Глава 3. Расстояние

Маргарита вернулась домой будто новым человеком. При встрече с папой он сразу заметил её улучшившееся настроение, несмотря на плотный график и вечную занятость.

Маргарита распаковала чемодан, сварила кофе, открыла ноутбук. Материал с последнего Гран-при Сингапура ждал обработки. Редакция ждала текст. Жизнь ждала продолжения.

Телефон лежал на столе экраном вверх.

Он написал в восемь утра — она ещё спала.

«Безопасно долетела?»

Она ответила в десять.

«Да».

Сообщение прочиталось сразу. Три точки — печатает. Потом:

«Хорошо».

И всё.

Маргарита убрала телефон. Открыла ноутбук. Начала работать.

После шокирующего признания Ламина о том, что он не Райан, ей было не настолько сложно, как она ожидала. Скорее, её испугала сама публичность. То, что за человеком, с которым она просто разговаривала, внезапно оказалось имя, которое знали миллионы.

Но она быстро откинула эти мысли.

Ей было хорошо с ним.

О проблемах можно было подумать потом.

Он писал каждые два-три дня. Не часто — она это замечала. Не каждый день, не по несколько раз в день. Просто появлялся. Иногда утром, иногда поздно вечером после тренировки.

Короткое сообщение. Фотография города. Вопрос.

«Ты сегодня снимала?»

«Да».

«Что?»

«Людей в парке».

«Покажи».

«Нет».

«Почему?»

«Потому что это рабочее».

«А нерабочее есть?»

Маргарита смотрела на этот вопрос дольше, чем нужно.

Конечно, она шутила, занималась какими-то дурацкими документами. Просто жила свою жизнь.

Оно ему надо?

Она закрыла переписку.

Ответила только на следующий день — отправила одну фотографию.

Антонио в гараже, снятый со спины. Он не знал, что его снимают.

Он ответил через минуту:

«Это папа?»

«Да».

«Он не знал?»

«Нет».

«Лучшие снимки всегда такие».

Маргарита смотрела на это сообщение дольше, чем стоило.

Написала:

«Да».

И закрыла телефон.

———

Октябрь был насыщенным.

Потом пришёл ноябрь, и уже хотелось зимней паузы и отдыха. Она снова была на американском континенте: Гран-при Остина, а за ним сразу Мексика. Ох уж эти перелёты — самое ненавистное во всём этом.

Остин — Мехико — Сан-Паулу.

Это были не просто поездки.

Это была постоянная смена часовых поясов, отелей, городов и лиц.

Но последнее всегда было самым любимым.

Как же она любила быть дома.

Она работала из квартиры. Разбирала материалы для Мерседес. Пила слишком много кофе.

И думала о том, что начинает привыкать к тому, что вечером на телефоне появляется его имя.

Алекса спрашивала иногда — намёками, не напрямую. Маргарита отвечала коротко.

Лаура не спрашивала вообще — просто однажды сказала:

— Ты стала меньше хмуриться.

Маргарита сделала вид, что не услышала.

Пенелопа прислала голосовое на четыре минуты — про школу, про Лили, про то, что хочет собаку и разработала новую стратегию убеждения Макса.

Маргарита слушала в наушниках, пока шла по улице, и улыбалась.

Написала Пи:

«Стратегия слабая».

«ПОЧЕМУ»

«Потому что ты начинаешь с требования, а не с аргумента».

«Ты мне поможешь?»

«Нет».

«МАРГИ».

«Пи».

«Ладно. Но ты моя любимая сестра».

«У тебя одна сестра старше тебя».

«Именно поэтому ты любимая».

Маргарита убрала телефон.

Вошла в кофейню на углу.

Заняла своё место у окна.

В промежутках между работой, звонками и Парижем, который всегда серый в ноябре, она ловила себя на том, что думает про Барселону.

Про человека, который сначала был просто соседом с мячом.

———

В конце октября он написал по-другому.

Просто:

«Я хочу снова тебя увидеть».

Маргарита как раз была в Мехико, читая это сообщение в коридоре базы Мерседес.

Не ответила сразу.

Вышла на улицу.

Написала:

«Зачем?»

Три точки.

Долго.

«Потому что мне не хватает разговоров в переписке».

«Ты видел, как я говорю».

«Два дня. Мало».

Маргарита смотрела на экран.

«Ламин».

«М?»

«Мы очень разные люди».

«Знаю».

«Ты живёшь в Барселоне. Я между городами».

«Знаю».

«И?»

Долгая пауза.

«И мне всё равно. Я хочу снова тебя увидеть».

Маргарита закрыла телефон.

Пошла обратно в боксы.

Нужно было переключиться на работу.

И всё пройдёт.

Не ответила в тот день.

И на следующий — тоже.

Он не написал снова.

Не в тот день, не на следующий. Просто исчез из переписки. Не демонстративно, не обиженно. Просто перестал появляться.

Маргарита заметила это на третий день.

И поняла, что заметила.

А значит, это что-то значило.

Она смотрела на экран телефона вечером в гостиничном номере, где было слишком тихо после целого дня разговоров, машин, людей и работы.

Потом написала:

«Я думала».

