на фотографии.

И только потом написала:

«Ты тайно фотографировал меня с октября.»

Ответ появился сразу:

«Технически — с Марракеша.»

«Ламин.»

«М?»

Она улыбнулась.

«Это нечестно.»

«Почему?»

Она посмотрела на потолок.

«Потому что теперь я сижу как идиотка и улыбаюсь в потолок.»

Три секунды.

«Именно этого я и хотел.»

Маргарита закрыла глаза.

Потом открыла.

Написала:

«Мы обсудим это. Я обещаю.»

Долгая пауза.

«Я ждал этого.»

Она усмехнулась.

«Не говори, что знал.»

«Не скажу.»

«Ламин.»

«М?»

«Ты знал.»

«Может быть.»

Она засмеялась.

Одна.

В пустой квартире.

С фотографиями, разложенными по дивану.

И подумала о том, что Алекса была права.

Иногда надо просто прыгнуть.

———

Он прилетел в Париж через две недели. По делам — встреча с каким-то брендом, рекламный контракт. Написал заранее:

«Буду в Париже в четверг. Вечером свободен.»

Маргарита ответила:

«Хорошо.»

Через минуту пришло новое сообщение:

«Это всё?»

Она улыбнулась.

«Что ещё?»

Ответ появился почти сразу:

«Что-нибудь кроме "хорошо".»

Она посмотрела на экран ещё пару секунд и написала:

«Хорошо, Ламин.»

Почти сразу пришло голосовое.

Он смеялся.

Она улыбнулась.

В четверг вечером он стоял у её подъезда — только куртка и телефон в руке. И смотрел на неё ещё до того, как она успела подойти ближе.

Маргарита остановилась.

Несколько месяцев переписок, звонков, Марракеша, Эссуэйры, коробки с фотографиями, разговоров среди ночи, случайных голосовых и ощущения, будто они уже давно знают друг друга — и вот он стоял перед ней. Не в экране телефона. Не в сообщениях. Не в воспоминаниях.

Февральский воздух был холодным, люди проходили мимо, кто-то смеялся за углом, где-то проехал велосипед, а она просто смотрела на него и вдруг подумала, что всё это время расстояние казалось ей чем-то гораздо большим, чем оно было на самом деле.

— Hola, — сказал он.

Она усмехнулась.

— Hola.

Они постояли секунду. Не потому что было неловко — наоборот. Просто как будто оба пытались осознать, что теперь не нужно ждать ответа по несколько часов и смотреть друг на друга через экран.

Потом она сама шагнула вперёд.

Обняла его.

Уткнулась лицом в куртку и почувствовала, как он обнял её в ответ сразу — крепко, без паузы, без вопроса, будто это было самым естественным действием на свете.

Она тихо сказала:

— Ты пахнешь перелётом.

Он засмеялся.

— Романтично.

Она улыбнулась ему куда-то в плечо.

— Очень.

Но отпускать его всё равно не стала.

И он тоже не торопился отстраняться.

Они поднялись к ней.

Он снял куртку, положил телефон на край стола и сел на кухонный диван так спокойно, будто уже бывал здесь раньше. Она чувствовала его взгляд даже спиной, пока доставала кружки, пока открывала шкафчик, пока слишком долго выбирала между двумя одинаковыми пачками чая.

Он ничего не говорил.

Просто смотрел.

Она не выдержала первой.

— Перестань смотреть.

Он даже не сделал вид, что не понял.

— Я просто сижу.

Она обернулась.

— Ты смотришь.

Он чуть улыбнулся.

— Это разные вещи.

Она закатила глаза и поставила кружки на стол.

Села напротив.

Тот разговор из Парижа висел где-то между ними. Тот звонок. Её признание. Его ответ. Никто из них не пытался сделать вид, что ничего не было. Но никто и не возвращался к этому напрямую.

Потому что это уже было сказано.

И теперь они сидели здесь.

Она крутила кружку в руках.

Он смотрел на неё.

И в какой-то момент она вдруг подумала, что это очень несправедливо — как легко рядом с ним.

Он первым нарушил тишину.

— Ты правда хранишь фотографии всех закатов?

Она усмехнулась.

— Не всех.

Он кивнул.

