Глава 44. ✟ Докажи, что ты мертв ✟

Меморандум Имперского Института Спектральных Исследований (МИИСИ)

Классификация ментальных спектров и обоснование превентивных мер

Гриф: Для служебного пользования

Составлен Отделом Спектральной Безопасности, год DCCXLIII от основания Новой Империи

Ментальные спектры — телепатия, телекинез, мнемовоздействие и смежные способности — представляют собой особую категорию среди всего спектрального многообразия. Ментальные способности демонстрируют наибольшую экспоненциальную зависимость от степени развития. Данный феномен получил в научном сообществе название «эффект ментального накопления». Исследования, проведённые на базе Пятого Спектрального Корпуса, убедительно показали: необученный носитель ментального спектра практически не представляет угрозы для окружающих. Его способности, как правило, проявляются хаотично, с низкой интенсивностью и не поддаются сознательному контролю.

Однако каждый акт целенаправленной практики запускает процесс, именуемый спектральной синаптизацией — постепенным укреплением нейроспектральных связей, ответственных за трансляцию ментального воздействия. Грубо говоря, чем больше носитель упражняется — тем глубже, точнее и разрушительнее становится его воздействие.

Зафиксированы три стадии развития: латентная (минимальная угроза), активная (умеренная угроза), резонансная (критическая угроза).

Комиссия Института формулирует следующее положение, принятое как аксиома спектральной политики:

«Носитель ментального спектра в необученном состоянии не является субъектом угрозы. Угрозой является знание о методах его развития, а также среда, благоприятствующая такому развитию».

Иными словами, опасен не человек — опасна информация, которой он может овладеть.

Исходя из вышеизложенного, Институт настаивает на следующем комплексе мер:

1. Информационный контроль — изъятие и засекречивание любых материалов, содержащих методики развития ментальных способностей.

2. Социальная изоляция — недопущение неконтролируемого контакта между носителями ментальных спектров, поскольку стихийный обмен опытом является наиболее распространённым путём к спектральной синаптизации. Рекомендуется управление через конфликт: необходимо намеренно сталкивать носителей с похожими способностями, вырабатывая между ними отторжение друг к другу.

3. Мониторинг среды — регулярная оценка социального окружения выявленных носителей с целью исключения неофициального наставничества.

4. Регистрация и сопровождение — обязательный учёт носителей ментальных спектров имперскими структурами с назначением куратора, ответственного за недопущение самостоятельной практики.

Ментальные носители не являются врагами Империи по умолчанию. Они — граждане, чей потенциал при должном управлении может служить государственным интересам. Задача Института и смежных ведомств состоит не в преследовании, но в контроле над вектором развития: либо направить способности носителя на службу Империи, либо обеспечить их устойчивое пребывание на латентной стадии. Неконтролируемое развитие ментального спектра недопустимо — не потому что носитель плох, но потому что непредсказуемость резонансной стадии не поддаётся никакому внешнему сдерживанию.

Подписано: Главный Спектролог Империи, профессор Аурелий Карн

Скреплено печатью Отдела Спектральной Безопасности

Тишина являлась для Триши роскошью. Если идти на кладбище, так под аккомпанемент рыданий профессиональных плакальщиц. Если тренироваться, так под нытье Оуэна и Арчи. Если принимать водные процедуры, так под щебетание Роксаны. Если спать, так под хруст старого здания, какофонию с улицы и топот лап Каллисто, который после полуночи считал своим долгом пошуршать в каждом углу похоронного дома. Впервые за очень долгое время Тришу обволокла глухая тишина. Сперва Лемьер даже испугалась непривычного безмолвия. Она блуждала по опустевшему лабораторному дому Жака Черри, усиленно прислушиваясь ко всему вокруг, но не улавливала ровным счетом ничего. Так необычно. Что такого Черри сотворил с этим помещением, что внутрь не проникало ни единого раздражающего звука клаксона или спора двух повздоривших похоронщиков?

В звуковой изоляции, правда, нашлись и минусы. Из-за того, что Триша плохо улавливала происходящее снаружи, она не сразу реагировала на очередную попытку взлома. Хорошо, что Сиверс и Харт помогли Лемьер справиться с первой и самой мощной волной особенно ушлых некропольцев, решивших наложить руку на чужое имущество. Плохо, что коллеги ушли до того, как интерес взломщиков к лабораторному дому потух окончательно. Из-за этого Триша понесла потери в виде одного витражного окна, разбитого худощавыми девчонками из бюро белых, и дверного замка у черного хода, покалеченного какими-то сиротками. Черный ход вел в яблочный сад Жака, где так же происходили бесчинства. Разогнав сироток, Лемьер застала трио серых, которые пытались выкопать одну из яблонь Черри. Ох и не понравилось им знакомство с Тришей. Увы, дереву тоже досталось. Часть веток оказалась переломана, и Лемьер теперь усиленно раздумывала, где бы найти умелого фитурга, чтобы он восстановил яблоню или вырастил новую на замену пострадавшей. Хотя сперва Трише следовало бы поломать голову над тем, каким образом она собралась с фитургом расплачиваться.

