19

Прошла неделя.

Семь долгих, одинаковых, давящих дней.

Уилл и Майк всё это время сидели в одной камере — белой, стерильной, как больничный мороз. Камера не имела окон, и время они определяли только по моментам, когда щёлкала щеколда, и внутрь помещали поднос с едой.

Один раз в день.

Маленькая порция, почти детская. Холодная овсянка. Иногда кусочек хлеба. Иногда яблоко. Иногда — ничего, кроме воды.

Уилл первые дни пытался делить с Майком, но Майк всегда отталкивал тарелку к нему.

— Ешь сам. Не спорь. — Он говорил это так спокойно, что спорить действительно не получалось.

Иногда охранник приносил поднос поздно — и этот единственный прием пищи смещался. Иногда они ждали его до ночи. Иногда получали чуть раньше. Но всегда — один раз.

И всё.

---

Макс и Лукас

Где-то наверху, в игровой, Макс и Лукас всё ещё сидели за столом, но уже не смеялись.

— Их нет уже неделю, — тихо говорила Макс. — Ты понимаешь? Неделю.

— Их могли просто… перевести, — пытался выглядеть уверенным Лукас, но голос дрожал. — Или наказать. Или…

— Или хуже, — закончила Макс.

Она сжала свои рыжие волосы в кулак, глядя в точку. Внутри неё всё кипело — она бы сама пошла искать, если бы знала хоть что-то о внутренних коридорах.

Лукас сидел ровно, будто держался за свою шею — иначе бы сломался.

— С ними что-то случилось, — прошептал он. — Я чувствую.

Они сидели так — два друга, тихо, напряжённо — каждый день. Они приходили раньше всех и уходили последними. И каждый раз Макс смотрела на дверь, будто ожидала увидеть знакомые лица.

Но никто не приходил.

---

Майк и Уилл

В камере время тянулось вязко, как холодный мед.

Первую ночь Майк почти не говорил, сидел, обхватив колени руками. Он был то напряжённым, то пустым. Но Уилл просто сидел рядом. Не спрашивал. Не давил.

И постепенно Майк начал оттаивать.

На третий день он заговорил сам.

— Знаешь… — его голос был тихим, почти хриплым. — Я не всегда был таким.

Уилл повернул голову.

— Таким? — мягко спросил он.

Майк кивнул. Долго молчал. Даже сделал вид, что хочет остановиться. Но продолжил:

— У меня был друг. Орхан. Мы сюда попали почти одновременно. Он… он всегда был сильнее меня. И смелее. Он первый начал учить меня, как скрывать эмоции. Как не поддаваться. Как… не ломаться.

Он закусил губу и посмотрел в пол.

— Но однажды… — голос Майка сорвался. — Однажды он сделал ошибку. Маленькую. Очень маленькую. Он не успел на тренировке поднять шар… на десять сантиметров. И Бреннер… — он сглотнул. — Это была его последняя ночь.

Тишина упала, как бетон.

Уилл перестал дышать на секунду.

Майк не плакал. Не моргал. Он говорил ровным, почти мёртвым тоном.

— Я видел его комнату. Просто пустоту. Пустую койку. И всё. Никто ничего не объяснил. Но я понял. — Он тронул пальцами свою грудь. — Тогда я и стал таким. Чтобы больше никого не потерять.

Он выдохнул.

— Но ты… ты лезь куда не надо. Рискуешь. Кричишь. Спасаешь меня… — Он попытался улыбнуться, но улыбка дрогнула. — И я не знаю, что с этим делать.

Уилл сжал его ладонь.

— Я просто… — его голос сорвался. — Я не хочу терять тебя.

Эти слова зависли в воздухе — тихие, честные.

Майк посмотрел на него — долго, внимательно — будто впервые видел его по-настоящему.

И впервые за долгое время его плечи расслабились.

---

Ночная сцена

Пол в камере был мягким — белым, похожим на плотный матрас. На шестую ночь, когда еда снова опоздала, Майк и Уилл просто легли на этот пол, как дети, уставшие от всего происходящего.

Сначала — по разным сторонам.

Потом — чуть ближе.

Уилл уже закрывал глаза, когда почувствовал, как Майк тихо подтягивается к нему. Осторожно. Неловко. Будто спрашивая разрешения, не словами, а движением.

И Уилл сделал то же.

Они оказались рядом. На расстоянии дыхания. Тихого, уставшего, ровного.

Майк положил руку Уиллу на плечо — будто проверяя, что он тут, что не исчезнет.

Уилл прижался лбом к его виску.

Это не было романтикой. Это была жажда тепла. Жажда человеческого прикосновения после недели холода, одиночества и страха.

— Не исчезай снова, — прошептал Майк почти неслышно.

— Не исчезну, — ответил Уилл.

И они заснули так — в обнимку, тихо, спокойно, впервые за всю неделю.

Две маленькие человеческие тени в огромной белой клетке.