21

Сознание вернулось резко. В спину ударило что-то твёрдое, и Уилл, закашлявшись, открыл глаза как раз в тот момент, когда тяжелая дверь камеры с лязгом закрылась за ним.

Он не успел даже понять, где находится, как увидел его.

Сидящего напротив.

На белом полу. В той же позе, в какой когда-то сидел Орхан.Без движения.Без эмоций.Без жизни.

Майк.

Уилл замер, будто время остановилось.

Потом в груди что-то взорвалось.

— МАЙК!!! — сорвалось с его губ так громко, что он сам испугался своего голоса.

Он бросился вперёд, почти падая на колени перед ним, обхватил Майка руками, прижимая к себе. Слёзы текли сами, горячие, отчаянные.

Но Майк…не двигался.

Никакой реакции. Ни моргания, ни поворота головы. Только глаза, смотрящие куда-то сквозь Уилла, как будто он — стекло.

— Майк… Пожалуйста… Это же я… — Уилл всхлипнул, дрожа всем телом. — Я здесь… Я с тобой… Вернись…

Он говорил долго. Очень долго. Пока голос не садился. Пока горло не становилось сухим, словно пепел.

Но Майк молчал.

---

Прошёл день. Два. Три.

Уилл не прекращал говорить.

Он рассказывал про то, как Макс и Лукас волнуются. Про то, как ему страшно. Про то, как он слышал мысли других детей. Про то, как он искал его каждую ночь. Про то, что Майк спас ему жизнь и что он никогда его не оставит.

Он говорил, даже если был уверен, что Майк не слышит.

— Я знаю, ты где-то внутри, — шептал он. — Я знаю.

А потом… появились первые признаки.

Сначала — лёгкий, почти невидимый взгляд. Всего доля секунды. Он быстро вернулся в пустоту, но для Уилла это было как вспышка надежды.

Он затаил дыхание.Продолжал говорить.

На следующей неделе взгляд повторился. Уже дольше. Чуть осознаннее.

Потом — ещё.

И спустя почти две недели, однажды ночью, когда Уилл рассказывал, как они когда-то играли в игровой, Майк вдруг едва слышно шевельнул губами.

Слово было слабым, хриплым.Но настоящим.

— …Уилл…

Уилл замолчал, будто получил удар. Сердце сорвалось в горло.

— Ты это сказал? Майк! Ты сказал моё имя? — голос дрожал, будто он боялся спугнуть чудо.

Майк не ответил. Но глаза снова слегка дернулись в сторону Уилла.

Это был прогресс.

Это была жизнь.

---

Прошёл месяц.

Четыре недели в одной камере, где белый пол стал домом, а надежда — воздухом.

Майк уже мог произнести отдельные слова: «вода», «Уилл», «нет», «да».Он снова начал моргать нормально, поворачивать голову, следить взглядом.

Но эмоций всё ещё не было.Выражение лица оставалось обнулённым.

Пока однажды всё не изменилось.

Это случилось в один обычный, ничего не обещающий день.

Уилл сидел рядом с Майком, рассказывая, как пытался считать минуты, пока был в одиночке. Он не ждал ответа. Просто говорил, потому что пустота тяготила слишком сильно.

И вдруг Майк посмотрел на него.

По-настоящему.

Не пустым взглядом.Не машинально.

Он смотрел как Майк.Как тот самый мальчик, который однажды обнял Уилла в коридоре, дрожа от ужаса.

Губы Майка дрогнули.Брови сомкнулись в отчаянии.

И слёзы — крупные, настоящие — сорвались с его глаз.

Он тихо выдохнул, будто впервые смог дышать.

— Уилл… — голос сорвался. — Я… я думал… что тебя нет… что всех нет… что я…

Он не успел договорить.

Уилл уже схватил его в объятия — крепкие, дрожащие. И в эти объятия Майк бросился сам, словно держался за жизнь. Он уткнулся лицом в плечо Уилла и заплакал.

Громко. Взахлёб. Как будто выплакивал все недели боли, пустоты, страха.

Но при этом — с улыбкой. Ломаной, слабой, но настоящей.

— Ты здесь… — рыдал Майк. — Ты здесь… ты жив…

Уилл гладил его по спине, прижимая ближе, чтобы тот почувствовал каждое тепло, каждое биение сердца.

— Я с тобой… — прошептал он. — И не уйду. Никогда.

Впервые за много долгих дней в камере стало не бело и холодно, а светло и тепло.

Двое снова нашли друг друга.И больше не собирались отпускать.