Глава 47. ✟ Полендрумский кофе ✟

Могильный мицелий — узкоспециализированный

грибной организм, чей ареал строго ограничен

местами захоронений. В отличие от привычных

сапротрофных грибов, питающихся любой

органикой, он демонстрирует патологическую

избирательность: прорастает исключительно

там, где в земле находится разлагающееся

человеческое тело, и никогда — на случайной

мертвечине, компосте или гниющей древесине.

Мицелий пронизывает грунт тонкой сетью гиф,

находя тело по химическому следу — трупным ядам,

продуктам распада белков, специфическим

бактериальным метаболитам, которые выделяются

только при разложении именно человеческой плоти

на определённой стадии гниения. Плодовые тела

появляются на поверхности могилы через несколько

недель после захоронения — невзрачные,

землисто-серые, с сизым или желтоватым отливом,

будто присыпанные пеплом, с "кровавыми" слезами

на шляпках.

Питается он не просто мёртвой органикой, а телом

целиком, включая скелет: гифы способны растворять

костный коллаген и минеральную составляющую,

что для обычного мицелия недоступно.

Выписка из имперской энциклопедии

Слейд пытался сосредоточиться на бесконечных столбиках цифр, но то и дело отвлекался на пронзительную тишину, которая буквально закладывала ему уши. В какой-то момент она стала настолько невыносимой, что Маккей притащил в счетобойню ржавое радио и взялся настраивать станцию, которая бы смогла пробиться сквозь толщу земли и шуршащие помехи. Все, чего добился парень, — это невнятного бубнежа на фоне трескучего белого шума. Но даже это оказалось лучшим вариантом, чем сидеть в глухом безмолвии, каждую секунду своего существования осознавая тяжесть бездонного одиночества из-за отсутствия столь родного голоса спектра в голове. Дурацкий ошейник, обрекший Маккея на изоляцию, неприятно давил на шею. Кожа под ним периодически начинала люто чесаться, и тогда Слейд лез на стену или бесполезно царапал ногтями партильскую сталь в попытке унять убийственный зуд. Когда же чесотка успокаивалась, на смену ей приходило неприятное покалывание мозолей, которые образовались у Маккея в районе ключиц всего за одну ночь. Ну а что еще можно ожидать от столь сомнительного украшения?

Еще одним неприятным побочным эффектом от пародии на бижутерию оказалась раздражающая неповоротливость Маккея. Он потерял возможность резко оглянуться на странный звук или зов Флетчера. Для того чтобы взглянуть на что-то сбоку или сзади, бедному Маккею приходилось разворачиваться всем корпусом. И чем дольше он оставался в таком состоянии, тем больше начинал напоминать себе некропольцев, употребивших в пищу что-то исключительно запрещенное.

Маккей мотнул головой, с усилием отгоняя от себя настырно лезущее в голову нытье, и защелкал по клавишам допотопного калькулятора, пытаясь свести расходы и доходы Аранка. А это оказалось даже ужаснее, чем носить металлический ошейник. Цифра со знаком минус привычно заставила сердце Маккея биться со скоростью в триста ударов в минуту. Только отсутствие денег было способно ранить Слейда так же глубоко, как временное молчание спектра. Ну и в последнее время к списку прибавилось непонимание, что будет дальше. А вдруг теория Локса относительно оздоравливающего эффекта от временного разрыва связи между спектром и его носителем окажется неверной? Неужели в этом случае Маккею придется ходить в этом дрянном ошейнике до конца жизни? Исходя из этой мысли вытекал следующий вопрос: а отдаст ли Локс свое сокровище в постоянное пользование Маккею? Очень вряд ли. Во всяком случае не бесплатно. А это значило что? Это значило, что у Аранка появилась бы еще одна статья расходов, которую он позволить себе никак не мог. Получается, прямо сейчас Маккей лишь оттягивал неизбежное? Не проще ли напиться крысиного яду или упасть на нож? Не сильно ободряющая мысль.

Отложив расчеты в сторону, Слейд окинул обычно заваленную до потолка, а теперь приятно опустевшую комнату. Он уже не в первый раз подивился, как в бюрократическом кошмаре Вивер умудрился в кратчайшие сроки навести порядок и разложить документы так, чтобы их расположение оказалось интуитивно понятным каждому, кто зайдет в это помещение. Вот что значит, настоящий счетчик! Адам, правда, с пеной у рта утверждал, что у Вивера иной спектр. Если и так, пусть. Пока Арчи хорошо выполнял поставленные задачи, Маккея не интересовало, какие скелеты коллега прячет в своих шкафах. И Адаму следовало бы угомониться и взять пример с Маккея. Смотрите-ка, врут ему. Ха-ха-ха. Когда действительно следовало бы напрячься, так это в случае, если бы на пороге Аранка появился человек, всегда и всюду говоривший только правду. При таком раскладе оставалось лишь понять, лицензию на убийство выписали бы на бюро через одну неделю или целых две. Правда в некрополе обычно играла роль катализатора к дальнейшему аутодафе.

