Глава 43. ✟ Правда ✟

Парамнезист — в парапсихологии и спектральных науках —

носитель специфической мнемической аберрации активного

типа, известной как парамнестический спектр (или мнемоинвазия).

В отличие от классической парамнезии — пассивного расстройства,

при котором субъект непроизвольно смешивает или искажает

собственные воспоминания, — парамнезист обладает

целенаправленной способностью к экзогенному вмешательству в

мнемическую структуру другого сознания: проникновению в его

энграммную сеть, верификации подлинных воспоминаний и их

замещению имплантированными мнемическими конструктами,

субъективно неотличимыми от оригинала.

Имплантированные воспоминания (псевдоэнграммы)

интегрируются в ассоциативную ткань сознания реципиента

с полным сохранением эмоциональной валентности, сенсорной

фактуры и нарративной связности, что делает их практически

неотличимыми от подлинных мнемических следов как для

самого субъекта, так и для стандартных методов

психоспектродиагностики.

Мнемоинвазия может осуществляться дистантно, либо

при прямом контакте; глубина проникновения и степень

замещения определяются индивидуальной силой спектра

носителя.

«Классификация спектров» Митчел Венд

Закрытая библиотека ВсеИмператора

Ряд XXXV

Арчи не позволил себе и секунды на ненужные сомнения. Вэйсс только еще заканчивал издавать вопросительную интонацию к озвученному вопросу, а Вивер уже подскочил к нему и направил свой кулак парню в подбородок. Арчи хотелось как можно скорее вырубить Ярдли, а уже после крепко призадуматься, что с ним делать дальше. Вэйсс, впрочем, не носил бы грязный статус Мясника, если бы так легко отхватывал тумаки. Он уклонился от нацеленного ему в лицо удара так ловко, будто просчитал действия Арчи заранее. Быть может, так оно и было, ведь Вивер действовал инстинктивно, а значит топорно. Любое действие, не несущее за собой двойное дно, просто не только в применении, но и в прогнозировании противником.

Ярдли размахнулся для контрудара, но его кулак скользнул над макушкой Вивера, резко ушедшего вниз. К стыду Арчи, виной оказалась не его невероятная реакция или гибкость, а кусок мыла, оставленный на полу то ли Жаком Черри, то ли Кроном. Кто бы из них ни занимался подобным расточительством предметов гигиены, его следовало наказать. Поскользнувшись на мыле, Арчи избежал удара, но при этом растянулся на полу и больно ударился о него затылком. Вэйсс был бы круглым идиотом, если бы не воспользовался такой удобной ситуацией. Он тут же оказался над Вивером и со всей дури ударил парня по носу металлическим каблуком ботинка, тем самым возвращая Арчи недавнее повреждение. Что-то в носу Вивера хрустнуло. Он ощутил, как теплая кровь хлынула к губам. На языке появился специфический привкус металла, который сопроводился растекающейся по переносице болью.

Одного удара было недостаточно. Это понимал Арчи, но что куда важнее, это понимал и Ярдли. Также Мясник знал, что не стоит слишком усердно бить по видимым частям тела своего соперника, иначе позже на него могли обратить внимание инквизоры, чего не желал ни Ярдли, ни сам Арчи. Руководствуясь мыслями об осторожности, Вэйсс взялся со всей мочи ударять Арчи ногой по животу. Он бил, и бил, и бил, и бил, заставляя Вивера захлебываться болью и не давая ему и секундной передышки, чтобы очухаться и наконец-то контратаковать. Ярдли наносил удары до тех пор, пока не запыхался. Вивер предпочитал сконцентрировать все внимание на мышцах живота, которым в данном случае пришлось играть роль щита. Вэйсс был ловким малым и весьма быстрым, но вот удары его оказались слабенькие. Вивера били и куда сильнее, а здесь — детский лепет, а не избиение.

— Не трепыхайся, уродец, — Ярдли окинул скрючившегося на полу обнажённого Арчи взглядом, любуясь проделанной работой. — Интересно, вы сошлись на фоне этой дряни? — кивнул он на грудь Вивера. — Я всегда знал, что где-то там в глубине подсознания Крона живет безнравственный садист.