Телом?

Ха-ха. В моем случае скорее заплатят мне самой, лишь бы я не использовала свое тело в платежной системе.

И я считаю, что этим следует пользоваться!

Между прочим, я из-за этого переживаю.

Очень зря! Не у каждого имеется возможность создавать деньги из воздуха.

Деньги создаются не из воздуха, а из моей самооценки.

Ты драматизируешь. Тебе следует перекусить.

Не все можно решить с помощью еды!

Уверена?

Из-за разбитого стекла в дом начали просачиваться звуки города — далекие, приглушенные, словно доносящиеся со дна колодца. Но их все равно оставалось невообразимо мало в сравнении с тем рокотом, который окружал Тришу в любое другое время. К вечеру желающие поживиться исчерпали себя. Информация о заброшенности лабораторного дома разлетелась по городу со скоростью пожара — и с такой же скоростью ее сменила другая новость: дом далеко не пуст, и так просто в него не забраться. А раз придется рисковать собственной задницей — лучше не рисковать вовсе. В конце концов, Жак Черри не производил впечатление мужчины, у которого в закромах припрятана пара миллионов корпскойнов. Если уж говорить о его сокровищах, куда вероятнее было бы наткнуться на сундук с ногтями. А такого богатства не то что не желали — его боялись.

Красные лучи заходящего солнца пробились сквозь рыхлые облака и скользнули по витражам западных окон. Разноцветье солнечных зайчиков медленно поползло по пыльному полу, столам, стеллажам и замысловатому оборудованию. Триша бродила между машинами самого разного толка, и чувствовала, как восторг, захлестнувший ее при разговоре с Адамом, возвращается тёплой волной, поднимающейся от живота к горлу. В какой-то момент она не выдержала и принялась прыгать на месте, как ребенок перед полноценным обедом. Провести ночь в лабораторном доме и пощупать все, до чего раньше не доходили руки — это было почти неприлично хорошо. Обычно они заглядывали к Жаку впопыхах, со списком дел и катастрофически ограниченным временем. И если Трише требовалось использовать что-то прежде не изученное, она скорее злилась на свое невежество, нежели радовалась возможности познать новые технологии.

С самого детства ей и другим сиротам вбивали в голову кучу мусора. Но в длинном списке преподаваемых уроков попадались и по-настоящему полезные. Например, детей учили учиться самостоятельно — как бы странно это ни звучало. Никто тебе ничем не поможет. Никто не объяснит, как это делать, зачем и почему именно так, а не иначе. Ты сама должна разобраться — и чем скорее, тем лучше. Помедлишь? Получишь тростью по спине. Ошибешься? Получишь тростью по спине. Не до конца изучишь вопрос? Ты все верно поняла: получишь тростью по спине. Быстрое самообучение было тем важным навыком, который шел сразу за спектральной способностью. Вот только если со спектром человек рождался, навык самообучения он вырабатывал в себе годами и отнюдь не благодаря легкости своего существования. Триша давно заметила закономерность: чем смекалистее человек теперь, тем тяжелее было его детство, беспощаднее воспитатели и изощреннее пережитые наказания. Лемьер даже чуточку жалела, что у них с Адамом условия оказались вполне сносными. Обернись всё куда хуже — и они были бы для Аранка на порядок полезнее. При условии, что выжили бы, разумеется.

— Не знаю, как объяснить, но я уверен, что Вивер сегодня сел за руль впервые в жизни, — всплыл в памяти бубнёж Адама.

— Если так, он неплохо справился со своей задачей, — отозвалась тогда Лемьер.

И пока Крон исходил на говно из-за лжи, льющейся из Вивера будто из рога изобилия, Триша предпочитала гадать, в какие условия ставили Арчи, чтобы он приобрел такой уровень самообучения. В отвратительно безысходные, надо думать. В такие, после которых большинство бедолаг свое существование ставили под вопрос, ибо все вокруг покрывалось пеплом, пахло пеплом и на вкус было, как пепел. Пепельная болезнь души — так называли это странное состояние. Человек в какой-то момент переставал есть, переставал пить, переставал подниматься с постели и в конечном итоге умирал. Это заболевание могло настигнуть как взрослого, так и ребенка. Триша разговаривала с одной сироткой, заболевшей пеплом.

— Позавтракай, — просила Лемьер, зная, что, если не заставит девочку поесть, вечером воспитатель побьет ее тростью.

— Зачем?

— Чтобы не быть голодной.

— Зачем?

— Чтобы не испытывать страданий.

— Но я страдаю независимо от того, голодна я или нет.

— Но это ведь не навсегда! Мы вырастем, покинем детский дом и...

— И ничего не изменится.

В голосе девочки читался надлом, который было невозможно исцелить. Оставалось ждать, когда она тихо, без единого звука испустит дух просто потому, что больше не видела смысла в своем существовании и больше не имела сил страдать.

У Арчи таких проблем не наблюдалось. Он был типом из другого теста. Такие выживают даже в жерле вулкана.