Маккей откинулся на спинку скрипучего стула и взялся раскачиваться взад-вперед. Его преследовали навязчивые мысли то пойти на кухню, то прогуляться по кладбищу, то сделать что угодно еще. Слейд понимал, что таким образом подсознание пыталось восполнить отсутствие спектра. Маккей заметил, что не только не может усидеть на месте, но и не способен угомонить свои руки. Он то вертел карандаш, то скручивал бумагу, то разгибал, а затем старался привести в первоначальный вид бедные скрепки. Слейд периодически одергивал себя, требуя остановиться, выдохнуть и расслабить уставшие конечности. Но уже через пару минут парень ловил себя на мысли, что вновь что-то теребит в пальцах.

— Ты ведь понимаешь, какой тебе выпал шанс? — вещал Локс, пока закреплял ошейник на Слейде.

— Шанс? — не сразу понял Маккей.

— Ты станешь святым. Пусть и на короткое время!

В тот момент слова Локса Слейда даже чуточку взбодрили. А ведь, правда. Без спектра в голове Маккей очищался мыслями и духом и становился истинным праведником. Он даже настроился на то, что резко станет очень хорошим, всепонимающим человеком, с уст которого срывались бы цитаты из Священных Писаний. Возможно, он бы даже взялся отмаливать грехи своих коллег! Не тут-то было. Спектр молчал, это верно. Но Слейд в связи с этим не изменился от слова совсем. Он остался алчным, не растерял и крупицу любви к деньгам и все так же готов был вцепиться в ствол пистолета и нажать на спусковой крючок в качестве самообороны. Разве это не странно? Маккей остался со всеми своими пороками наперевес. Означало ли это, что на спектр ужасно наговаривали? На него перекладывали ответственность за плохие поступки людей лишь потому, что их носители не желали верить в то, какое они дерьмо. Забавно. Кажется, все эти россказни про святых — чушь собачья.

Слейд в очередной раз отвлекся от столбиков цифр и, дабы подавить свое желание выйти из комнаты, взялся гипнотизировать череду лампочек, ввинченных в дальнюю часть столешницы. Он не хотел поддаваться уговорам изголодавшегося по информации мозга и выходить из счетобойни без веской причины, потому ждал, когда одна из лампочек загорится, дав ему понять, что пора менять место дислокации. Гипноз искусственных источников света не дал результатов спустя минуту и две. И даже через десять минут они оставались в неизменном состоянии. Зато на одиннадцатую одна из лампочек резко вспыхнула красным.

Наконец-то! Хоть что-то!

Лампочки связывали счетобойню с комнатой пневмопочты и уведомляли о пришедшем письме. Слейд подскочил со стула так резко, что тот качнулся на задних ножках и с грохотом рухнул на пол. Удар оказался настолько сильным, что Маккей не удивился бы, если бы предмет мебели развалился на части. Он даже успел поругать себя за расточительство. Но когда Слейд неуклюже развернулся к стулу всем телом, тот оказался цел. Лишь небольшой кусок ссохшейся смеси из опилок и пластика отделился от спинки и острым осколком улетел под стол. Слейд представил, как корячится, чтобы убрать осколок, и решил, что оставит его до лучших времен. Прямо сейчас ему хотелось как можно скорее отойти от собственной аскезы и, наконец, выйти за пределы клятой счетобойни. Почему-то утром Маккей не сомневался, что сможет прожить в этой затхлой комнатке и несколько недель, выходя лишь в туалет и на кухню. Никто не требовал от Маккея таких жертв, но Слейд считал, что должен наказать себя за случившееся. Чувство вины снедало его изнутри. И в первую очередь виноватым себя Маккей чувствовал перед своим спектром. Он же сам... Собственными руками... Да, на тот момент он думал лишь о своем выживании... Но не такой же ценой! Вдохнул порошок Слейд, а во мраке подсознания с ужасающей ломкой наперевес теперь остался его спектр. Один на один. Звучало ужасно несправедливо.

Слейд выскользнул в красный коридор цокольного этажа и бодро зашагал к комнате пневмопочты. Помещение встретило его привычным лабиринтом из черных труб, которые вились по потолку и стенам и уходили в пол подобно металлической паутине древнего чудища. Над одной из труб мигала такая же красная лампочка, какая украсила столешницу в счетобойне. В приемно-отправочной станции пневмотрубопровода красовалась свежая капсула. Слейд открыл дверцу люка, сделанную из толстого прозрачного стекла, и вытащил наружу еще теплую капсулу. Внутри оказался свернутый в трубочку лист бумаги. Маккей невольно улыбнулся, сразу поняв, от кого пришло письмо.

Маккей работал в счетобойне с тех самых времен, когда узнал, что бюро, к которому он присоединился, захлебывается в долгах, потому что его регент — ужасно безалаберный тип, когда дело касается имперской документации.

— Бюрократия подобного сорта ввергает меня в уныние, — помнится, ныл Флетчер в ответ на отчитывание Маккея. В этот момент Никс походил на подростка, которого подрядили копать могилы. Больше, чем это, детишки ненавидели разве что мыть полы. Слейд подобное нытье терпеть не мог ни от взрослых, ни от детей. Не нравится копаться в бумажках? Да что ты говоришь. А другим, очевидно, нравится. Один ты такой весь из себя особенный и утонченный и хочешь реализоваться творчески через дизайн новых гробов. Слейд ненавидел бюрократию не меньше Флетчера, но он копался в этом дерьме в самоцветах, слишком хорошо понимая, что это неотъемлемая часть выживания. Империя могла простить случайное убийство или насилие, могла закрыть глаза на некропольские междоусобицы или незаконные эксперименты, но она никогда не прощала воровства. А неуплата налогов расценивалась как кража денег из казны империи. Не больше и не меньше. Слейд, любивший деньги не меньше империи, в этом вопросе очень хорошо ее понимал.