И это говорит Мясник? Ха-ха-ха!

Арчи не увидел смысла отвечать противнику. Вместо этого он, размахнувшись, попытался ударить его кулаком по щиколотке, но Вэйсс избежал и этого удара.

— Какое жалкое зрелище, — выговорил Мясник тихо. — Выходит, без своего спектра ты не можешь ровным счетом ниче... — парень не успел договорить, так как еще одна попытка Арчи достать его наконец увенчалась успехом. Удар ногой пришелся в правое колено. Ноги Мясника надломились. Парень вскрикнул и шлепнулся на кафель, в то время как успевший подняться Арчи, не тратя зря времени, второй удар направил ему в челюсть. Вэйсс зарычал от досады. Десны его окрасились красным. Он отскочил в сторону и поднялся, не сводя с Арчи злобного взгляда. Все его тело напружинилось, готовое уклониться от любого удара. Вивер же чувствовал себя отвратительно. Ему следовало срочно вправить нос и начать нормально дышать.

— Хорошо, кое-что ты все-таки можешь, — осклабился Вэйсс за мгновение до того, как поднырнуть под Вивера и уложить его обратно на лопатки. Удар спиной о кафель выбил из легких Арчи весь кислород. Вивер на мгновение задохнулся, Ярдли же уселся парню на живот, тем самым лишив его возможности подняться, и вцепился пальцами в его шею, намеренный использовать свой спектр.

— Посмотрим, как тебе понравится э... — Ярдли не успел договорить, так как кто-то сзади от души ударил его по затылку. Парень охнул и упал на Вивера не хуже мешка с мусором. Несмотря на неприятный вес чужого тела, вызвавший сильную боль в груди, Арчи не шелохнулся. Крон прожонглировал где-то раздобытым куском трубы и закинул его на плечо. Вид Ярдли, оседлавшего обнаженного Арчи, не пришелся ему по вкусу.

— А я-то думал, что за крыса шуршит в нашем убежище, — выдохнул он с нескрываемым презрением, после чего его взгляд скакнул с потерявшего сознание Ярдли на заляпанное кровью лицо коллеги.

— Ты правда настолько бесполезен без спектра? — скривился он.

— Я бесполезен и с ним, — вяло улыбнулся Арчи. Ярдли застал его врасплох, но Вивер все равно бы его одолел. Да, он бы получил еще несколько неприятных повреждений, но этот придурок рано или поздно испустил бы дух. Арчи бы сделал для этого сперва все возможное, а затем и невозможное. Но Крону обо всем об этом говорить не следовало.

— Врешь, — выдохнул Адам, не спеша покидать ванную комнату.

— Откуда бы тебе знать? Я думал, ложь ты чувствуешь с помощью спектра, который прямо сейчас спит.

— И все же я знаю, — выдохнул Крон мрачно. — Я оставлю тебя, чтобы ты оделся, но при одном условии: не смей убивать этого придурка. Его смерть здорово нас подставит, — заметил Адам, уже пятясь к двери. — Напоминаю, что это уебище работает на знать. А еще, что он поехал в сарварский некрополь добровольно, а значит, по чьей-то указке. Мы и так в полном дерьме. Полагаю, он увидел нечто, что ему не предназначалось, но с этим тебе придется смириться.

— Смирением здесь не поможешь, — заметил Арчи тихо.

— Что ж... в таком случае мы решим проблему по имени Ярдли Вэйсс иным путем, — пообещал Адам, уже упершись спиной в дверь.

«Мы решим проблему...» — Арчи отчего-то очень понравилось, как прозвучало это кроновское «Мы». А вот необходимость оставить Ярдли живым радовала едва ли. Адам не знал, как Арчи подставится, если этот человек останется жив.

Не знал.

Но что произойдет, если Адам внезапно станет обладателем такой информации?

Не смей... Не смей!..