Дети, пережившие ужасное и научившиеся выживать в прямом смысле этого слова, вырастали и обычно попадали прямиком в сусальное бюро. Их сила и живучесть впечатляли. Но кроме того они частенько отличались исключительной жестокостью — отточенной, привычной, почти бытовой. За все следует платить. Если ты выбрался из пыточной на белый свет, ты не станешь душой компании, сколько бы ни пытался. Тело починит исцелитель. Но что делать с духом, который не намазать мазью и не зафиксировать шиной? Вот бы кто из акрополя выписал в некрополь нескольких духовных специалистов. Причем желательно тех, которые обращались в данном вопросе к науке, а не к богам. Может, это что-нибудь и решило бы. Вот только зачем бы империи делать некрополю такой подарок, верно? Триша могла поставить голову на отсечение: там, наверху, за ними наблюдали — и наслаждались их внутренними разладами, жестокими стычками, медленным саморазрушением. Некрополь напоминал ей пустую консервную банку, в которую сироты в детстве собирали красных жуков-нетленников.

Их не следовало путать с жуками-тленниками, питавшимися непосредственно плотью. Нетленники были иными — в обычной жизни они кормились пыльцой с могильных цветов, тихие и почти безобидные. Но окажись они в замкнутом пространстве, замучь их голодом — и они принимались пожирать друг друга. И умирали от отравления, потому что сами являлись ядовитыми. Нетленниками их звали потому, что после смерти жука его панцирь оставался нетронутым — твёрдым, блестящим, будто смерть внутри не происходила вовсе. Стоило подождать пару недель, вытолкнуть сухие останки наружу — и панцирь превращался в красную бусину, на свету слегка переливающуюся перламутром. Многие сироты нанизывали их на нитку и носили как украшения, не зная, что в каком-то смысле сами были такими бусинами. Или, точнее, инструментами чужого развлечения, которые в конечном счёте должны были сожрать друг друга и умереть от яда, накопившегося внутри.

Триша повертелась у одной незнакомой машины и быстро разобралась, для чего нужны кнопки и рычажки — пальцы сами нашли логику там, где глаз еще не успел. Затем девушка переключилась на другую механическую головоломку. Пока она поверхностно изучала все, что попадалось под руку, разноцветные пятна вслед за заходящим солнцем медленно ползли к стенам, гонимые сгущающимися вечерними тенями. Свет угасал неторопливо, с достоинством — будто не хотел оставлять Лемьер в темноте, но выбора не имел.

Именно тогда Триша краем глаза и заметила то, что никак не вписывалось в ее представления о лабораторном доме. Под одним из столов при определенном ракурсе зрения пол перечеркивала светящаяся линия. Лемьер лишь слегка шелохнулась, и линия исчезла. Девушка вновь чуть наклонила голову, и полоска вернулась. Тонкая, едва различимая она не являлась плодом воображения, а существовала на самом деле, пульсируя, словно чья-то живая жила под каменными плитами. Оторвавшись от инструмента для изучения спектральной пыли, Триша подошла к столу и присела на корточки. Линия исчезла. Девушка прильнула к полу щекой и вновь увидела красный свет. Он пробивался сквозь тонкую щель, сверху намеренно припорошённую пылью. Триша провела пальцем по щели, убирая налипшую грязь. Оказалось это не так-то просто. Жак Черри использовал какую-то липкую субстанцию, которая не давала пыли разлететься по сторонам, но оставалась достаточно хрупкой при прямом контакте. Потому щель и оказалась видимой: парой часов ранее, когда Триша и Роксана выталкивали из зала толпу бездомных, решивших, что их жалкое существование закончится благодаря барахлу Черри, они несколько раз задели рабочие столы. Ножка одного из них прошлась по щели и повредила защитный липкий слой.

Уверена, что хочешь сунуть нос в чужие дела?

Разумеется!

Вряд ли Жак Черри рассчитывал, что вместе с лабораторным домом ты возьмёшься изучать его тайники.

А это уже не мои проблемы.

Тришу часто нарекали самой благочестивой среди аранковцев — и в некотором роде это, наверное, действительно было так. Но к святым она не относилась. Иногда любопытство Лемьер выходило за всякие разумные рамки, и она этому не сопротивлялась. Мирские тайны делали её жизнь красочнее. Каждая разгадка наполняла Тришу так же, как кагор наполняет церковные бокалы. В тайнах и их разгадках она видела смысл своего существования. Пройти мимо полоски света в полу она не смогла бы ни за что на свете.

Триша принялась ощупывать пространство вокруг щели — методично, кончиками пальцев, сантиметр за сантиметром — и вскоре наткнулась на едва различимую кнопку, почти сросшуюся с плиткой. Нажав на нее, она пробудила внутренний механизм, который дал о себе знать чередой разрозненных щелчков, похожих на хруст суставов, пришедших в движение после долгого бездвижья. Сначала звук ушел вглубь, затем вернулся к щели, заставив невидимую дверцу в полу прийти в движение. Тяжелый люк приподнялся и отъехал в сторону, открыв черноту круглой трубы, вдоль которой вниз уходила хлипкая лесенка с перекладинами, украшенными узорами многолетней ржавчины.