Так как Флетчер при упоминании дебетов и кредитов тут же принимался строить из себя инфантильного дурачка, Слейду пришлось взять функцию счетовода на себя. И хотя работа ему эта не нравилась, ведь в основном он рассчитывал, сколько денег бюро следует отдать империи, — Маккей нашел плюсы и в этом варварском действии. Как-то в Аранк пришел ошибочный запрос, в котором имперский счетовод упоминал суммы и людей, которые к Аранку не имели никакого отношения. Маккей в то мрачное утро находился в непривычно хорошем расположении духа, потому легко настрочил вежливое письмо, в котором указал, что запрос пришел не по адресу. В конце послания Слейд посмел оставить невинную шутку, уверенный, что по ту сторону переписки ее никто не поймет. Каково же было его удивление, когда ему пришел ответ. И над шуткой его искренне посмеялись! Постойте, так там, за пределами высоких стен мертвого города жили такие же люди, как и Слейд? Они тоже смеялись? И тоже могли отвечать без официальных формулировок? Поразительное открытие!

Собеседник Слейда назвал себя неким Нико. Он был имперским счетоводом уже больше пяти лет, но подобную ошибку совершил впервые. За неверный адрес отправления письма он извинился, а за шутку поблагодарил. Маккей в ответ рискнул пошутить вновь, и каким-то непонятным образом между ним и Нико в конечном счёте завязалась беседа. Они никогда не писали друг другу «добрый день» или «до свидания». Казалось, разговор, начатый несколько лет назад, медленно тянулся через дни, недели и месяцы. Иногда Слейда посещала мысль прекратить все это, так как он не был уверен, что такие переписки законны. Но очень уж было любопытно общаться с полендрумцем. Кроме того, Нико ничего особенного не писал и никаких тайн не раскрывал. И все же дружеская связь между полендрумцем и некропольцем казалась ненормальной, даже извращенной.

Слейд пробежал взглядом по ровным строчкам, написанным от руки аккуратным почерком:

«Видел, как этим утром с территории некрополя поднимались психопомпы. Что у вас там произошло? ♱_♱»

Маккей машинально почесал подбородок. Почему это полендрумец не осведомлен о происходящем в некрополе? Обычно их переписка строилась ровно наоборот: Слейд, будучи безвозвратным невежей, задавал вопросы, а Нико очень аккуратно и понятно на них отвечал.

«Не у нас. Наших повезли в сарварский некрополь», — старательно выписал Маккей. Его почерк, в отличие от почерка Нико, выглядел так, будто его обладатель — маленький ребенок. Буквы плясали и кривились в разные стороны.

Слейд отправил послание и зашагал обратно к счетобойне. Небольшая прогулка до другой комнаты и коммуникация с живым человеком приободрили его. Но не успел он поднять с пола ранее упавший стул, как лампочка на столе вновь замигала. Еще одно письмо за десять минут? Ничего себе, ажиотаж.

Маккей вернулся в комнату пневмопочты и удивился вдвойне, когда понял, что новое письмо пришло так же от Нико. Обычно их переписки происходили со скоростью одно письмо в пару дней. Никогда раньше Нико не отвечал Слейду так быстро, скорее всего, для того, чтобы их общение оставалось незаметным.

«Зачем их туда повезли? ♱_♱»

«Так ведь сарварский некрополь поглотило очищающее пламя!» — накарябал Слейд, ощущая непонятную тревогу. Почему Нико об этом не знает? Даже если он не видел трансляции, в которой ВсеИмператор поделился с народом чудовищным несчастьем, до него дошла бы новость через чужие уста.

Маккей отправил второе письмо и вновь попробовал вернуться в счетобойню, но на этот раз лампочка загорелась в момент, когда он только открыл дверь в комнату.

«Это очень плохая шутка, Слейд. ♱_♱»

Да, потому что это не шутка.

«Да кто бы стал так шутить? Ты, наверное, упустил момент, когда ВсеИмператор объявил о случившемся. Вчера эта новость транслировалась по всему некрополю, а сегодня утром инквизоры прошлись по бюро и из каждого забрали по паре добровольцев для зачистки сарварского некрополя».

«Такого просто не может быть. Я только утром смотрел трансляцию сарварского блогера. Он обозревал четки из магнитных бусин, благодаря которым можно отыскать мертвого родственника, даже если его перезахоронили после ликвидации бюро. Трансляция велась из сарварского некрополя. Там была тьма народу!»

Маккей перечитал это сообщение несколько раз кряду. Во-первых, что такое «блогер». Во-вторых, что еще за магнитные четки и как с их помощью можно найти труп? В-третьих, как человек не из правительства может вести трансляции по тивисету? Ну и в-четвертых, если с сарварским некрополем все в порядке, то куда отвезли Вивера и Крона? А если с ним не все в порядке, то почему эту информацию скрывают от вездесущих полендрумцев? А после всего этого назревал еще один вопрос: что случится, если именно сейчас раскроется эта переписка?