— Не мог бы ты на минуту отвернуться, но не уходить? — попросил Арчи, заметив, как Крон коснулся ручки двери. Адам нахмурился, вопросительно вздернул брови, но больше не получив никаких вводных, пожал плечами и отвернулся. Арчи столкнул с себя потерявшего сознание Ярдли, после чего натянул на себя нижнее белье и брюки, а вот торс он предпочел оставить обнаженным. Ему потребовалась минута на то, чтобы вправить сломанный нос и умыть лицо от крови, прежде чем он развернулся к Крону.

— Можешь поворачиваться, — с усилием выдохнул Арчи, ощутимо нервничая. Никогда еще он не показывал этого добровольно. И никогда не задумывался о том, может ли измениться отношение к нему из-за увиденного. Впрочем, вопрос звучал не совсем верно. Следовало задаться вопросом, может ли это отношение не измениться.

Что ж... почему бы не узнать об этом прямо сейчас.

✟✟✟✟✟

Оуэна захлестнул животный страх такой мощи, что его затошнило. Пока Мелисса в компании двух своих шестерок медленно шагала в их сторону, все, о чем мог думать Сиверс — это бежать. Бежать. БЕЖАТЬ! Желание Роксаны здесь и сейчас провести некий эксперимент абсолютно не успокаивало парня. Коллега выглядела маниакально счастливой, смотря на трех своих потенциальных убийц. А Оуэну хотелось пожить еще самую малость. Да, его жизнь не тянула на сказку, но каждое утро просыпаясь без боли во всем теле он радовался одному только этому! Он не заслужил уйти так рано! Ему еще было что сказать этому миру! Было, чем с ним поделиться!

— Мелисса хорошо управляется с металлом. Под ее пальцами металлические изделия мнутся и изгибаются, будто они из пластилина, — зашептал Оуэн еле слышно. Тело его бунтовало. Оно сопротивлялось желанию Роксаны пойти на прямое столкновение.

— Не первый металлистик в моей жизни, — не впечатлилась Харт. Она выглядела так, будто собиралась позвать Мелиссу на пикник.

— Ты не понимаешь, — с усилием покачал Оуэн головой. — Она управляет своим спектром настолько хорошо, что...

Металлические куски потянулись к мастерице ключа со всех сторон. Старые инструменты, пряжки, ножницы, пуговицы и различный мусор: все, что содержало в себе металл, видоизменялось и мягкими каплями липло к коже Мелиссы, изгибаясь, чтобы повторить контуры ее тела. Уже через мгновение девушка оказалась облачена в подогнанные лично под нее латы. Единственным открытым участком оказалось лицо, которое, впрочем, в любой момент могла закрыть покоящаяся на макушке девушки мелкая сетка. В то время, когда Оуэн работал в бюро с Мелиссой, она еще не умела управлять с таким количеством металла, и предпочитала им скрывать не свое тело, а чужое. Но уже тогда она была отменным металлистиком. Ее работа отличалась тонкостью и изяществом. Пытки, впрочем, тоже.

«Эй, Оуэн, как думаешь, если я запаяю тебе зад металлической пробкой, сколько ты продержишься? Проверим?»

Сиверса передернуло. Новая волна страха, сильнее предыдущей, накрыла его с головой, лишая возможности сделать желанный вдох. Ужас легкими покалываниями пополз от груди к промежности, пробуждая в памяти самые унизительные, самые страшные моменты в жизни парня. Эпизоды, которые Оуэн с таким старанием пытался забыть все эти годы, вылезали наружу один за другим подобно огромным опухолям. Они вывалились наружу не хуже кишок из вскрытого брюха и кровоточили, лишая Оуэна остатков воли.

Я больше не тот беззащитный мальчик.

Теперь я многое умею!

Я...