За полоску света, пробивавшуюся сквозь пол, оказался в ответе кладбищенский светлячок, судя по всему, попавший сюда случайно. Обычно эти насекомые держались кладбищ: там, в сырой земле, в изобилии водились слизни и дождевые черви, которыми светлячок кормился в личиночной стадии. Как он оказался здесь — оставалось лишь догадываться. Сейчас он мерцал красным где-то в темноте трубы, из которой тянуло холодом и тяжёлым, застоявшимся духом — запахом мест, куда воздух заходит, но не выходит.

«Понимаю, странно это слышать от Бездны, но я в эту бездну лезть не хочу!» — заворчал спектр.

«Если нам что-то будет угрожать, ты просто это сожрёшь», — попробовала Триша его успокоить, хватаясь за верхнюю перекладину.

А вдруг это окажется чем-то невкусным?

А когда это тебя останавливало?

Бездна возмущенно фыркнул, на что Триша предпочла внимания не обращать. Ухватившись обеими руками за холодные перекладины, она начала медленно спускаться, аккуратно нащупывая ногами каждую ступень и не представляя, как скоро доберется до дна. Путь оказался неблизким. Или Лемьер так только показалось — потому что чем ниже она спускалась, тем тяжелее становилось дышать. Воздух густел, делался затхлым и горьковатым, будто настоянным на чём-то давно забытом и давно сгнившем. В какой-то момент Триша засомневалась в своем решении и почти решила подняться обратно, но нога при очередном движении вниз вместо перекладины опустилась на нечто жёсткое и хрусткое. Твёрдая почва! Наконец-то!

Триша слезла с лестницы, дала себе минуту передохнуть, после чего нашарила в трансцендентном кармане фонарик. Чтобы привести его в чувства, пришлось несколько раз ударить по корпусу, прежде чем фонарик соизволил отозваться. Он капризно замигал, потух, а затем резко вспыхнул, рассеяв вокруг пучок желтоватого света.

Лемьер оказалась в небольшом подвальном коридоре, который вел к темно-бордовой облупившейся двери. Низкий потолок и грубые стены незримо давили со всех сторон. К Трише вернулось желание подняться на поверхность, но она погасила его вместе с гундежом спектра. Любопытство оказалось сильнее страха.

Девушка подошла к двери и ухватилась за ручку. Та не поддалась. Лемьер лишь хмыкнула. Не существовало двери, которую она не смогла бы преодолеть. Триша вновь нырнула рукой в трансцендентный карман, устроившийся сегодня под ее правой подмышкой, и вытянула из черноты связку отмычек. Маккей, когда в очередной раз наблюдал, как Триша проделывает подобные извлечения, не терял надежды понять механизм работы ее кармана.

— Если в нем столько всякого барахла, как же ты так быстро находишь то, что тебе нужно? — вопрошал он.

— Очень просто, — отвечала ему Лемьер с улыбкой. — Мне достаточно подумать об этом предмете, и он оказывается на поверхности кармана.

— А что случается с предметами, о существовании которых ты забываешь?

Триша на это лишь пожимала плечами.

— Если они перестают существовать в моей памяти, полагаю, они перестают существовать в принципе.

— А что, если это не так?

Маккей любил задавать вопросы, от которых затем еще неделю Трише было не по себе.

Если это и не так, что с того? Чем Лемьер может грозить забытая в кармане пачка ватных палочек или ржавый нож? Хотя однажды Триша чихнула, и из ее кармана наружу сама по себе вылетела вилка с такой скоростью, что вошла в стену на всю длину зубцов. Но это был уникальный случай, знать о котором окружающим было совсем не обязательно.

Просто постараюсь не чихать рядом с живыми людьми.

Взлом занял куда больше времени, чем рассчитывала Триша. Дверь только выглядела хлипкой и пошарпанной. Внутри за изъеденным фасадом скрывался железный корпус, а замок оказался из тех, что не сдаются без боя. Да что же такого Жак Черри прячет в своём подвале? Страсть как интересно.

Очередное движение отмычки вынудило замок отпереться. Триша нетерпеливо толкнула дверь, и та с тихим шелестом распахнулась, пробудив какой-то скрытый механизм. Пространство впереди заполнил свет, на мгновение ослепив Лемьер. Один за другим вспыхивали желтоватые лампочки вдоль стен, разгоняя темноту и давая Трише привыкнуть к свету и осознать то, что открывалось перед ней. Подземная комната оказалась широкой, с высокими потолками. Стены — необработанный камень, грубый и влажный на вид. Пол отполирован до блеска, но присыпан каменной крошкой, то и дело падавшей с потолка. По стенам вились петроглифы — вырезанные в камне письмена и рисунки, древние настолько, что некоторые уже почти растворились в породе. Подобные отголоски прошлого Триша видела в Пещерах Вечной Ночи. Но не они привлекли её внимание. В центре пустой комнаты стоял необычный стеллаж. Будучи круглым, он образовывал внутри себя нечто вроде маленькой комнатки, со всех сторон окружённой изогнутыми полками. Стеллаж тянулся от пола до самого потолка, монументальный и нелепый одновременно, как алтарь неизвестного культа. В нём имелся проём — и за ним нашлось место для потрёпанного кресла и круглого журнального столика. На столике осталась чашка с засохшими остатками кофе, некропольская газета и серебристый кустик в треснутом кашпо. Лилейник с кладбища — судя по всему, пересаженный совсем недавно и ещё не успевший привыкнуть к горшку. Вот как сюда попал светлячок: его принесли сюда вместе с цветами, чьим нектаром лакомилось насекомое.