— Только красивые?

Она пожала плечами.

— Только те, которые хочется запомнить.

Он посмотрел на неё чуть дольше.

— Понятно.

Она нахмурилась.

— Что?

Он отвёл взгляд.

— Ничего.

Она сразу поняла.

И не нашла что ответить.

Чай уже заварился.

Она сделала глоток.

Он не притронулся к своему.

Потом неожиданно поднялся.

Подошёл ближе.

Она подняла голову.

Он остановился рядом.

Маргарита смотрела на него снизу вверх из-за кружки и в этот момент вдруг осознала одну очень простую вещь — она вообще не знает, что сейчас произойдёт.

Он стоял спокойно.

Не торопил.

Не делал ничего.

Просто спросил:

— Можно?

Она несколько секунд смотрела на него.

И кивнула.

Он наклонился и поцеловал её.

Очень осторожно.

Так осторожно, будто оставлял ей возможность передумать даже уже после того, как начал.

Она не отстранилась.

И он тоже.

Когда он всё-таки сделал шаг назад, они несколько секунд просто смотрели друг на друга.

Он улыбнулся.

Той самой улыбкой.

И тихо сказал по-испански:

— Ну вот.

Она опустила взгляд в кружку.

Потом снова подняла.

— Чай остыл.

Он засмеялся.

Сел рядом вместо того, чтобы возвращаться напротив.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

Потом положила голову ему на плечо.

Как будто делала так уже давно.

Он посмотрел вниз.

— Это официально?

Она усмехнулась.

— Не наглей.

Он улыбнулся ещё сильнее.

— Это не ответ.

Она закрыла глаза.

Подумала секунду.

Потом сказала тихо:

— Да.

Он ничего не ответил.

Просто переплёл их пальцы.

И сидел так ещё несколько минут.

Будто ему этого было достаточно.

И, наверное, впервые за долгое время Маргарита подумала, что, может быть, любовь — это не обязательно что-то сложное.

Может быть, иногда это просто человек, рядом с которым ты перестаёшь ждать, что всё закончится.

Она ничего не сказала.

Только сильнее сжала его руку.

И он улыбнулся так, будто понял это без слов.

———

Сезон Формулы-1 начался — Бахрейн, Саудовская Аравия, Австралия.

Тайные свидания выглядели примерно одинаково. Она прилетала в Барселону — капюшон, маленький отель в Грасии, он встречал на машине. Они ходили по его районам. Рынок в Борн. Маленький бар, где его знали и не беспокоили.

Он прилетал в Париж — её кофейня на углу, её маршруты, её Париж, который она показывала ему по кусочку каждый раз.

Однажды они застряли в пробке — сорок минут, Барселона, он опаздывал на тренировку — и она сфотографировала его злого и невыспавшегося прямо в машине.

— Удали, — сказал он.— Нет.— Марги.— Это лучшее фото, которое у меня есть.— Я выгляжу ужасно.— Ты выглядишь самым красивым мужчиной в мире.

Он посмотрел на неё.

— Оставь, — сказал после паузы.

Она оставила.

Он фотографировал её постоянно.

Она за книгой. Свет из окна. Она смотрит в меню в кафе. Она спит в машине после долгого перелёта — рот чуть приоткрыт, волосы на лице.

— Ламин, это удали немедленно.— Нет.— Я сплю с открытым ртом.— Ты выглядишь мирно.— Я выгляжу ужасно.— Это только моё, — сказал он. — Никто не увидит.

Маргарита смотрела на него.

— Ты хранишь всё это в телефоне?— Да.— Зачем?— Потому что ты никогда не разрешишь выложить. — Пауза. — Значит, это только моё.

Она не нашла, что ответить.Взяла книгу обратно.Он снял ещё один кадр.

Маргарита его стеснялась.

Не его самого — публичности вокруг него.

В ресторане она садилась спиной к залу. Он замечал — пересаживался так, чтобы она была в тени. Никогда ничего не говорил.

На улице держалась чуть в стороне. Он подходил ближе — не демонстративно, просто ближе.

Однажды в Барселоне их всё-таки сняли.

Размытая вечерняя фотография возле какого-то ресторана. Ламина узнали сразу. Её — нет.