Оуэн хотел сорваться с места и побежать в противоположную от Мелиссы сторону. И плевать, что об этом подумает Роксана. Плевать, если его выгонят из Аранка. Плевать-плевать-плевать! Только бы скрыться от этого взгляда и перестать вспоминать. Но Оуэна буквально парализовало. Он попробовал сдвинуться с места, но тело его не послушало. Он потребовал от руки подняться, но мозг будто бы не довел приказ до логического конца. Оуэн превратился в неповоротливую статую, не способную дать отпор надвигающейся угрозе. Все, что ему оставалось, это смиренно ждать неприглядного конца. Даже если Мелисса задумала его убить, она бы не стала спешить. Нет, она насладится им в полной мере. Смерть Оуэна растянется на часы, дни, месяцы. Эта женщина заставит его мечтать о смерти.

Как же так? Разве я не изменился? Разве я не стал сильнее? Разве я не заслужил уважения?

Парень по левую от Мелиссы сторону создал в воздухе ледяное копье. Бугай по правую — широко улыбнулся, продемонстрировав несколько рядов острых как бритва акульих зубов.

— От судьбы не убежать, — пропела Мелисса с неприятной улыбкой на губах. — Прими ее, как подобает истинно верующему, — девушка устремилась вперед, своим шестеркам дав знак идти к Роксане, а Оуэна оставив лично себе. Ничего удивительного. Она всегда предпочитала противников попроще.

Тело Сиверса наконец-то пришло в движение. Растеряв боевой дух и крупицы гордости, он все же сорвался с места и побежал в противоположную от Мелиссы сторону куда глаза глядят. Его сердце колотилось как бешеное, на глазах навернулись слезы, к горлу подкатил ком. Оуэну было так страшно, что хотелось рыдать. Щиколотки заболели от воспоминаний о веревках, так часто их стягивающих. По запястьям поползла резь вскрываемых вен — на тот момент Оуэну это казалось единственным способом убежать. Ребра загудели давно сросшимися переломами. Но больше всего напоминала о себе поясница. Острая боль ползла по позвонкам к самой шее, повторяя путь старых следов от ожогов и рисунков, оставленных острым кончиком ножа. Благодаря спектру Сиверса почти все эти следы стерлись с тела, но не с духа.

Оуэн все-таки заплакал. Как ребенок, которого заставили копать собственную могилу. Тело может и пришло в себя от паралича, но слушалось из рук вон плохо, потому ни удивительно, что парень не пробежал и десяти метров. Запутавшись в собственных ногах, Сиверс неуклюже шлепнулся на асфальт и ударился челюстью о твердую пыльную поверхность. Зубы клацнули. Во рту появился хорошо знакомый вкус крови. А ведь Мелисса пока еще не тронула Оуэна даже пальцем.

Какой я жалкий.

Соберись! Ты слишком к себе строг! Мы вместе сможем ее победить!

Если бы...

Мелисса, несмотря на свой металлический костюм, шла плавно и легко, как если бы на ней был не груз в пару сотен килограмм, а шелковое струящееся платье.

— Ты совсем не меняешься, — выдохнула девушка, качая головой. — Все тот же жалкий вид, — протянула она с довольным видом. — Я этому очень рада. Ты ведь знаешь, как мне нравится твое заплаканное личико.

У Оуэна по спине пробежали мурашки. Волосы на затылке встали дыбом. Вопль ужаса застрял в горле вместе с комом. Ему хотелось позвать на помощь, но он не шевелился, как это бывало раньше. Он так боялся наказания за сопротивление, что, кажется, был готов терпеть любые измывательства.

Мелисса подошла к Оуэну совсем близко, сжала покрытые металлом пальцы на его горле и приподняла парня над землей. Голова закружилась. Привкус крови во рту усилился. Тело будто налилось свинцом. Кончики пальцев от внутреннего напряжения начало сводить судорогой. Оуэн взялся лихорадочно осматривать все вокруг в надежде найти помощь в Роксане, но представшая его глазам картина ввергла его в такой ужас, который доселе, оказывается, был ему недоступен. Харт сидела у стены одного из домов. Голова ее безвольно упала на грудь, а из живота девушки торчало ледяное копье, прошившее ее насквозь.