✟✟✟✟✟

Найти вход в пещеру оказалось куда тяжелее, чем рассчитывал Арчи. Он почему-то решил, что им с Адамом будет достаточно пройти по трещинам в асфальте, чтобы отыскать люк или невзрачную дверь в полуподвальное помещение. Но сколько бы они ни рыскали с фонариком наперевес, они так ничего и не нашли.

— У меня есть идея, — сообщил Крон спустя время. — Но я не гарантирую, что получится. Я такого никогда раньше не проделывал, — предупредил он. Арчи кивнул, посчитав, что уж лучше опробовать сомнительную идею, чем опустить руки и вернуться в крематорий ни с чем.

Адам поднял руку над щелью. На его черных кончиках пальцев начали набухать капли трансцендентной материи. Уже через мгновение они взялись срываться с пальцев Крона подобно переспелым ягодам с хрупких веток. Вивер в это время светил фонариком в щель, потому ему удалось пронаблюдать, как черные капли будто бы притягиваются друг к другу невидимой силой и сливаются в единую большую бесформенную каплю. Как только процесс воссоединения закончился, единый сгусток тьмы разделился на несколько сегментов, из которых вытянулись нелепые согнутые палочки. По трансцендентной материи прошлась рябь, делая фигуру более плавной и... волосатой? Паук размером с ладонь получился как настоящий. Вивер аж присвистнул от удивления.

— Выходит, ты можешь создавать и других животных помимо Грюнендаля? — поразился он.

— Не могу, — нехотя парировал Адам. — Грюнендаля создала травма, а не я. Как это работает, я без понятия. Но, как ты, наверное, успел заметить, я эту зверюгу не контролирую. Что же касается паука, — Адам кивнул в щель, где его детище цвета непроницаемой тьмы пробежало по щелям и пропало из поля зрения, — то это лишь кусок материи, которую я могу отслеживать, пока она не находится слишком далеко от меня.

— А если расстояние окажется слишком большим? — тут же взялся Арчи задавать бесполезные вопросы.

— Сперва материя потеряет форму, а затем испарится.

— Как вода?

— Или бензин.

— А Триша не брала у тебя случаем кусочек материи для изучения?

— Брала.

— И что увидела?

— Ничего.

— Вообще?

— Абсолютно.

Вивер в задумчивости постучал пальцем по губам.

— То есть форма паука — просто твой каприз? — взялся он за второй этап бомбардирования вопросами.

— Именно так.

— Или ты так красуешься передо мной?

— Именн... конечно, нет! Мир не вертится вокруг тебя, — огрызнулся Адам, опуская руку, но держа ладонь параллельно земле. Видимо, таким образом он отслеживал темную материю, скользящую парой метров ниже.

— Ты бы мог сделать червя, — заметил Арчи.

— Он медленней передвигается.

— Или многоножку.

— Чем это многоножка лучше или хуже паука?

— Она не сексуальная.

— А паук? — Адам оглянулся на Арчи, и в полумраке светящего в землю фонаря Вивер разглядел на лице напарника недоуменное выражение.

— Пауки выглядят куда более впечатляющими, — заметил Арчи, сам не понимая, что он несет.

— Но многоножки куда больше напоминают фаллос, если уж на то пошло, — парировал Адам, также не совсем понимая, зачем ввязался в эту беседу.

— Не хотелось бы мне иметь дело с фаллосом, похожим на многоножку, — поморщился Арчи. — А ты можешь у своего члена отрастить вот эти лапки многоножки?

— В теории... — Адам серьезно задумался над вопросом, но уже через секунду спохватился и одернул себя. — Что мы, бес тебя дери, обсуждаем?

— Твой член с гипотетическими лапками многоножки, — напомнил Арчи с невинной улыбкой. Адам, было расслабившийся, вновь превратился в сгусток подозрения и тревоги. Он продолжил лавировать между статуями Девы Виктирин, сосредоточившись на материи под землей. Задумка была наипростейшей: с помощью паука отыскать вход в подземелье. Но Арчи и Адам уже вышли за пределы сквера и завернули в один из проулков, а паук все полз и полз вперед.

— Еще вопрос можно? — разорвал Вивер тишину. Не прошло и минуты.

— Если он не про член с лапками насекомого, — предупредил Адам.

— Ты можешь заставить трансцендентную материю превратиться вообще во что угодно? В смысле, абсолютно? — на последнем слове Арчи сделал акцент.

Адам остановился, сделал глубокий вдох и медленный выдох через нос, прежде чем открыть рот для ответа.

— Так любопытно? — выговорил он с явно сдерживаемым раздражением.

— Очень, — кивнул Арчи, не совсем понимая, чего это Крон вновь начинает беситься. Но на попятную Вивер идти не собирался. Его очень уж интересовало, способен ли Адам создать из трансцендентной материи сложный механизм вроде пистолета. И если да, сможет ли этот пистолет стрелять без пороха, но при расширении каких-нибудь гипотетических трансцендентных газов? И если Адам способен создавать огнестрел, то что насчет мин или гранат?