Ответ пришёл быстро.

«И?»

«И я не знаю, Ламин. Честно — не знаю».

«Это честно».

Маргарита смотрела на сообщение.

Пальцы зависли над экраном.

«Ты не злишься?»

Ответ пришёл не сразу.

«Нет».

Пауза.

«Я подожду».

Маргарита смотрела на эти слова.

«Не надо ждать».

«Почему?»

«Потому что я не обещаю ничего».

Три точки появились почти сразу.

Потом исчезли.

Потом снова появились.

«Я не прошу обещаний. Просто говорю, что подожду».

Она ничего не писала.

Через несколько секунд пришло ещё одно сообщение.

«Ты можешь написать, когда захочешь. Или не писать. Я никуда не денусь».

Маргарита отложила телефон.

Смотрела в потолок гостиничного номера.

Она не ожидала этого.

Обычно люди либо давили, либо обижались. Хотели получить ответ сразу, хотели определённости, хотели знать, что будет дальше.

А он просто оставил ей выбор.

И почему-то именно это было сложнее всего.

Ноябрь принёс приглашение на матч.

Барселона — Челси.

Важная игра.

Он написал осторожно, будто заранее понимал, что она может отказаться.

«В следующие выходные важная игра. Если захочешь — могу прислать билет. Просто посмотришь футбол».

Маргарита посмотрела на сообщение.

Потом на календарь.

Потом снова на сообщение.

«Я не понимаю в футболе».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я знаю».

«Тогда зачем?»

«Это не важно».

Она думала два дня.

Потом написала Алексе:

«Я делаю глупость».

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Значит, делай».

Маргарита улыбнулась.

Написала Ламину:

«Пришли билет».

———

После матча — после разгромной победы и сумасшедшего шума стадиона — они сидели в небольшом ресторане и говорили долго.

Маргарита оценила танец празднования Ламина на десять из десяти, но ему, конечно, этого не сказала.

Он рассказывал про детство в Эсплугес-де-Льобрегат. Про то, как начал играть очень рано, когда другие дети ещё просто играли во дворе. Про маму Шейлу, которая всегда была рядом. Про папу — коротко, без деталей, с той паузой, которая говорила больше, чем слова.

— Твоя семья знает о тебе всё? — спросила она.

— Мама — да.

Он сделал небольшую паузу.

— Папа тоже.

Маргарита кивнула.

Не стала копать.

Он спрашивал про неё. Она отвечала тоже честно, но дозированно.

Про отца, который выбрал остаться.

Про мать, которая уехала.

Про то, как она выросла между двумя мирами.

— Ты злишься на неё? — спросил он.

Маргарита посмотрела в свой бокал.

— Нет. Уже нет.

— Как ты это сделала?

Она думала несколько секунд.

— Приняла, что она такая, какая есть.

Пауза.

— Это не одно и то же, что простить.

Он смотрел на неё внимательно.

— Ты очень взрослая.

Маргарита усмехнулась.

— Нет. Просто долго работала над этим.

— Это и есть взрослая.

Она взяла бокал.

— Ламин.

— М?

Она посмотрела на него.

— Я не ищу ничего серьёзного.

Он не ответил сразу.

Не потому что не понял.

А потому что подбирал слова.

— Я понял это давно.

— Это не «я подумаю». Это я говорю тебе прямо.

— Я понял, — повторил он.

Потом чуть улыбнулся.

— Можно я тоже скажу прямо?

Она кивнула.

— Мне нравишься ты.

Сначала он сказал это по-испански:

— Me gustas.

Потом уже по-английски, с сильным акцентом, стараясь правильно выговорить каждое слово:

— Ты мне нравишься. Я говорю это не для того, чтобы ты что-то решила. Просто хочу, чтобы ты знала.

Маргарита смотрела на него.

Несколько секунд молчала.

— Ламин.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь.

— Тогда зачем говоришь?

Он пожал плечами.

— Потому что хочу, чтобы ты знала.

Она ничего не ответила.

Он не ждал ответа.

Они допили вино.

Говорили ещё час — про другое. Про работу. Про города. Про жизнь.

Как будто ничего не было сказано.

И одновременно — как будто эти слова всё равно оставались между ними.

———

В аэропорту в воскресенье он нёс её чемодан.

У входа они остановились.

— Ты напишешь? — спросил он.

Маргарита посмотрела на него.

— Не знаю.

Он улыбнулся чуть заметно.

— Честный ответ.

— Всегда.

Она пошла к выходу.

Обернулась один раз.

Он стоял на месте.

Не махал рукой.

Не улыбался.

Просто смотрел.

Она повернулась и пошла дальше.

В самолёте она не открывала телефон почти час.

Потом всё-таки открыла.

Написала:

«Долетела».

Три секунды.

«Хорошо».

Одно слово.

Маргарита смотрела на экран долго.

Закрыла телефон.

Посмотрела в иллюминатор.

Думала о том, что он сказал me gustas — по-испански. Первым языком. Тем, которым говорят, когда не думают о словах, а просто чувствуют.

И о том, что она не ответила.

И о том, что он не ждал ответа.

И о том, что это почему-то было страшнее всего.