Глава 8. За горизонт

Прошло две недели. Время на острове перестало течь рекой, оно превратилось в стоячее болото, подернутое пеплом.

Каждое утро я начинал с одного и того же ритуала. Я выходил на берег, когда туман еще лизал камни, и заставлял свое тело страдать. Я тренировался до тех пор, пока мышцы не начинали кричать от боли. Удары топором по сухому дереву, бег по острым скалам, борьба с невидимым врагом в ледяной воде. Само действие стало моим единственным смыслом. Я выковывал из себя инструмент Наказания.

Я охотился один. Я больше не просил Снорри помогать — его мягкие шаги только спугивали мою ярость. Я научился убивать молча и быстро, глядя в глаза жертве без тени сомнения. Для меня мир сузился до острия ножа и траектории стрелы.

А Снорри... Снорри исчезал.

Он занимался домашними делами — поддерживал огонь, чистил рыбу, чинил плащи — но делал это механически, словно его тело было лишь пустой оболочкой. Большую часть дня он проводил на краю обрыва, глядя в Океан. Его взгляд был направлен не на горизонт, а сквозь него. В нем не было ни слез, ни гнева. Только бездонная, парализующая пустота. Он клипал глазами, впитывая ритм волн, и казалось, что он сам постепенно становится солью и водой.

Я считал его сломленным. Я видел в его неподвижности окончательное поражение духа. Пока я становился сталью, он становился туманом.

Вечер опустился на берег, принеся с собой холодный шепот прибоя. Мы сидели у костра. Я точил лезвие, и мерный звук камня о металл был единственным голосом этой ночи. Снорри долго молчал, глядя на танцующие искры, а потом поднял на меня свой пустой, пугающе ясный взгляд.

Его голос прозвучал как эхо из колодца:

— Скажи мне, Эйрик... Если мы построим этот корабль и доплывем до конца своей ненависти... Когда ты вырвешь последнее сердце и утолишь свой голод... Кем ты вернешься в мир, который уже не умеет прощать мертвецов? Станет ли твоя победа чем-то большим, чем просто еще одной горстью пепла в руках Бога, который давно перестал на нас смотреть?

Я замер, не отрывая точила от стали. Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как небо перед грозой.

— И если мы станем чудовищами, чтобы победить чудовищ, — прошептал он, — то кто из нас на самом деле останется в этой лодке, когда дым рассеется?

Я не ответил. Я просто продолжал точить нож, но звук металла теперь казался мне насмешкой над тишиной, которую Снорри только что убил своим вопросом.