Но задать все эти вопросы Вивер не успел. Нечто холодное и гладкое коснулось его щиколотки. Сперва прикосновение получилось еле заметное, будто бы смущенное, но в следующее мгновение оно обозначило себя вполне ощутимым давлением. Арчи опустил взгляд и благодаря лучу света из фонарика распознал, как все это время с пальцев Крона, будто со сломанного крана, срывались капли черной жидкости одна за другой. Попав на землю, они подобно каплям ртути, перекатывались к ногам Вивера, сами собой забирались на носки его ботинок, а уже оттуда ныряли под его штанины. Уже коснувшись кожи, они собирались в более крупные капли и бесстыдно ползли по икрам парня. Сперва они добрались до колен, затем до бедер и устремились выше к животу. Арчи стоял как вкопанный. Ему потребовалось время, чтобы осознать происходящее. Холод, исходивший от трансцендентной материи, казался странным, покалывающим. Кожа под ним будто бы слегка немела. Это ощущение даже близко не походило на прикосновение человека, и, наверное, из-за этого ситуация показалась Виверу исключительно вызывающей.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Арчи, делая вид, будто скользящая по нему трансцендентная материя совсем его не заботит. Вышло неправдоподобно, потому что Вивер, даже играя роль откровенно бесстыжего парня, то и дело возвращался взглядом к ботинкам, к черным каплям, к тому, как они одна за другой пропадали под его одеждой. Одно только это зрелище выглядело одновременно и пугающе, и бесовски возбуждающе. А учитывая, как скользящие ощущения, скапливаясь у щиколоток, пробирались вверх, у Вивера не было шансов оставаться к происходящему равнодушным. Да, трансцендентная материя обделяла вниманием пах, но одна лишь фантазия об этом здорово щекотала нервы. Адам может создавать из этого вещества что угодно. Выходит, получилось бы сделать и руки?

— А ты как думаешь? — Адам, обычно распаляющийся по поводу и без, внезапно явил собой само воплощение собранности и спокойствия. Тем временем одна из капель поздновато свернула с намеченного прямого пути и слегка мазнула Вивера по внутренней части бедра. Вот значит как?

— А я-то думал, чтобы заставить тебя прикоснуться ко мне, сперва придется приставить дуло к голове, — выдавил Арчи из себя улыбку, не желая показывать Адаму, насколько происходящее его возбуждает. Моментальная реакция на прикосновения подчеркнула бы уязвимость Вивера перед нежностью со стороны другого человека. А таким делиться Вивер был еще не готов.

— А я тебя и не трогаю, — Адам продемонстрировал раскрытые ладони.

— Зато трогает вот эта вот... хрень. У нее есть название?

Главное — продолжай говорить, задавать вопросы, отвлекать себя и его.

Блаженный холод, безжалостно пробуждающий нервные окончания, переполз с живота Вивера к его бокам, мягко опоясывая его и будто бы поглощая. Кожа к нему не привыкала, даже, наоборот — покалывания со временем становились сильнее, тем самым лишь острее раззадоривая фантазию Вивера. Странные ощущения быстро добрались до позвоночника и устремились к затылку парня мягко и ненавязчиво. Арчи поздно осознал, что застыл как вкопанный, и попробовал пошевелиться, таким образом дав понять, что его трансцендентная материя вовсе не заботит. Вот только тело Виверу не подчинилось. Трансцендентная материя парализовала его, не давая сделать и шага. А капли продолжали одна за другой срываться с длинных пальцев Крона и подкатываться к ботинкам Арчи. В какой-то момент Адам решил добавить остроты ощущениям Вивера, потому очередная порция материи у ног Арчи взялась расщепляться на различных насекомых, которые, приняв неблаговидную форму, заползали Виверу под одежду.

Арчи следовало испугаться. Но Вивера напугали не насекомые, а резко накапливающиеся ощущения ниже живота.

— Все это — Хаос, — запоздало, но все же дал Адам ответ. — Так зовут мой спектр. И именно это он и создает — осязаемый хаос, — Крон приподнял одну руку к лицу и раскрыл ладонь. Черная жижа собралась в самой ее середине и сформировалась в острый нож. Крон как бы намекал, что материя, ползущая по коже Арчи, могла превратиться в острые лезвия и порезать его на части в любую секунду. Это не улучшило ситуацию Вивера, а скорее даже усугубило. Ощущения ниже живота взялись скручиваться в тугой канат, намекая на скорую разрядку. Если Арчи кончит, насколько странным это будет по шкале от одного до десяти?

Сотня.

Ты не помогаешь.

Да. Именно это я и делаю, грязный ты извращенец. Еще скажи, что был бы совсем не против, засунь тебе нож в задницу.

Арчи еле подавил подкативший к губам стон. Он не собирался обсуждать со спектром свои сексуальные предпочтения, когда сам познавал их здесь и сейчас. Он бы мог задаться вопросом, какого беса здесь происходит. Но что толку спорить с собственным телом? Вивер не мог диктовать ему, что оно может чувствовать, а чего чувствовать не может. Все, что ему оставалось, — мириться с внезапным откровением и продолжать изучать свои личные, отталкивающие желания. Пока ему самому все нравилось, остальное не должно было иметь значение.