Только силуэт в капюшоне рядом и его ладонь у неё на спине.

Он тогда очень спокойно закрыл ей лицо, когда заметил камеры.

Слишком спокойно для человека, который делает это впервые.

Twitter жил этим три дня.

«Новая девушка?»«Это та журналистка?»«Нет, это точно не она.»«Он бы не встречался с такой взрослой.»

Маргарита читала это в аэропорту Дохи между рейсами и чувствовала, как внутри становится неприятно холодно.

Ламин тогда написал только одно:

«Не читай комментарии.»

Она ответила:«Слишком поздно.»

Через минуту пришло:

«Ты всё ещё хочешь прилететь ко мне завтра?»

Она смотрела на экран.

Потом написала:

«Да.»

Он умилялся её осторожности — она видела это по тому, как он смотрел, когда думал, что она не замечает. Немного снисходительно, немного нежно.

— Прекрати умиляться, — сказала она однажды.— Не могу.— Почему?— Потому что ты стесняешься меня и это очень трогательно.— Я стесняюсь не тебя. Я стесняюсь всего, что вокруг тебя.— Это то же самое.— Это совсем не то же самое.— Марги.— Что?— Ты уже держишься за мою руку на улице. — Он посмотрел вниз. Она тоже. Она действительно держала его за мизинец. — Три месяца назад ты бы отошла на три шага.

Маргарита убрала руку.

Он засмеялся.

Она тоже.

Эти отношения были одновременно самыми сложными логистически и самыми лёгкими внутри из всего, что у неё было.

Сложными — потому что двадцать четыре Гран-при, календарь Ла Лиги и два человека, которые буквально живут в самолётах.

Лёгкими — потому что, когда они наконец оказывались в одном месте, всё остальное будто переставало существовать.

Счастье любит тишину.

Она в это верила.

Финал Лиги чемпионов подкрался незаметно.

Барселона в финале — это было известно уже несколько недель.

Перед выходом на поле он написал ей:

«Не сбеги.»

Она смотрела на сообщение секунд десять.

«Поздно.»

Он поставил сердечко.

И почему-то именно в этот момент она поняла, что нервничает не только она.

Финал был в Мюнхене.

Маргарита прилетела накануне.

Ламин заставил её жить у него.

— Как девушка самого дорогого футболиста мира будет жить где попало? — сказал он.

Они сняли апартаменты недалеко от центра. Утром она лежала в кровати и смотрела в потолок. Думала о том, что сегодня её увидят рядом с ним.

Ламин подошёл, быстро поцеловал её в щёку и начал искать ключи.

— Я на тренировку! Заберёшь меня потом?— Конечно. Позвонишь?— Ты очень задумчивая. — Он посмотрел на неё внимательнее. — Вечером займёмся твоим настроем.

Сказал это и выбежал из квартиры.

Маргарита продолжала смотреть в потолок.

Думала о Пенелопе, которая ничего не знает. О Лили. О Келли. О семье. О том, что мама увидит это в Instagram.

Это бездна!

Это катастрофа!

Это всё одновременно.

Написала Пи просто так, без повода:

«Привет. Как ты?»

Пи ответила голосовым на две минуты — про школу, про Лили, про то, что Макс наконец разрешил завести хомяка.

Маргарита слушала и улыбалась в потолок мюнхенских апартаментов.

Хомяк.

Пи всё-таки добилась своего.

«Люблю тебя, Пи.»

«Люблю тебя, Мими. Ты в порядке?»

«Да. Расскажу потом.»

«Интригуешь.»

Маргарита закрыла телефон.

Завтра расскажет.

Шейла оказалась именно такой, как Маргарита её представляла. И совсем не такой одновременно.

Маленькая, спокойная, очень обаятельная. Она обняла Маргариту сразу.

— Наконец-то, — сказала по-испански.

— Он много рассказывал? — спросила Маргарита.

— Слишком много хорошего. — Шейла улыбнулась. — Я уже начала переживать, что ты ненастоящая.

Маргарита засмеялась — от неожиданности и неловкости.

Кейн стоял рядом и изучал её с серьёзностью эксперта.

— Ты та, которая работает с гонками?— Да.— Круто. — Пауза. — Но футбол лучше.— Кейн, — сказала Шейла.— Это факт, мам.