Кроме кресла и столика места в стеллажной нише не оставалось. На что же Черри смотрел, пока сидел в этой комнатке? Полки стеллажа были плотно забиты одинаковыми сосудами, наполненными чем-то непроницаемо чёрным. Триша обошла стеллаж с одной стороны, зашла с другой, вплотную приблизилась к одному из сосудов и уставилась в него — но сколько бы ни старалась, разглядеть содержимое не смогла. Под сосудами имелись тусклые таблички с именами и фамилиями. Видимо, эти люди являлись владельцами черной жижи. Но что это такое?

Немного разочарованная, Лемьер рухнула на кресло, решив представить себя в роли Черри. Но лишь она приняла сидячее положение, ее вес привел в действие очередной механизм. Сосуды один за другим начали подсвечиваться снизу — лампы в их основании вспыхивали по очереди, как огни вдоль прощальных костров. Едкий розовый свет развеял черноту изнутри, оставив лишь прозрачную жидкость и то, что в ней хранилось.

Триша замерла. Таблички под сосудами, прежде казавшиеся пустой формальностью, теперь читались совсем иначе. Имена и фамилии преображались в холодную тошноту, поднимавшуюся откуда-то из живота Лемьер.

Вот уж на что — на что, а на ментальный тренировочный полигон я нарваться никак не ожидала.

✟✟✟✟✟

Одна из популярных игр в детских приютах называлась «Докажи, что ты мертв». Она была очень простой и доступной для любой сиротки. Сперва дети бросали жребий. Одному выпадала возможность играть роль мертвеца, а остальные становились похоронщиками. Роль мертвеца являлась почетной, но самой сложной. Игроку следовало уметь задерживать дыхание и оставаться без движения достаточно длительное время. Если кто-то из похоронщиков замечал неуместную дрожь ресниц или вздымающуюся при дыхании грудную клетку, игра считалась законченной, а покойник проигрывал. Тогда игрок терял возможность быть мертвецом в этот и следующий день независимо от жребия. При победе — то есть, если за все время приготовления его похорон, мертвеца не уличали в жизнеспособности, он имел право сам решать, кто будет следующим мертвецом, а также в любую из игр мог обойти жеребьевку и сам лечь в импровизированный гроб, роль которого играла пустая песочница.

С Роксаной не любили играть в «Докажи, что ты мертв», потому что она никогда не проигрывала. Более того, иногда она так хорошо играла роль мертвой, что пугала этим других детей. Особенно впечатлительные друзья брались рыдать, за что Роксану затем ставили в угол или заставляли убираться в комнате для бальзамирования. Но даже перспектива получить нагоняй не останавливала Харт от возможности вновь умереть. Кто же знал, что ее талант притворяться мертвой пригодится ей во взрослой жизни.

Когда ледяное копье прошило Роксану насквозь... Точнее, когда ледяное копье ЯКОБЫ прошило Роксану насквозь, она театрально откинулась назад, распласталась на земле и опрокинула голову на грудь, умело изображая смерть. Сделала она это не забавы ради. Роксане требовалось время. До того, как в нее полетело копье, девушка успела начертить ровную линию перед собой. В момент, когда она откидывалась назад, пальцы ее от первой линии провели две перпендикулярные вслед за полетом девушки, а прежде, чем изобразить, будто она испустила дух, Харт завершила прямоугольник будущего проема. Все это делалось не просто так. Роксане пришла в голову идея, которую хотелось реализовать здесь и сейчас. Теперь, изображая погибшую, она пыталась с точностью воспроизвести то, о чем думала в тот миг, когда они с Блэзом пытались выбраться из аномалии. Что она тогда представляла? Косяк дома. Знакомые стены. Любимая лестница, от которой пахло сосной. Фотографии всех членов бюро, заботливо развешенные вокруг. А еще аромат свежеиспеченного печенья.

Копье прошло сквозь портал, который Роксана создала в своем теле. Да, она умела и такое. Да, она не очень любила это дело. Спектр ее работал просто до безобразия: чертишь контуры двери или окна, задаешь место, в котором хочешь оказаться и вуаля. На весьма полезную мысль Харт как-то навела Триша.

— А обязательно чертить проем в этот самый момент? Или его можно подготовить заранее?