Материя добралась до горла Арчи и оплела его подобно толстому канату. Чёрная жижа едва заметно пульсировала, то добавляя давления на кожу, то ослабляя хватку. Искусственные насекомые ползли по ляжкам Вивера, щекоча кожу и заставляя Арчи сконцентрироваться на каждом отдельном прикосновении каждой отдельной шипастой лапки.

— Как тебе? — задал Крон вопрос. При этом канат на шее Арчи начал медленно, но неотвратимо сжиматься. Судя по довольному виду Адама, он явно не рассчитывал на тот эффект, который накрыл Арчи. Интересно, что будет, когда он взглянет вниз и осознает масштабы своего просчета?

— Любопыт... но... — прохрипел Арчи, понимая, что трансцендентная материя полностью сковывает его руки и ноги. Покалывающий холод добрался до груди. Он не касался шрамов Вивера и избегал острых игл, зато благополучно перетек на не искалеченные порезами соски. Арчи чуть не вскрикнул от пронизывающей, сладкой боли. Ему показалось, будто бы жвала двух пауков вцепились в нежную кожу. Узел ниже живота затянулся с такой силой, с какой Вивер никогда раньше не сталкивался.

— Нравится? — поинтересовался Адам со странной интонацией. Он однозначно ожидал услышать категоричное «Нет».

— А... тебе? — выговорил Вивер сквозь тяжелое дыхание.

Болью Арчи было не удивить и уж тем более не выбить из колеи. Он знавал муки, какие Адаму даже не снились. К тому же Крон действовал аккуратно. Было видно, что по-настоящему навредить Арчи не входит в его планы. И именно эта его попытка балансировать между гнетущим насилием садиста и аккуратностью несостоявшегося любовника превращала эти ощущения в странную смесь из боли и ослепляющего удовольствия.

Адам на вопрос не ответил. Лишь шагнул к Арчи. Его непонятно каким образом остававшиеся белыми кроссовки остановились в сантиметре от классических похоронных туфель Вивера.

— Хватит задавать мне тупые вопросы. Это последнее предупреждение, — выговорил он тихо. Его губы оказались настолько близко, что Вивер ощутил его теплое дыхание.

— Что тупо...го в моей попыт... ке лучше узнать о... твоих возможностях? — ответил Арчи, еле ворочая языком.

Жвала из трансцендентной материи сжались на сосках сильнее прежнего, как и жгут на шее. Арчи все-таки вскрикнул, но Крон, скорее всего, расценил это как реакцию на боль. На самом же деле Вивер все глубже входил в густую пучину нарастающей эйфории. Если бы не материя, он бы однозначно рухнул на колени и взмолился перед Адамом либо прекратить все это, либо прикоснуться к нему. А может, Крон этого и добивался? Если Крону так захотелось истязать напарника, он мог бы ввинтить острые шипы в бока Арчи, в его колени или локти, тем самым затрагивая нервы и изводя Вивера ужасающей болью. Но его действия несли скорее эротический подтекст. Сам Адам это осознавал? Или нет?

— Да, и спрашивая меня о моих возможностях, ты, как понимаю, думал об этом? — Адам расправил левую ладонь. Черная материя сформировалась в толстый длинный фаллос, едва ли своими размерами напоминавший человеческий. На отличной имитации головки члена появились черные шипы. Затем они покрыли весь фаллос целиком. Такое точно не должно было возбуждать. Но возбуждало.

На чье имя написать прошение о замене носителя?! Я не хочу участвовать в этом дерьме!

— Или об этом? — на правой ладони Адам создал странный продолговатый предмет, который заканчивался призывно приоткрытыми губами. Они приоткрылись, и по ним потекли капли черной материи. Далеко не эстетическая картинка, но...

НО?!

— Вообще, когда я за... давал вопрос, то... думал о... пистолете... — выдохнул Арчи сквозь блаженное удушение. Вслед за словами с губ Вивера сорвался сдавленный стон. Тело, переполненное тактильными ощущениями, посчитало, что узел внизу живота не способен сжаться еще хоть на миллиметр, и все собранное доселе напряжение единой, сносящей все на своем пути лавиной из эмоций вырвалось наружу, неся за собой судороги настолько непонятного Виверу наслаждения, что он закатил глаза и захлебнулся воздухом. И это ощущение не имело ничего общего с теми вспышками оргазма, которые Вивер познавал ранее. Удовольствие не торопилось уходить, сковывая его тело даже сильнее трансцендентной материи. В какой-то момент Арчи даже испугался, что острое чувство эйфории не закончится никогда, и Вивер умрет, потому что сердце просто не выдержит такого наплыва ощущений.

Вивер открыл глаза только спустя пару минут, когда удовольствие все же отдало бразды правления послеоргазмной неге. Первое, что увидел Арчи, — это искаженное ужасом лицо Адама. Он, отпрянув от напарника, явно не понимал, что только что произошло. Черная материя резко схлынула, оставив Арчи на растерзание гравитации, так что он все же шлепнулся коленями на асфальт. Ему потребовалось время, чтобы выправить безбожно сбитое дыхание и вернуть себе возможность говорить.

— Что это сейчас... Что ты сейчас сделал?! — раздался возглас возмущения со стороны напарника.