Барселона выиграла 2:1.

Ламин забил второй гол на семьдесят восьмой минуте.

Решающий.

Маргарита сидела на трибуне, и когда мяч вошёл в ворота, она вскочила вместе со всеми — просто само вышло.

Рядом Шейла обнимала Кейна, который орал по-испански так громко, будто мог перекричать весь стадион.

Маргарита смотрела на поле.

Ламин бежал — с той скоростью, которую она сотню раз видела по телевизору, но вживую это выглядело совершенно иначе.

Этот матч она запомнит навсегда.Тут она окончательно поседела.

Рядом Кейн вдруг схватил её за руку — обеими руками, крепко, потому что прыгал и ему нужно было за что-то держаться.

Она придержала его, чтобы не упал.

Он посмотрел на неё снизу вверх:

— ОН ЗАБИЛ!— Вижу! — крикнула она в ответ.

И засмеялась — громко, прямо в этот безумный стадионный шум.

Подумала мимолётно: Лили держит за руку точно так же.

Маргарита стояла с Шейлой чуть в стороне — там, где семьи, где всё ещё шумно, но камер немного меньше.

Кейн устал прыгать и теперь сидел у неё на руках — сам залез, просто потому что устал, а она была рядом и казалась надёжной.

Шейла посмотрела на них.

Ничего не сказала.

Только улыбнулась тем особым образом, которым улыбаются мамы, когда видят что-то важное.

Маргарита держала Кейна и смотрела, как команда получает медали. Как Гави орёт что-то прямо в лицо Левандовскому.Как Эрик Гарсия целует медаль три раза подряд. Как Араухо поднимает кубок над головой и стадион взрывается.

Тут она заметила отца Ламина — Мунира — чуть поодаль, рядом с бабушкой Фатимой и кузенами. Их взгляды встретились. Маргарита кивнула. Он кивнул в ответ.

Потом они начали пробираться к ней.

Рукопожатия. Короткие знакомства.

«Я Маргарита.»

«Мы знаем.»

Неловко. Очень неловко. В такой день, в таком шуме, с Кейном на руках.

Но она справилась.

А потом появился он.

Ламин.

Ещё в форме, мокрый после матча, с медалью на шее.

Нашёл их взглядом сразу — будто заранее знал, где именно они стоят.

Кейн увидел первым.

— ЛАМИН!

Вырвался из её рук — она едва успела поставить его на землю — и бросился к брату.

Ламин подхватил его, поднял, закружил так, что Кейн завизжал от восторга.

— Ты забил! Я видел! Я кричал!— Я слышал тебя, — смеялся Ламин. — Весь Мюнхен слышал.— Правда?— Правда.

Кейн был абсолютно счастлив.

Ламин поставил его на землю и посмотрел на Маргариту.

Вокруг — камеры, люди, конфетти, вспышки.

Всё то, чего она боялась.

Он раскрыл руки.

И она шагнула вперёд.

Позже она будет думать, что именно в этот момент всё и началось по-настоящему. Потому что всю жизнь Маргарита делала шаг назад, когда становилось страшно.

А тут впервые шагнула вперёд.

Он обнял её крепко, и медаль упёрлась ей куда-то в плечо.Она уткнулась лицом в мокрую форму, пахнущую потом, победой и почему-то всё ещё его парфюмом.

— Ты здесь, — сказал он тихо.— Здесь.— Видела гол?— Видела.— И?— Неплохо для студента из Барселоны по имени Райан.

Он засмеялся ей в волосы.

Потом чуть отстранился.

Снял медаль с себя.

Надел на неё.

— Как истинный мужчина твоей жизни, — сказал негромко, с улыбкой. — Всё отдаю тебе.

Маргарита смотрела на него.

— Ламин...— М?— Это твоя медаль.— Сейчас твоя.

Она опустила взгляд на медаль.

— Ламин! Нам нужно фото с кубком! — заорал Кейн, дёргая его за рукав.— Одну секунду.— ЭТО УЖЕ ПЯТЬ СЕКУНД!

Маргарита засмеялась первой.

— Иди.— Ты не уйдёшь?— Никуда не денусь.— Обещаешь?— Иди, Ламин.

