Глава 15. Падение идола

Пробуждение было вкусом крови и дешевого эля на языке.

Я открыл глаза и увидел грязное, серое небо, затянутое тучами, словно оно тоже сочувствовало моему падению. Я лежал в канаве у входа в какой-то придорожный трактир, чье название я даже не потрудился запомнить. На мне не было одежды, кроме старых, изорванных штанов, которые пощадили мародеры. У меня забрали всё: меч, кольчугу, золото, власть. Вчера я был вождем, перед которым трепетали, сегодня — я был грязью, которую попирали сапогами пьяные завсегдатаи кабака.

Я попытался встать, но тело отозвалось острой, пульсирующей болью. Они побили меня жестоко, методично, словно хотели выбить из меня остатки гордыни. Мое колено, моя старая рана, ныло с новой силой, напоминая о цене каждого шага к власти.

Я скитался. День за днем, неделя за неделей. Я был тенью, бродящей по дорогам, которые когда-то принадлежали мне. Я ел обедки, спал в стогах сена и видел в глазах людей только брезгливость и страх. Страх перед тем, КЕМ я стал.

Якорь был сброшен, и теперь мой корабль несся по течению хаоса, не зная, где берег. Я достиг конца своей ненависти, но горизонт всё так же пуст. И в этой пустоте я начал слышать Его. Снорри. Его шепот в шелесте травы, его дыхание в порывах ветра, его присутствие в каждом всплеске воды.

Вечер накрыл мир холодным саваном. Я шел по лесной тропе, не чувствуя холода, впитывая в себя ритм Океана, который бил о скалы неподалеку. Я знал, что я не один. Я чувствовал чье-то присутствие. Чью-то волю, направленную на меня.

Это не было галлюцинацией. Тень отделилась от деревьев и пошла за мной. Неизвестный, весь в закрытой одежде, словно боялся света. Я не оборачивался. Я просто шел, ожидая неминуемого.

Само действие произошло внезапно, но предсказуемо.

Нападение было быстрым, яростным. Я попытался защититься, но мое изможденное, израненное тело предало меня. Я был слаб. Я был никем. Он повалил меня на землю, его пальцы впились в мое горло. Я не кричал. Я не молил о пощаде. Я просто смотрел в его глаза, скрытые под маской, и видел в них то, ради чего жил все эти годы. Наказание. Но теперь оно было направлено на меня.

Он вырезал мне глаза. Медленно, методично, словно исполнял ритуал. Я не чувствовал боли, только бесконечный, черный холод, заливающий мой разум. Он изуродовал мое тело, оставляя на нем клеймо своего герба — оскаленную пасть волка, перечеркнутую копьем. Моего собственного герба.

Я проснулся на койке в неизвестном месте. Вокруг была тишина, прерываемая лишь моим собственным хриплым дыханием. Я ничего не видел. Мои глаза... они были вырезаны. Выжжены пустотой.

— Жизнь — это странная шутка, не так ли? — прошептал я в темноту. — Мы тратим её на то, чтобы доказать свою силу, но в итоге единственное, что имеет значение — это чья-то рука в твоей руке. Я думал, что свобода — это отсутствие привязанностей. Я думал, что «якорь» — это слабость. Но теперь я в свободном плавании в океане без берегов. И я тону, хотя на мне нет цепей.

Символизм моего падения был теперь кристально ясен. Я хотел быть «Наказанием» для других, но стал главным преступником перед самим собой. Я освободил своих псов, но остался на привязи у собственного прошлого.

Я жалел. Я жалел обо всём. О мести, о власти, о предательстве брата. О том, что я превратил свою жизнь в железную клетку, из которой нет выхода. Я жалел, что я не Снорри. Что я не умею любить этот мир, даже когда он режет меня на части.

В моей голове снова звучал Его голос: «Не становись их голосом. Не превращайся в их гнев». Теперь я знал ответ. Я — лишь тень, которая ищет свой берег. Я лишил себя права быть вождем, чтобы получить шанс снова стать человеком. Но стоит ли человек того, чтобы его спасали из такой глубокой бездны?

Я лежал в темноте, и каждый мой вздох был молитвой без слов. К черту богов. К черту месть. К черту правоту. Если Снорри еще жив — в этом мире или в ином — я найду его. Не для того, чтобы просить прощения. А для того, чтобы просто замолчать рядом с ним. И в этой тишине, может быть, я наконец-то увижу свет, который погасил своими собственными руками.