✟✟✟✟✟

Адам решил, что Вивер блефует. Ну не может этот козлина взять и довериться ему, верно? Это очередная уловка и не более. Крон даже морально подготовился подарить напарнику смачную затрещину за дурацкую шутку. К чему Адам подготовиться забыл, так это к правде.

Крон медленно развернулся к Виверу и ненароком уперся взглядом в его грудь. Первая реакция не заставила себя ждать. Он отпрянул от Вивера, тем самым упершись спиной в дверь еще до того, как толком проанализировал увиденное.

— Что за... — вырвалось из него сухое. Грудь Вивера уродовали рваные раны, которые собирались в знакомую многим фразу «ОчищеН И ПрощеН». «ОчищеН» красовалось над грудью, «И» — аккурат в районе солнечного сплетения, «ПрощеН» размещалось ближе к животу. Раны выглядели так, будто поверх старых повреждений наносили новые, шрамы вскрывали тупыми лезвиями, корки застывших болячек сдирали ногтями, и все это сверху щедро надрезали ржавым гвоздем. Одни раны были поверхностными, другие — пугающе глубокими, сквозь которые проглядывалось мясо. Такие порезы могли бы расползтись на сегменты, если бы не удерживающие кожу иглы и красные нитки, которыми весьма неаккуратно скрепляли отдельные куски плоти.

— Конченный ты псих! — выругался Адам в следующее мгновение, кидаясь к Виверу и хватая его за плечо. — Нахрена ты это делаешь? — взвился он, грубо тряхнув напарника. До этого в Аранке проживал только один человек, который калечил себя так сильно. И этим человеком являлся Оуэн. Как-то Адам застал Сиверса вскрывающим себе вены ножом для мяса и проткнул коллеге этим самым ножом запястье, тем самым пришпилив Оуэна к столешнице.

— Либо прекращай, либо доведи дело до конца. Я не доверяю человеку, который не ценит свою жизнь. От таких помощи ждать не приходится. Балласт из соплей и жалости к себе нашему бюро не нужен.

Возможно, Крон был с Оуэном слишком резок, но он не понимал, почему это он должен нянчиться с придурком, который не видит в мире никого кроме себя и разве что не мастурбирует на свое горе.

Но только Адам навел на путь истинный одного придурка, к их бюро примкнул другой?! Немыслимо!

— Если так хочется сдохнуть, достаточно попросить меня, — выдохнул Адам с невеселой улыбкой.

— О, очень мило с твоей стороны, — улыбнулся Вивер. — Но ты делаешь поспешные выводы...

— Поспешные? Ты вырезаешь у себя на груди сраную темную стигмату Малума, ебучий ты фанатик! Я, блядь, не знаю, что творится в твоей голове, но...

— Это моя компенсация, — выговорил Вивер тихо, но четко. Адам невольно разжал пальцы на его руке и вновь оглядел грудь напарника.

— Компенсация? Вырезать на груди эти слова? — выдохнул он с недоверием.

— Да.

— Вот прям конкретно эти? — все еще не верил Адам.

— Да.

— И никакие другие? — продолжал Крон бомбардировать Арчи уточняющими вопросами.

— Да.

— Но... — Адам помрачнел больше прежнего. — Единственный, у кого может быть такая компенсация, это...

— Антинсэт, — кивнул Вивер. — Да, я читал это в священных писаниях. Скучная байка.

Еще секунду назад Адам был уверен, что компенсация, при которой необходимо вырезать у себя на груди слова, которые вырезали на Малуме в дни его казни — это тоже бесова байка! Но вот перед ним стоял человек, который...

— Погоди-ка... — нахмурился Крон. — Хочешь сказать, что ты сейчас в компенсации? — выдохнул он еле слышно. — Ты, блядь, ебанутый?! Не нашел времени получше?! Твою мать, я бы ахренел от твоей компенсации, если бы все силы не ушли на охреневание от твоей тупости! — всплеснул Крон руками. Вивер в ответ нервно облизнул губы. Люди обычно так делали, когда собирались в чем-то признаться. В чем-то, скорее всего, ужасном.