Она не ушла.

Стояла рядом с Шейлой и смотрела. Кейн тащил Ламина за руку к кубку. Команда танцевала, кричала, фотографировалась.

Потом подошёл Гави — вместе с Анной, оба ещё на адреналине.

Увидел Маргариту.

Остановился.

Посмотрел на неё. Потом на Ламина. Потом снова на неё.

— Espera... — сказал медленно. — Это ты?— Вероятно, — ответила Маргарита.— Он вообще ничего не говорил.— Знаю.— Совсем ничего.— Знаю.

Анна потянула его за руку.

— Пабло, не грузи человека.— Я не гружу. Я в шоке.

Маргарита улыбнулась.

Ламин в этот момент уже фотографировался с кубком и Кейном.

Поднял взгляд.

Нашёл её глазами через весь этот хаос.

Улыбнулся.

Она подняла руку.

Он кивнул.

И снова вернулся к ней через несколько минут — будто его всё равно тянуло обратно.

Маргарита пыталась быть незаметной. Стояла ближе к Шейле. Смотрела в телефон. Меньше говорила. Но Ламин почти не отходил от неё.

Возвращался. Что-то шептал на ухо. Смеялся. Снова убегал к команде. И снова возвращался.

Он либо не понимает, что я пытаюсь быть незаметной, — думала она.

Либо понимает и специально делает наоборот.

Скорее всего — второе.

Вечером они лежали в отеле.

Праздновать по-настоящему решили завтра — с командой и семьями. Сегодня сил не осталось вообще ни на что.Маргарита лежала и смотрела в потолок.

Телефон не замолкал.Ламин выложил пост.

Команда с кубком. Раздевалка. Гави орёт. Кейн с медалью, которая ему велика. Шейла. Он и Кейн.

И последнее фото.

Они вдвоём держат кубок.Она смотрит на кубок. Он — на неё.

«Visça Barca!!!!»

— Ты выложил, — сказала она.— Да.— Без предупреждения.— Ты была рядом.

Маргарита смотрела на фотографию.

На то, как он смотрит на неё, пока она смотрит на кубок.

Открыла свой Instagram.

Подумала секунду.

Выложила серию фотографий — Мюнхен вечером, стадион снаружи, Кейн с флагом, конфетти на трибунах.

И последнее фото — они с Ламином и кубком.

Подпись:

«Good visit.»

Два слова.

Комментарии полетели сразу.

Тысячи.

Потом десятки тысяч.

«Это она???»«Марги и Ламин??»«ОНИ ВМЕСТЕ?!»

Алекса:«Интернет горит.»

Лаура:«Наконец.»

Пенелопа прислала голосовое на три минуты.

Первые две — просто крик.

Потом:

«МИМИ Я ВСЁ ПОНЯЛА ТЫ МНЕ ВСЁ РАССКАЖЕШЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.»

Маргарита убрала телефон под подушку. Думала о том, что это увидит Келли. Что это увидит вся семья. Что это увидит отец.

— Ты в порядке? — тихо спросил Ламин рядом.— Немного страшно.— Знаю.— Мама увидит это в Instagram.— Какая?— Обе, — сказала Маргарита. — Твоя уже знает. Моя — нет.

Ламин молчал секунду.

— Хочешь позвонить папе прямо сейчас?— Нет.— Почему?— Потому что сейчас почти полночь и я морально не готова.— Хорошо. Завтра.— Завтра, — согласилась она.

Он обнял её чуть крепче.

— Марги.— М?— Спасибо, что была там.

Она смотрела в потолок.

— Спасибо, что позвал.

Пауза.

— Спи. Завтра всё будет ещё громче.— Это вообще не успокаивает.— Знаю. Но зато честно.

Маргарита улыбнулась.

Закрыла глаза.

Думала о том, что завтра начнутся статьи, звонки и мнения людей, которые вообще не имеют к ним никакого отношения.

И о том, что Кейн держал её за руку обеими руками. Что Шейла улыбнулась тем самым материнским взглядом. Что Ламин надел на неё свою медаль. Что он раскрыл руки — и она шагнула вперёд.

И что ей впервые было всё равно на камеры.

Это что-то значило.