Глава 7. Екатерина Великая

Une Allemande devenue plus russe que les Russes.Немка, ставшая более русской, чем сами русские.

---

Ночью поезд пересёк границу.

Я не видел этого - спал, убаюканный стуком колёс. Но утром, проснувшись и отодвинув занавеску, я увидел за окном русские берёзы, покосившиеся избы, чёрные от времени, и небо - низкое, серое, бескрайнее. Мы были дома. Я чувствовал это каждой клеткой, хотя никогда здесь не был.

Дети проснулись поздно. Завтракали молча, глядя в окно. Даже Луи притих - русские просторы действовали на него сильнее любых слов. Катрин разливала чай, и пар от него поднимался в холодном воздухе купе.

- Папа, - первой заговорила Элен, - ты вчера остановился на Елизавете. Она выбрала наследницу. Кого?

- Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую, - произнёс я медленно, смакуя каждое слово. - Немецкую принцессу из крошечного княжества, которое на карте-то не сразу найдёшь. Ей было четырнадцать, когда её привезли в Россию. Худая, бледная, ни слова по-русски. Никто не думал, что эта девочка станет величайшей императрицей.

- А она стала, - сказала Элен.

- Стала. Но какой ценой.

---

Её выдали замуж за Петра Фёдоровича, наследника Елизаветы. Он был внуком Петра Великого, но по характеру - сущий ребёнок. Играл в оловянных солдатиков, обожал всё прусское, Россию ненавидел. А она... она полюбила Россию.

- Как можно полюбить страну, в которой ты чужая? - спросила Катрин.

- Она не была чужой. Она стала своей. Выучила язык так, что говорила без акцента. Вставала по ночам и босиком ходила по холодному полу, чтобы заболеть и умереть по-русски. Приняла православие. Стала Екатериной.

- А муж?

- Муж её не любил. Унижал при дворе, называл дурой, грозил заточить в монастырь. Восемнадцать лет она терпела. А потом, когда Елизавета умерла и Пётр стал императором, он за полгода настроил против себя всю гвардию, церковь, двор. И Екатерина решилась.

- Как Елизавета? - спросил Луи.

- Почти. Она надела мундир, села на коня и явилась в казармы. Гвардия присягнула ей. Петра арестовали. Через неделю он умер - «от геморроидальных колик», как написали в официальном заключении. Но все знали: его убили. И она знала. И ничего не сделала.

- Она была виновата? - тихо спросила Элен.

- Она была соучастницей, - сказал я. - И эта тень лежала на ней до конца жизни. Она пришла к власти через кровь, как и многие Романовы до неё.

Я помолчал, глядя на серое небо за окном.

- Но потом она правила тридцать четыре года. И это были великие годы. Она присоединила Крым. Разгромила турок. Построила сотни городов. Переписывалась с Вольтером и Дидро. Собирала картины для Эрмитажа. При ней Россия стала империей, с которой считался весь мир.

- А крестьяне? - спросила Катрин. Она всегда спрашивала о тех, о ком молчат учебники.

- Крестьяне при ней стали рабами. Крепостное право ужесточилось. Людей продавали, как скот. Восстание Пугачёва, который называл себя чудесно спасшимся Петром Третьим, было залито кровью. Такова была цена величия.

Я посмотрел на детей.

- Она была сложным человеком. Умная, властная, жестокая, когда нужно, и добрая, когда можно. Она говорила: «В России всё подчинено личной воле государя. И пока это так, Россия будет процветать». И она процветала. Но после неё остался сын. Павел. Который ненавидел мать.

- Почему? - спросила Элен.

- Потому что она отняла у него сына. Его первенца, Александра, Екатерина забрала сразу после рождения и воспитывала сама, не подпуская отца. Павел ждал трона сорок два года. И когда наконец получил его, он был полон гнева. Но это уже другая история.

- А мы успеем до приезда? - спросил Луи.

Я выглянул в окно. За стеклом проплывали первые пригороды: панельные дома, торговые центры, рекламные щиты на русском.

- Успеем, - сказал я. - Мы уже почти на месте. Но Павла я расскажу вам в Петербурге. А сейчас - собирайте вещи.

Поезд начал сбавлять ход. Впереди, в серой дымке, угадывались очертания большого города. Нашего города.

---

Elle a porté la Russie au sommet. Mais le sommet est un endroit solitaire.Она вознесла Россию на вершину. Но вершина - одинокое место.