— Я? — рассмеялся Вивер, ощущая невероятную легкость после, как оказалось, долгожданного оргазма. — Хотелось бы переадресовать этот вопрос тебе. Это ведь ты полез под мою одежду, а не наоборот.

✟✟✟✟✟

Уму непостижимо!!! Да как он мог?! Как такое, блядь, могло произойти?!

Впервые за очень долгое время мысленный вопль Адама перекрывал любые взбухания со стороны Хаоса. Крон и подумать не мог, что его попытка создать между ним и Вивером дистанцию обернется таким образом! Но получилось то, что получилось! И Адам не мог понять, что его взбесило больше: то, что Вивер, чтоб его бесы драли, возбудился и кончил себе в штаны, как придурочный подросток, или то, что самому Адаму... Самому Адаму теперь требовалось время, чтобы немного успокоиться.

Вивер заявил, что ему требуется заглянуть в туалет, и нырнул в дверь ближайшего заброшенного магазина. Адам же, вынужденный ждать Вивера, чтобы они не потеряли друг друга во тьме ночи, уселся на лавку и уставился в одну точку. Произошедшее никак не желало умещаться у него в голове. Насколько бесстыдным следует быть человеку, чтобы сперва удовлетвориться посреди улицы, а затем как ни в чем не бывало уходить в туалет? Радовало, что похоронные костюмы делали из грубого материала, который не пропускал влагу, медленно тлел при открытом огне и выглядел как новый, лишь стряхни с него вековую пыль. Так что, что бы там Вивер ни делал в туалете, на его внешнем виде это не скажется. И все же, насколько отбитым надо быть ублюдком, чтобы в такой ситуации не только возбудиться, но и...

Интересно ты рассуждаешь. ПоСлУшАтЬ тЕбЯ, так ты сам в этом не у-ч-а-с-т-в-о-в-а-л.

Заткнись, Хаос.

Я предупреждал! Предостерегал! Пытался уберечь!

Ты способен уберегать только от здравого смысла!

А теперь уже поздно. Поздно. ПоЗдНо! П-о-з-д-н-о!!!

Я всего лишь хотел его припугнуть!

Забравшись ему под одежду? Ге-ни-аль-но.

Вивер вышел на улицу, насвистывая себе под нос какую-то веселую мелодию. Мрачный вид Крона не смутил его.

— Бьюсь об заклад, мощи нас заждались! — заявил Вивер, направляя луч света вперед. Адам предпочел не отвечать. Он лишь пробудил до того застывшего паука и продолжил путь, стараясь не думать ни о Вивере, ни о Хаосе. Что случилось, то случилось. Случившегося не исправить, а потому...

Зазнавшийся мальчишка, не желающий учиться на своих ошибках. П-о-с-м-о-т-р-и-м, как ты запоешь, когда он приставит к твоей шее спектральный экстрактор.

Адам не выдержал и со злости пнул декоративное надгробие, попавшееся ему по пути. На надгробие нанесли время работы кафе и кофе дня. Адам прошел бы мимо, но взгляд его зацепился за текст на надгробии, высвеченном лучом тусклого света. Из-за того, что Крон резко остановился, не сразу заметивший маневр напарника Вивер чуть не врезался в него. Адам приготовился к скользкой шуточке, но Арчи предпочел хранить молчание. Видимо, он углядел ту же странность, что и Крон.

«Полендрумский кофе! Только у нас! Самые свежие зерна!» — значилось на надгробии буквами с завитушками.

— Полендрумский? — заговорил Вивер. — А с каких это пор Полендрум выращивает кофе?

— Хороший вопрос, — пробубнил Адам себе под нос.

— Может, это какая-то ошибка?

Единственная ошибка здесь — это ты.

Адам прикусил язык, заставив себя проглотить злые слова. Крон мог сколько угодно винить Вивера во всех грехах, но это не спасло бы его от чувства ответственности за произошедшее. Попытка обвинить в случившемся Вивера являлась лишь очередным детским избеганием неприглядной правды.

Адам встрепенулся, почувствовав, что паук впереди упёрся в твердую преграду. Либо это окажется выходом, либо тупиком, а вход следует поискать в противоположной стороне. Адам надеялся на первое.

Следуя за пауком, Крон зашёл в неприглядную лавку. Вивер без вопросов последовал за ним и взялся лучом света освещать один кусок помещения за другим. Они оказались в ателье. Несколько манекенов, поначалу напугавшие Крона, были наряжены в погребальные комплекты, сшитые по предсмертному стону моды. В ногах дальнего манекена обнаружилось тело мужчины, крепко держащего в руках швейный метр и с зажатыми в зубах булавками. Он умер, так и не дошив свое последнее детище.

Паук тянул Адама дальше, потому Крон прошел через зал в подсобное помещение, полное рулонов ткани разного оттенка черного и серого. Крон прислушался и уловил тихий хруст, с которым лапки паука скребли по полу с противоположной стороны.

— Дверь, — заметил Вивер, проводя пальцами по узким щелям между плитами. Крон никакой двери не увидел. Арчи, заметив его скепсис, кивнул на одну из щелей:

— Приложи ладонь.

