Глава 4. Декабрь

Огни на улицах, запах глинтвейна из киосков, небо, которое темнело уже в четыре.

Маргарита любила декабрь.

Последний Гран-при сезона был в Абу-Даби — она вернулась оттуда пару дней назад с материалом, который нужно было разобрать, с текстом, который нужно было сдать, и с тем особым ощущением конца сезона, когда всё наконец можно выдохнуть.

Она выдохнула. Разобрала. Сдала.

И осталась с тишиной, которая после четырёх месяцев между городами ощущалась почти неловко. Наконец-то два месяца отдыха. Можно никуда не летать и просто побыть дома.

Они всё ещё переписывались.

После Барселоны что-то изменилось. Переписка стала чуть длиннее. Паузы между сообщениями — чуть короче. Он по-прежнему не давил. Она по-прежнему не обещала ничего.

Но иногда — поздно вечером, когда работа была закончена, она лежала в кровати и ловила себя на том, что первой открывает переписку.

Никогда первой не писала.

Просто открывала. Читала последнее сообщение. Закрывала.

Он как-то написал в одиннадцать вечера:

— Ты ещё не спишь?

— Работаю.

— Что делаешь?

— Редактирую фото с Абу-Даби. Финал сезона.

— Покажи что-нибудь.

— Ламин.

— Просто одно.

Маргарита смотрела на экран.

Потом открыла папку с фотографиями.

Нашла один снимок — механик Mercedes сидит прямо на асфальте в боксах, голова опущена, шлем лежит рядом. Конец гонки. Усталость.

Отправила.

Три минуты тишины.

Потом:

— Это прирожденный талант.

Маргарита перечитала сообщение дважды.

Написала:

— Как прошла тренировка?

— Тяжело. Тренер сегодня был как не в себе.

— Что случилось?

— Как-то устал.

— У нас это называется долгий перелёт через три часовых пояса.

— Это хуже?

— Примерно одинаково.

Она почти улыбнулась.

———

В середине декабря он написал:

— Я буду в Париже на следующей неделе.

Маргарита читала это сообщение, стоя у окна с кофе.

— По делам?

Пауза.

— Да.

Она знала, что это неправда.

Или не вся правда.

У него действительно были какие-то съёмки для Adidas — после травмы связки в матче с Сельтой ему дали несколько свободных дней. Но Маргарита понимала: в Париж он летит не только из-за рекламы.

— Когда?

— Среда–четверг.

— Хорошо.

———

Он прилетел в среду.

Написал в десять утра:

— Я в Париже.

Они встретились в час — она выбрала любимую кофейню недалеко от своего района, ту, где её знали, но не беспокоили. Небольшое место, деревянные столики, запах кофе и её любимые круассаны с маслом.

— Bonjour, — сказал он по-французски. Старательно.

Маргарита посмотрела на него.

— Bonjour, Ламин.

Он улыбнулся.

— Это всё, что я знаю по-французски.

— Достаточно для начала.

Они сели. Заказали кофе.

Он смотрел на улицу — на декабрьский Париж.

— Красивый город, — сказал Ламин.

— Ты был здесь раньше?

— Несколько раз. По работе.

— И?

Он пожал плечами.

— По работе не видишь города. Видишь отель, стадион, отель.

Маргарита кивнула.

Она знала это чувство.

— Сегодня у тебя нет стадиона, — сказала она.

— Нет.

— Тогда покажу тебе город.

Они ходили несколько часов.

Она водила его теми маршрутами, которые знала сама — не открыточный Париж. Рынок на рю де Бюси, где она покупала цветы по субботам. Маленький сквер в пятом округе, куда почти не заходят туристы. Книжный на рю де л'Одеон, где хозяин знал её по имени и всегда откладывал что-то, что могло ей понравиться.

Ламин шёл рядом и смотрел — внимательно.

Иногда спрашивал.

Иногда просто молчал.

— Как это называется? — он показал на витрину.

— Madeleine. Это печенье.

— Madeleine, — повторил он. — Красивое слово.

— В честь него написан роман.

— Какой?

— Марсель Пруст. «В поисках утраченного времени». Там герой съедает madeleine и вспоминает всё детство.

Ламин посмотрел на витрину.

— Одно печенье — и целый роман?

— Семь томов.

Он усмехнулся.

— Французы.

Маргарита засмеялась.

— Пойдём дальше.

Вечером они ели в небольшом бистро — её месте, где готовили просто и хорошо.

За ужином он рассказывал про Барселону зимой. Про то, как команда готовится ко второй половине сезона. Про молодых игроков в академии, которым он иногда помогает.

— Тебе нравится это? — спросила она. — Помогать молодым?

Он подумал секунду.

— Да. Когда я начинал, рядом были люди, которые верили. Это много значит. Хочу, чтобы у них тоже было.

Маргарита смотрела на него.

— Твоя мама всегда приходит на матчи?