Бесовски хороший вопрос, ответ на который Роксана получила в ту же минуту. С тех пор каждое утро Харт расписывала свое тело прямоугольниками. Царапала кожу она с большой осторожностью, чтобы не оставлять кровоточащих порезов, которые могли бы оказаться заметными сквозь полупрозрачную одежду. Делала она это на всякий случай, но ни разу не использовала, потому что либо забывала о царапинах вовсе, либо была слишком сосредоточена на другом. Впервые Роксана решила воспользоваться плодом своих усилий. Портал раскрылся в животе над пупком, куда в следующее мгновение влетело ледяное копье. Вторая часть портала расположилась у Харт на спине, потому со стороны могло показаться, что Роксану пронзили насквозь. Судя по хриплому возгласу Оуэна где-то вдалеке, выглядела ее смерть убедительно. Вот и чудно! У Роксаны было время вспомнить, почему она не любила создавать порталы в собственном теле. Колкая боль распространилась от живота к груди и бокам. Харт казалось, будто под ее кожей взялись ползать черви. Омерзительное ощущение.

— Блин, а она красивая, — оценил Харт один из амбалов.

— Как говорится, «мертвая женщина — еще сорок минут женщина»! — хохотнул второй, подходя к Роксане ближе. Он вступил в нацарапанный на брусчатке прямоугольник, не подозревая о возможных последствиях.

Думаю, пора.

По поверхности брусчатки прошла еле заметная рябь. Роксана понимала, что не успеет схватиться за дверную ручку и открыть ее, потому ее не было вовсе. Парень с акульими зубами наступил на дверь из брусчатки. Тут же раздался щелчок замка, и парень словно бы исчез на ровном месте, на самом деле провалившись в трансцендентную материю. Ничего не понимающий ледовик достаточно глупо кинулся к месту исчезновения коллеги, но поздно спохватился, из-за чего спровоцировал свою собственную телепортацию. Вот идиот.

А это оказалось не так уж и сложно.

Роксана подняла голову, убедилась, что противники исчезли, после чего схлопнула портал в животе. Ледяное копье переломилось надвое. Девушка поднялась на ноги очень вовремя. Возглас дамочки в латах оказался таким пронзительным, что не оставалось сомнений, им с Оуэном следует как можно скорее уходить, потому что на такой вой обязательно прибегут инквизоры.

Девушка в латах осела на брусчатку. Сиверс оторвал от нее руки и какое-то время смотрел на ее резко побелевшее лицо.

— Неплохо сработано, — заметила Роксана, похлопав Оуэна по плечу. Коллега перевел на нее пустые глаза, проморгался, а затем взвизгнул так громко, будто ему по заднице прилетело несколько ударов розгами.

— Я думал, ты умерла! — воскликнул он фальцетом.

— Какого ты обо мне плохого мнения, — фыркнула Рокси. — Серьезно решил, что я не смогу справиться с парой любителей развлечься с трупами?

— А они любители развлечься с?.. Стоп, так я же видел, как тебя пронзило насквозь!

Роксана в ответ просунула палец в согнутый бицепс. Палец вошел с одной стороны созданного ей портала, а вылез с другой.

— О нет, — воскликнула Роксана в наигранном ужасе. — Меня пронзил палец! Боже мой!

— Я понял...

— Я сейчас умру!

— Пожалуйста, хватит...

— А что, если я лишусь руки?!

— Роксана! — рявкнул Сиверс, побагровев, как помидор. — Сказал же, я понял! — выдохнул он, пряча глаза. — Просто я раньше не видел, чтобы ты делала порталы в себе!

— Чем злиться, лучше бы сказал мне спасибо. Посмотри, как моя смерть замотивировала тебя! — Роксана пнула тело Мелиссы. Хотелось бы, чтобы латы после ее смерти рассыпались на куски и тело было легче тащить. Увы, металл, сплавленный единожды, расцепляться на сегменты не желал.

— Если кто-нибудь увидит, как мы... — Оуэн взялся озираться по сторонам, но вокруг не нашлось ни души. За это следовало благодарить все тех же Мелиссу и ее подручных. Лишь те вышли гордые и пафосные к Оуэну, народ вокруг, почуяв, что пахнет жареным, кинулся врассыпную. Зеленые отщепенцы никогда не смогут дать отпор сусальным, это ведь ясно как день!

— Помоги мне, — скомандовала Роксана, пытаясь оторвать тело Мелиссы от земли. Латы оказались чудовищно тяжелыми. Оуэн, вздрогнув, ухватил тело за свободную руку и охнул от того, насколько девушка оказалась неподъёмной в своем защитном одеянии.

— Мы не унесем ее, — пессимистично заныл Сиверс. Иногда Роксана терпеть его не могла за то, что в любой ситуации он находил время поныть. Впрочем, Оуэн при внешней слабости оказался весьма жестоким бойцом. Как ловко он проделал этот свой трюк. И дело было даже не в том, что он убил Мелиссу. Дело крылось в том, как он это сделал. Роксана сомневалась, что смогла бы с такой же легкостью вспороть себе горло. На это тоже требовалась смелость. Ну как можно быть настолько хладнокровным и таким нытиком одновременно?!