— Не совсем... — выговорил он еле слышно. У Адама от такого ответа по лицу пробежала судорога чистого гнева, но он проглотил свое недовольство, напомнив себе, что Вивер и без того прямо сейчас демонстрирует невероятный уровень доверия. Не хотелось бы спугнуть его до того, как он закончит делиться своими тайнами.

— Могу ли я услышать продолжение? — приподнял Адам брови. Вивер помялся. Рука его внезапно взметнулась к шее, и он взялся нервно ее тереть, что на Вивера было совсем не похоже. Чтобы он и нервничал, как подросток перед тем, как пройти собеседование в полюбившемся похоронном бюро? Очень странное, неестественное зрелище. Крону потребовались все моральные силы для того, чтобы не кинуть язвительную фразу на сей счет.

— Дело в том, что... я... ну... — Вивер украдкой глянул на Крона, оценил его искаженное недовольством лицо и вновь уперся взглядом в пол. — Я всегда в компенсации.

Адаму резко захотелось присесть, но в ванной комнате, как назло, не нашлось необходимой мебели, так что он не придумал ничего лучше, чем усесться прямо на потерявшего сознание Ярдли. Пусть этот придурок хоть разок окажется полезным.

— Ага, — выдал он минут через пять. — Или не ага, — добавил он еще через минуту. — Буду рад более подробному объяснению.

Вивер выдохнул. Адам так и не понял, почему. Возможно, он боялся, что Крон накинется на него и попытается убить из-за компенсационного клейма на груди. Хотя с чего бы, ведь Вивер знал, что Адам не очень религиозен. Вот если бы он заглянул в храм Ансета и продемонстрировал свое обнаженное тело там, его бы разорвали на клочки за минуту. Впрочем, почти в любом храме ему лучше бы не бывать, ведь верующий в одно, автоматически веровал во все. Во всяком случае в некрополе. Не было ни единого человека, который бы не знал ужасающего предзнаменования, которым так часто пугал с экранов тивисета ВсеИмператор. «Если антинсэт когда-нибудь вернется, вы узнаете его по легко узнаваемому клейму. Это дитя Фьерола заслуживает быстрой смерти, поэтому не мешкайте, ведь его умерщвление — это ваш долг, как верующего! Если же ваша рука дрогнет, из-за чего антинсэт останется жив, помните, что вы будете повинны в том, что он обратит все живое в тлен. Вы понесете на себе грех за смерти миллионов!»

Адама повело. Да, он не был религиозен. Да, он считал вещание ВсеИмператора обыкновенной промывкой мозгов и был уверен, что институт религии в империи создали исключительно как механизм управления людьми. Да, все, что говорилось в священных книгах, являлось выдумками стариков, возомнивших себя сверхлюдьми. Получалось, что люди поклонялись бредням своих предков, которые создавали различные якобы священные вещицы лишь для того, чтобы заработать статус и богатство. И ничего больше.

Но если все ими когда-то написанное — это выдумка и чушь, как объяснить Вивера с его вполне себе реальной стигматой? Тут ненароком задашься вопросом, а было ли что-то сказанное ВсеИмператором ложью? И если нет, готов ли Адам взять на себя ответственность за гибель всего живого?