Адам опустил свободную руку к щели и почувствовал сквозняк. Тогда другой рукой он взялся ощупывать с помощью паука нижнюю часть дверцы и вскоре наткнулся на затвор. Тихий «щёлк» знаменовал преодоление ещё одного препятствия. Паук растекся кляксой по поверхности и черными лучами, ранее бывшими лапками, потянулся к щелям дверцы. Через мгновение она, влекомая силой трансцендентной материи, раскрылась подобно книге, явив напарникам уходящую вниз узкую каменную лесенку. Недолго думая, они спустились в подвал. Луч света вырвал скинутые в кучу помятые коробки, пыльные ковры, разрознено покрывавшие стены и пол и несколько столов с увеличительными стеклами, лампами, краской и кисточками. Под столами блестели десятки банок, в которых мариновались человеческие кости.

— О нет, — не смог Адам сдержать разочарованного возгласа.

— Что такое? — встрепенулся Вивер.

— А тебе эта картина ни о чем не говорит? — взмахнул Адам рукой, указывая на столы, увеличительное стекло и краску. И ребенок бы догадался, что они стоят посреди подпольного цеха, в котором делали фальшивые мощи. Подделки позже выкидывали на рынок смерти за баснословные деньги, уверяя наивных покупателей, что принадлежат косточки одному из великих святых. Если мощи, которые Адам и Арчи увидели через щель, тоже являлись фальшивкой, ни о каких сокровищах говорить не приходилось. Ну почему им так не везет?!

Вивер прошелся по комнате, с любопытством оглядывая все вокруг.

— Слушай, — произнес он гулко, с интонацией, которая не оставила Адаму сомнений, что вот-вот его напарник скажет очередную глупость. — Раз мощи фальшивые, значит, забрать их можно? Так давай рассуем по карманам несколько косточек, а дома продадим их тупоголовым туристам из Полендрума!

— Даже не думай, — покачал Адам головой. — Если при осмотре (а осматривать нас будут сто процентов) обнаружат мощи, нас предадут аутодафе.

— Но это же фальшивки!

— Тем более!

Вивер скис, но продолжил изучать комнаты. Трупов здесь не нашлось, но Адам бессознательно задался вопросом, а в скольких еще домах имелись такие же скрытые помещения и сколько человек там находилось за секунду до трагедии? В некрополе Полендрума каждое третье бюро превращало подвал в место, где гипотетически можно было переждать выписанную на них лицензию на устранение. Да, обычно это не срабатывало, потому что взявшие заказ похоронщики тоже были не из дураков. Но имелись и отдельные случаи, когда подземные комнаты помогали сохранить себе жизнь.

— А это что такое? — Арчи навел луч света на потрепанную темно-зеленую тряпку, которой зачем-то украсили одну из стен. По тряпке вились разрозненные белые линии. Некоторые из них раздваивались, другие заканчивались точками.

— Где-то я уже это видел, — пробормотал себе под нос Адам, взирая на череду полосок и точек.

— И я, — кивнул Вивер, гипнотизируя странный рисунок. — Вспомнил! — радостно воскликнул он через минуту молчаливого лицезрения. — Это же мицелий!

— Ми... что?

— Другими словами, грибница. Сеть гиф — нечто вроде грибных корней, если так тебе будет яснее, — радостно сообщил Арчи.

— То есть ты знаешь, что такое мицелий, но, бес тебя подери, не осведомлен о чернике?! — развел Адам руками. Он не знал, почему вновь начал выходить из себя. Вивер и бровью не повел. Рычания Крона напарника не трогали от слова совсем.

Мицелий, значит... Эта информация подстегнула Адама к новому витку разрозненных воспоминаний. Ответ назойливо вертелся на языке. Где-то он это уже видел. И слышал. И даже, кажется, ему объясняли смысл подобной символики.

— Глупость, — упрямился Адам пятилетней давности. — Во-первых, я не верю в само их существование, во-вторых, эмблема какая-то очень уж странная!

— А мне кажется, она классная, — настаивала Триша. — Ведь она, в отличие от иных эмблем, демонстрирует их сплоченность. У мицелия нет ВсеИмператора, понимаешь? И он самовосстанавливающийся. Если уничтожить большую часть корней, но останется хоть один целый кусочек, он прорастет заново и создаст новую сеть! Если бы мы являлись частью мицелия, то даже ни разу не увидевшись, знали друг о друге, потому что между нами существовала бы связь! Я считаю, что это безумно символично!

— Да, но этот мицелий изображен так, будто он кровоточит. В чем здесь символизм?

— А это уже не символизм. Просто ты смотришь не на обычную грибницу, а на могильную. Такие вытягивают из трупа все без остатка. Когда они сыты, на корнях и шапках грибов появляются красные ядовитые капли.

— То есть они, ко всему прочему, пожирают трупы?

— Нет. Думаю, на похоронном мицелии они остановились, потому что хотят дать понять, что каждый, кто погибнет во имя них, станет пищей и энергией для движения остальных. Думаю, это значит, что смертью их не запугать.

Звучала подруга убедительно. Но Адам все равно не верил, что...

— Погоди, здесь красные точки на корешках. Значит, это не простой мицелий, а могильный, — заговорил Вивер, касаясь кончиками пальцев умелой вышивки. — А не он ли считается символом повстанцев?

Ну вот... и он туда же.