— Помоги мне протащить ее к порталу. Тут всего метра три, — выдохнула Роксана, задыхаясь от усилия просто из-за того, что придерживала руку Мелиссы над землей.

— К порталу? — Оуэн непонимающе заморгал, огляделся по сторонам, но так и не обнаружил привычной двери.

— На брусчатке, дубина, — кивнула Роксана на начертанный провал. Гладь его не отличалась от брусчатки в любом другом месте.

— А как же дверь?

Роксана знала, что возникнут вопросы. Она тяжело вздохнула, тем самым давая понять, что Сиверсу было бы неплохо все же хоть чуточку ей помочь. Вместе они все же смогли поднять туловище девушки над землей и медленно, но верно потащить его в сторону портала.

— Дверь есть, но ее можно сделать без ручки, тогда, как только она появляется, открывается сама собой. В данном случае она ушла вовнутрь. Трансцендентная материя при определенном ракурсе неплохо отражает свет. Но если подойти ближе...

Оуэн ойкнул, заметив, что на дороге впереди него появился провал. Он походил на мираж, возникавший, когда солнце нагревало асфальт.

Роксана решила не уточнять, что могла создавать порталы и без дверей и окон вовсе, вот только в этом случае они были весьма нестабильны. Создать малюсенький портал в животе — это еще куда ни шло, пусть и забрало большую часть сил Харт, обрекая ее на скорую компенсацию. Но если бы она попробовала создать портал размером с дверь, это скорее всего привело бы к катастрофе.

— Куда он ведет? — спросил Сиверс тихо.

— А тебе не все равно? — фыркнула Роксана, уставшая отвечать на вопросы. — Скидывай тело этой полоумной к бесам собачьим. Мы и так потратили на нее незаслуженно много времени.

✟✟✟✟✟

— Ангелина Юэ?

— Здесь.

— Мизл Октовски?

— Здесь.

— Адам Крон?

Перекличку вели минут двадцать. Инквизоры Сарвара поглядывали на приведших себя в порядок полендрумских некропольцев и разве что головами не качали, предполагая, что те ни на что не годны. Судя по всему, у жителей иных городов имелось скверное представление о Полендруме и людях, его населяющих. Они вбили себе в голову, якобы жители столицы слабые, избалованные, напыщенные индюки. Некропольцы в том числе. Никому из них не пришло в голову, что именно полендрумский некрополь охранялся лучше остальных и условия жизни в нем были наихудшими, ведь в определенной близости от города смерти проживал ВсеИмператор, и ни единая душа из некрополя не должна была просочиться в его обитель.

Адам ощутил волну облегчения, когда браслеты из интердиктумского никеля наконец-то стянули с его рук. Он взялся разминать затекшие запястья, украдкой поглядывая на Вивера. Тот всего час назад весьма неожиданно открылся ему, при этом не прекратив быть загадкой ни на мгновение.

— Мне казалось, что ты носишь ее, потому что что-то под ней скрываешь, — еще полчаса назад подал Адам голос. Он наблюдал, как Вивер, постирав черную водолазку и подождав, когда она немного подсохнет, натягивает ее обратно под рубашку. Арчи на мгновение замер, молча облачился в водолазку, накинул поверх рубашку и пальто бюро, а уже затем обернулся к напарнику.

— По-твоему, откровений недостаточно? — выдохнул он сухо. Его голос стал настолько холодным, что Крон не удивился бы, ощути он в этот момент сквозняк.

— Достаточно, — кивнул Адам с усилием.

— Вот и прекрасно.

Прекрасно, что ты не ответил на вопрос, намекнув, что скрываешь что-то еще? Примерно прорву чего-то еще...

А я говорил. Следовало его убить! А тЕпЕрЬ уЖе нЕ пОлУчИтСя. О-н т-е-п-е-р-ь н-а-ч-е-к-у. Всегда. Всегда!

Он мне доверился.

Или нашел хороший повод при случае и-з-б-а-в-и-т-ь-с-я от тебя.

Он мне симпатизирует.

Или хочет, чтобы ты так думал, ведь ты, кАк нИкТо другой знаешь, что уязвимей всего ч-е-л-о-в-е-к в п-о-с-т-е-л-и! Тебе мало одного удара в спину?

Как же Крон устал от этого дерьма. Кто бы знал.

Виверу сняли браслеты вслед за Адамом, и он принялся разминать запястья, как и Крон, при этом отчужденно смотря куда-то вдаль. Между ним и его спектром явно велся разговор на повышенных тонах. Что ж, Адам мог понять спектр Вивера. Теперь он даже чуточку стыдился своей настойчивости. Почему он не подумал о том, что Вивер может что-то скрывать не потому, что хочет кому-то навредить, а потому, что не желает, чтобы навредили ему?

Не делай из него несчастного слабака. Понадобится, он сломает тебе ш-е-ю.

