18

Они услышали топот охраны — быстрый, тяжёлый, приближающийся. Майк резко отстранился от Уилла, его взгляд стал резким, почти звериным — рефлекс, выработанный за долгие месяцы здесь. Он схватил Уилла за запястье.

— Идём! — прошипел он.

Но Уилл стоял на месте, потрясённый, глаза блестели от слёз, а ноги будто приросли к полу.

— Уилл! — Майк дёрнул сильнее. — Они уже идут!

Уилл моргнул, очнулся, и они сорвались с места. Коридор тянулся бесконечно, двери — белые, одинаковые — мелькали по бокам. Топот за спиной становился громче. Где-то позади раздавались команды.

— Быстрее! — выдохнул Майк. — Налево!

Они свернули, потом ещё раз, ориентируясь на память Майка, который знал тут уже слишком много. Но это не спасло — через секунды перед ними выросли двое охранников, перекрывая путь. Майк резко остановился, но Уилл врезался ему в спину.

— Стоять! — выкрикнул один охранник, поднимая электрошокер.

Майк мгновенно шагнул вперёд, закрывая собой Уилла. Он уже знал, что сопротивление бесполезно — но инстинкт был сильнее.

— Не трогайте его! — выкрикнул он.

Но Уилл сорвался. Его эмоции — страх, отчаяние, ужас за Майка — смешались в плотный ком, и волна телекинеза ударила во всех сразу. Она была не сильная… но достаточно хаотичная, чтобы охранники на секунду отшатнулись.

Этой секунды хватило только для одного — чтобы подоспели ещё трое.

Холодные руки сомкнулись на их плечах.

Майк зашипел, пытаясь вырваться, но его заломили. Уилла схватили за предплечья так резко, что он вскрикнул.

— Отпустите его! — кричал Майк. — Он просто ребёнок! Он не должен здесь быть!

Но никто не слушал.

Их протащили обратно по коридору, не церемонясь, и втолкнули в новую камеру. Она была почти пустая — только две койки и камера в углу. Дверь с металлическим лязгом закрылась, и тяжёлая щеколда встала на место.

Тишина ударила громче, чем топот.

Майк развернулся к Уиллу — и сразу же вспыхнул.

— Что ты творишь?! — сорвалось у него. — Зачем ты сюда пришёл?! Ты понимаешь, что мог погибнуть?!

Уилл стоял у стены, дрожал всем телом. Он смотрел на Майка широко раскрытыми глазами, полными боли. Слёзы уже катились.

— Я… — голос сорвался. — Я думал… я увидел… я не мог… Майк… — Он начал заикаться от рыданий. — Я думал, что ты… что ты умер… что тебя больше нет…

Майк замер. В груди что-то дрогнуло, но он упрямо сжал кулаки.

— Но это не повод идти в самые нижние коридоры! — резко сказал он. — Ты же даже не знаешь, что там! Ты мог… тебя могли…

Но Уилл не слушал.

Он уже плакал навзрыд. Не тихо — как раньше, когда старался быть незаметным. А громко, отчаянно, почти без воздуха.

Он бросился к Майку, обнял его так сильно, будто боялся, что тот исчезнет, если он отпустит. Майк сначала застыл — буквально окаменел. Но Уилл рыдал так сильно, что это разламывало даже его.

— Уилл… — прошептал он. — Эй… тихо… я здесь.

Уилл только крепче прижался к нему, его пальцы сжались в ткани Майкиной больничной рубашки. Это было почти интимно — не романтично, а отчаянно-живое, как будто Уилл держался за единственный тёплый остров в холодном мире.

Майк медленно поднял руки и неловко, но крепко обнял его в ответ.

— Всё… всё, — прошептал он. — Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду.

И только тогда Уилл начал успокаиваться — по чуть-чуть, всхлипывая, всё ещё цепляясь за него так, будто без этого не сможет дышать.

За дверью снова прошли шаги.

Но в камере было тихо.

Тихо — и тепло, впервые за долгие дни.