— Всегда.

Он улыбнулся.

— Она никогда не пропускает.

— Это хорошо.

— Да.

Пауза.

— У тебя папа тоже?

Маргарита на секунду опустила взгляд.

— Папа старается всегда.

Она покрутила бокал в руках.

— Мама... сложнее. Но мы пересекаемся на Гран-при.

— Ты рада, когда она приходит?

Она думала.

— Да.

Потом добавила:

— Это странно, но да.

Он кивнул.

И она снова это заметила.

Он умел просто кивнуть и не давить дальше.

Это было редкостью.

После ужина они пошли пешком.

Декабрьский Париж вечером — огни на деревьях, запах жжёных каштанов с угловых киосков, люди, которые куда-то торопились или, наоборот, никуда не спешили.

Они шли в сторону главной звезды города — Эйфелевой башни.

Именно в Париже они впервые начали говорить друг с другом по-настоящему лично. Больше деталей. Больше прошлого. Меньше осторожности.

На фоне Эйфелевой башни появилась их первая общая фотография.

Маргарита сама попросила прохожего сфотографировать их.

Объятия? Нет.

Поцелуй? Упаси боже.

Маргарите такое даже в голову не приходило.

Они просто встали рядом на фоне башни и одновременно показали руками «304».

Жест, который Ламин показывал после голов — в честь его района Рокафонда в Матаро. Последние цифры почтового индекса.

Фотография получилась смешной.

На память.

Потом они пошли к Сене.

У одного из мостов Ламин остановился.

Смотрел на воду.

— Красиво, — сказал он тихо.

По-испански.

Маргарита посмотрела на него.

— C'est Paris, — ответила она по-французски.

Он улыбнулся.

— Что это значит?

— Это Париж.

Они стояли у перил моста и смотрели на воду.

Маргарита думала о том, что это именно то, чего она не хотела.

Стоять вот так рядом в декабрьском Париже и чувствовать, что ей хорошо.

Потому что хорошо — это начало.

А начало всегда заканчивается.

Она сделала шаг в сторону.

— Мне завтра рано вставать, — сказала она.

— Хорошо.

Они дошли до его отеля.

Остановились у входа.

— Спасибо за Париж, — сказал он.

— Ты же говорил, что был здесь несколько раз.

— Был.

Маргарита посмотрела на него.

— Ламин.

— М?

— Я показала тебе город. Это не значит что-то.

Он кивнул.

— Я знаю.

Пауза.

— Маргарита.

— Что?

— Я рад, что приехал.

Она ничего не сказала.

Просто развернулась и пошла в сторону дома, пряча глупую улыбку.

Телефон завибрировал.

«Спокойной ночи».

Она смотрела на сообщение долго.

Написала:

«Спокойной ночи».

Положила телефон.

Смотрела в потолок.

Думала о том, что сделала шаг в сторону у моста — намеренно, сознательно.

И о том, что он это заметил.

———

На следующий день он написал в полдень.

«Улетаю в три».

«Хорошего полёта».

«Маргарита».

«М?»

Долгая пауза.

Дольше обычного.

«Можно один вопрос?»

«Да».

Она смотрела на экран, уже понимая, что вопрос будет не простой.

И он написал:

«Ты боишься?»

Маргарита смотрела на эти слова.

Три слова.

Она знала, что он имеет в виду.

Он не спрашивал — чего именно.

Он просто понял.

Написала честно:

«Да».

Ответ пришёл не сразу.

«Чего?»

Она думала.

Долго.

Потом написала:

«Что всё начнётся. А потом закончится».

Потом пришло:

«А если не закончится?»

Маргарита смотрела на эти четыре слова.

Не отвечала.

Она открыла сообщение.

Закрыла.

Снова открыла.

Но ничего не написала.

Он отправил ещё одно:

«Не надо отвечать. Просто подумай».

И всё.

Она убрала телефон.

Открыла ноутбук.

Попыталась работать.

Закрыла.

Смотрела в окно на декабрьский Париж.

На людей, которые шли по улицам.

На огни.

На снег, который обещали, но который всё никак не приходил.

И думала о том, что всю жизнь она умела уходить первой.

Из отношений.

Из ситуаций.

Из всего, где могла стать уязвимой.

Это было проще.

Если ты уходишь сама — тебя не оставляют.

Но сейчас было иначе.

Потому что он ничего не требовал.

Не просил обещаний.

Не заставлял выбирать.

Просто был рядом.

И именно это ломало все её привычные правила.

Вечером она снова открыла их переписку.

Последнее сообщение всё ещё было там.

«Просто подумай».

Маргарита усмехнулась.

Конечно.

Он даже сейчас не пытался убедить её.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Не давал пустых обещаний.

Просто оставил ей пространство.

А она впервые не знала, хочет ли от этого пространства сбежать.

Она положила телефон рядом.

И впервые за долгое время не стала закрывать диалог.