20

Прошла неделя с тех пор, как Майка и Уилла разлучили и снова заперли поодиночке — каждый в своей белой камере, абсолютно одинаковой, холодной и стерильной. Ни звука, ни света, ни понимания времени. Только белизна и собственное дыхание.

Сначала Уилл просто плакал. Потом молчал. Потом пытался говорить сам с собой, чтобы не свихнуться. Но именно тогда произошло невозможное.

Сначала он услышал шёпот. Едва различимый, как будто кто-то стоит очень далеко.

«Помогите… холодно… хочу домой…»

Это был не Майк. Но голос был детским. Потом другой голос. Третий.

Уилл замер.

Он не слышал их ушами — он чувствовал их мысли. Мысли детей из других камер, которые он видел за стеклом в ту ночь, когда нашёл скрытый коридор. Их страхи, их боль, их одиночество — всё текло в него, словно сквозь стены не было никаких подавляющих устройств.

Только взрослых он не слышал. Их мысли оставались стеной, пустотой.

А вот Майка он не слышал тоже.

Это пугало сильнее всего.

Каждый раз, когда он пытался настроиться на Майка, там была только тишина. Ровная. Пустая. Неестественная.

«Майк?.. Майк, ты меня слышишь?»

Но в ответ — ничего. Не просто отсутствие слов или эмоций. Там будто не было человека. Как тёмная, бездонная яма, в которой исчезло всё.

Уилл начал бить по стенам, кричать, умолять, но камера поглощала каждый звук.

---

На третьи сутки разлуки Доктор Бреннер сменил тактику: если Уилл дорвался до силы через эмоции, надо ударить по самому источнику этих эмоций — Майку.

Майка держали в ледяной комнате. Давали задания, на которые невозможно ответить. Кричали на него. Показывали кадры, где Уилл плачет и гибнет (подделки). Майк сначала шептал «не верю», «вы врёте»… но чем больше его мучили, тем быстрее в нём что-то ломалось.

И однажды Уилл, прислонившись лбом к стене и пытаясь услышать хоть что-нибудь, почувствовал… ничего.

Ни страха.

Ни боли.

Ни мысли.

Ни звука.

Как будто в голове Майка выключили переключатель.

«Майк?! Пожалуйста! Ты там? Ответь!..»

Но даже отчаянный крик в сознании не вызвал ни отклика, ни всплеска эмоций.

Только гладкая, холодная пустота.

Это убивало хуже любых пыток.

---

Когда Уилл услышал мысли других детей — хаос, мольбы, истерики — он старался на них не реагировать. Но чем больше тянулось время, тем сильнее их страх вливался в него.

А потом кто-то из них прошептал:

«Я слышу тебя. Ты — новый. Ты кричишь внутри.»

Уилл дёрнулся. Он не осознавал, что сам тоже посылает мысли.

«Я хочу Майка! Где он?! Что вы с ним сделали?!» — мысленно закричал он, не зная, что все дети слышат этот вопль.

И десятки голосов ответили одновременно:

«Туман… Эксперименты… Отключение… Он пустой… Он не думает… Они сделали это со многими…»

Уилл упал на колени. Дыхание сбилось.

Пустой.Он пустой.

Майк.

Его Майк.

Не думает. Не чувствует. Не живёт?

Ему стало так страшно, что в груди что-то оборвалось.

И тогда все мысли детей вокруг стали такими резкими, такими громкими, что будто тысячи голосов кричали ему в уши одновременно.

Уилл закрыл голову руками, но это не спасало. Он терял контроль.

Гнев накрыл его волной — тёмной, мощной, как шторм.

«Верните меня к нему.»

---

Подавители начали трещать. Белые стены дрожали.

Шаг.Ещё один.

Крик вырвался из груди такой силы, что пространство будто разорвалось.

И дверь камеры, рассчитанная выдерживать телепаты их уровня, вылетела наружу, ударившись о стену коридора.

Дым. Пыль. Сигнализация.

А напротив, среди хаоса — стоит Доктор Бреннер.

Хлопает.

Медленно, издеваясь.

И улыбается своим холодным, довольным, хищным выражением.

— Молодец, Уильям. Я знал, что ты сможешь. Но… чуть раньше, чем планировалось, — сказал он сладким голосом.

Уилл хотел броситься на него, но вдруг весь мир поплыл.

Что-то холодное укололо его в шею сзади.

Он обернулся — но успел увидеть только тень человека в маске.

Сон накрыл его мгновенно.

Последнее, что он услышал, — чужие детские мысли:

«Он пытается сломать тебя так же, как нас.»

И потом — тишина.