Хаос, хватит.

Я забочусь не о тебе. Я забочусь о себе!

Кто бы сомневался.

Адам ждал, когда инквизор, выкрикивающий имя за именем, доберется до Ярдли Вэйсса, но законник прекратил голосить, а имя Мясника так и не озвучили. Адаму следовало обрадоваться, ведь это означало, что пропажа Ярдли пока что останется незамеченной, но Крон предпочел привычно напрячься. Если Вэйсс не в этом списке, для чего же он сюда приехал? Или следовало спросить, для чего его сюда послали?

Ярдли остался в доме, который Адам и Вивер выбрали для временного проживания. Там нашелся отменный глубокий шкаф, дверцы которого закрывались с внешней стороны ключом. Там же нашлись веревки, которыми связали руки и ноги Ярдли, тряпки, из которых соорудили кляп, и скотч, которым Вэйсса на всякий случай примотали к стенкам шкафа изнутри. Если Мясник захочет выбраться из шкафа, в конечном итоге он лишь рухнет вместе с ним.

Выйдя из очереди, которая вела к спектральной свободе, Адам и Арчи встали в очередь за оборудованием. Похоронщикам выдавали экстракторы для извлечения спектра, а также череду капсул для их хранения. Капсулы крепились на ремни, которые похоронщики перебрасывали себе через плечи или крепили на поясах. Каждому выдавалось не меньше ста таких капсул, а значит инквизоры ждали, что каждый из присутствующих успеет поработать сегодня над ста трупами. Не многовато ли для людей, вымотанных перелетом?

Дурацкий вопрос. Наши жизни — это последнее, что их заботит.

Адам повесил на себя ремни со стеклянными капсулами, взгромоздил на спину экстрактор и переместился в третью очередь. Там похоронщикам выдавали схематические карты кварталов. Некропольцев делили на небольшие группы и распределяли между ними отдельные кварталы для зачистки. Крону и Виверу повезло — им отдали квартал неподалёку от места их проживания. Вместе с Жаком Черри и еще десятком недовольных рож они ринулись к месту работы, сзади подгоняемые тремя инквизорами. Работа предстояла долгая и муторная. Извлечение спектра было делом не то чтобы сложным, но требовало концентрации и опыта. Следовало расположить экстрактор таким образом, чтобы его шипы, пробив кожу шеи, оказались по разные стороны от спектра, а не вонзились и не поцарапали его. Для этого требовалось время на осмотр и ощупывание тела. Окоченение не помогало, а наоборот усложняло работу. Хуже него мешали только инквизоры, то и дело говорившие под руку. Адам успел извлечь пятнадцать спектров, когда один из законников, до того косившихся на Крона, подошел ближе и взялся наблюдать за его работой, здорово раздражая.

— Ну и избалованные же вы, полендрумцы, — выплюнул законник Адаму в спину. — В нашем некрополе всех монохромных негативов сразу убивают, — заявил он, чем абсолютно не удивил Крона.

— Зачем? — хмуро поинтересовался Адам.

— Чтобы они не несли в мир зло, естественно.

— И как, помогло? — невинно спросил Адам, стоя посреди горы трупов. Инквизор нахмурился, хотел было что-то сказать, но все же захлопнул рот и предпочел отойти. Его коллеги взялись смеяться, отметив, что Крон бесовски прав.

— Теперь он от тебя не отстанет, — проворчал Черри.

— Он бы так и так от меня не отстал, — фыркнул Адам, вновь берясь за работу. Солнце зашло за горизонт. Мертвый город осветился желтыми и красными лампами городских фонарей. Длинные тени поползи по мрачным темным улочкам. Окна и распахнутые двери превратились в раззявленные пасти, из которых торчали мертвецы. Неподалеку от Адама размещалась скульптура Девы Виктирин. Она застыла в позе молящей. Ее красивое, выточенное в мраморе лицо покрывали толстые трещины. Под глазами застыли следы кровавых слез.

— Услышь меня, всевышний Ансэт. Уготовь мне долгую жизнь, убереги от белоснежного савана, позволь увидеть еще один рассвет.

Адам вздрогнул и уставился на появившегося рядом Вивера.

— Окончательно крышей поехал? — выдохнул Крон тихо.

— А что такого? Думаешь, с моей компенсацией лучше не молиться? Поверь, я не заполыхаю. Не единожды проверял.

— Думаю, с твоей работой лучше не впадать в религиозный экстаз. Единственный, кому может поклоняться некрополец — это смерти.

— Как скажешь, — не стал спорить Вивер. — На самом деле я лишь хотел привлечь твое внимание, — признался он. — Я тут обнаружил кое-что любопытное. Хочешь посмотреть?

— Нет, — зачем-то выдохнул Адам, хотя Вивер его заинтриговал. Арчи так растерялся, услышав категоричный отказ, что на мгновение сам начал походить на мраморную статую.

— Но... Э-э-э...

— Я шучу, Вивер. Давай, показывай, что за сокровища ты умудрился обнаружить среди мертвецов.