Глава 13. Шепот никого на судне

Корабль замер у скал. Мои псы остались на борту — я запретил им ступать на эту землю. Этот остров был моим алтарем и моей пыткой, и я не хотел, чтобы их грязные сапоги оскверняли прах моего дома.

Я шел по берегу, тяжело опираясь на трость. Мое колено ныло, словно сами камни острова кусали меня за старые раны. Здесь всё осталось прежним и всё стало чужим. Природа зализала раны земли: сквозь кости сгоревших балок проросла высокая, жесткая трава, но запах гари... он никуда не исчез. Он въелся в мои легкие десять лет назад и остался там навсегда.

Мне мерещился отец.

Вот он стоит у кромки леса, прищурившись от солнца. Вот его тень мелькает в проеме разрушенной кузни. Я слышал звон его молота в каждом ударе прибоя. Но когда я поворачивал голову — там был только ветер, играющий с сухими стеблями.

Я рухнул на колени там, где когда-то был наш порог. Вождь, перед которым дрожали фьорды, теперь выглядел как брошенный пес. Я поднял лицо к серому небу.

— Прости... — мой голос треснул, как пересохшая кожа. — Если ты еще там, в своей великой тишине... Если ты еще смотришь на этот гниющий мир... Пощади. Не за то, что я убил. А за то, что я стал тем, чем стал. Я выжег в себе человека, чтобы стать твоим мечом, но теперь меч затупился, а руки всё еще в крови.

Я молил мертвого Бога о пощаде, зная, что небо — это пустой купол. Наказание свершилось, враги истлели, но это не принесло света. Только густую, маслянистую тьму.

Вечер накрыл остров холодным саваном. Я сидел у небольшого костра, разведенного из обломков моего прошлого. Глаза слипались, усталость десяти лет навалилась на плечи неподъемным грузом. Я уже почти провалился в тяжелое, хриплое забытье, когда почувствовал чье-то присутствие.

Кто-то из моих людей нарушил приказ? Кто-то сошел на берег? Я не открывал глаз. Слишком тяжело было даже веки поднять.

— Жизнь — это странная шутка, не так ли? — пробормотал я, обращаясь к тени, сидевшей по ту сторону огня. — Мы тратим её на то, чтобы доказать свою силу, но в итоге единственное, что имеет значение — это чья-то рука в твоей руке. Я думал, что свобода — это отсутствие привязанностей. Я думал, что «якорь» — это слабость. Но теперь я в свободном плавании в океане без берегов. И я тону, хотя на мне нет цепей. Скажи мне, воин... стоит ли трон того, чтобы сидеть на нем в полном одиночестве?

Тень молчала долго. А потом раздался голос — тихий, мягкий, пахнущий солью и старыми песнями. Голос, который я слышал в каждом всплеске волны десять лет подряд.

— Я ведь говорил тебе, Эйрик... — прошептал голос. — Я говорил, что всё это зря. Что месть не накормит мертвых, а только сделает живых такими же холодными, как они. Ты построил свой мост, брат. Но он ведет в никуда.

Сердце пропустило удар и зашлось в бешеном ритме. Этот тон. Эта интонация. Эта невыносимая, святая кротость.

— Снорри?! — выкрикнул я, вскакивая на ноги.

Я рванулся вперед, едва не упав в костер. Мои глаза лихорадочно обшаривали темноту.

Никого.

Только пепел, поднятый моим резким движением, кружился в воздухе, словно серый снег. Только шум прибоя и далекий крик совы. У костра не было никого, кроме меня. Тень, которую я видел, была лишь причудливой игрой пламени на обгоревшем бревне.

Я стоял один, тяжело дыша, и мои пальцы дрожали. Остров смеялся надо мной. Или это был не остров?

Символизм этого момента был беспощаден: я звал того, кого сам утопил, и тишина была моим единственным ответом. Но в этой тишине впервые за десять лет зазвучал не мой собственный монолог, а его правда.

Я опустился на камни. Костер догорал. Я знал одно: я не сошел с ума. Он здесь. Или в моей голове, или в самом воздухе этого места. И я не успокоюсь, пока не найду того, кто осмелился сказать мне правду моим собственным горем.