Прежде чем обратиться к объяснениям, Вивер натянул на себя рубашку и взялся застегивать ее пуговицу за пуговицей. То, каким он в это мгновение казался понурым, и то, как его пальцы едва заметно подрагивали, заставило Адама очухаться от нехороших мыслей. Этот парень был вынужден скрывать свою компенсацию от остальных, потому что вероятность того, что его бы за нее убили, стремилась к ста процентам. Если бы не убил тот, кто напрямую узрел его раны на груди, так с Вивером бы расправился кто-нибудь из фанатиков, до которых рано или поздно дошли бы слухи о некоем Арчи Вивере. А с фанатиками дел лучше не иметь. Адам и сам был не в лучшем положении, ведь в некрополе имелся отдельный вид психов, которые вбили себе в голову, что фьерольскими слугами являются монохромные негативы. Косые взгляды было можно отхватить просто за то, что у тебя белая как молоко кожа и черные склеры глаз. И это в городе, где из-за спектра люди могли иметь лишние конечности или органы чувств, а также обладать волосами, глазами и кожей самого странного цвета. Но окажись Адам рядом с прорицателем с третьим глазом на лбу, косо бы смотрели все равно на Крона, потому что в каком-то там спорном священном писании, написанном каким-то бомжом дерьмом по бересте, было указано, что монохромы — создания преисподней. И попробуй тут докажи обратное. А Вивер бы при открытии своей тайны не прожил бы в некрополе и дня. Как бы он ни был силен, насколько бы он ни оказался непобедимым, толпа не просто бы его уничтожила, она не оставила бы от него и мокрого пятнышка крови. Его бы выпотрошили в первом же переулке и следующие десять лет продавали бы его темные мощи в качестве украшений или оберегов. Потому что мертвое зло неожиданно начинало нести людям добродетель. Бес его знает, почему. Но люди в эту хрень верили с большим удовольствием.

— Все в порядке? — спросил Вивер, нервно облизнув губы.

— Нет, — честно покачал Крон головой. — Но буду рад, если ты объяснишь мне хоть что-то.

Вивер кивнул.

— Помнишь про событие полугодовалой давности?

— Ты про пожар в сиротском приюте, в котором ты спас детей?

— Именно.

— Если честно, эта информация до сих пор не укладывается у меня в голове. Хоть убей, ты не производишь впечатление человека, готового на подобные жесты, — заметил Адам осторожно. Прямо сейчас он старался вести себя с Вивером, как с напуганным диким животным, впервые вышедшим к подкармливающему его человеку.

— Может быть, — не стал спорить Вивер. — И все же я сделал это. Собственно, потому я ныне в таком состоянии, — он указал на свою располосованную грудь, теперь спрятанную за тканью белоснежной рубашки. — Понимаешь, я переоценил свои силы. Довел себя до выгорания. Я чуть не умер по весьма глупой причине.

— О да, спасение детей — это действительно ужасно глупо, — не сдержал Адам сарказма.

— Я говорю не об этом. Точнее, не совсем об этом. Я... мне почему-то показалось... в общем... я совершил еретический грех.

Брови Адама поползли вверх помимо воли его хозяина. Под еретическим грехом подразумевались разные поступки в зависимости от верования. Но самым распространенным являлась расшифровка ансианства. Она же первой пришла в голову Адаму. И все бы ничего, но еретический грех с такой точки зрения не мог быть ничем кроме фантазии. Значит Вивер говорит о чем-то другом, но о чем, Крон спрашивать не рискнул.

— Но если ты дошел до выгорания, то как спасся? Если только... — Крон встрепенулся. — Ты заключил договор со своим спектром?

— Именно это я и сделал, — кивнул Арчи. — Согласно договору я какое-то время поживу в состоянии промежуточной компенсации.

— Нет такого понятия, как промежуточная компенсация, — тут же парировал Адам.

— Не знаю, слышал ли ты, но договор со спектром способен переписывать любые правила. Полностью уйти в компенсацию я на тот момент не мог, потому что был слишком слаб — боль, которую мне следовало испытывать в качестве платы за использование спектра, добила бы меня. Пришлось идти на компромисс и мне, и спектру.

— Значит, последние полгода ты был в промежуточной компенсации, — подвел итог Адам.

— Именно.

— Но раз ты ограничен по компенсации, получается... ты ограничен и по силе?

— И этот вывод так же верен.

Адаму стало не по себе. Вивер ни разу не использовал спектр в полную силу. Это наводило на жуткие мысли. Что же у тебя за спектр, и каких он масштабов?

— Но ограничение спектра и физические раны не мешают мне полноценно жить! — заверил Вивер с жаром. — Конечно, в первые недели у меня не находилось сил даже встать с постели, такой тяжелой ношей для меня стала боль компенсации! Но теперь я могу с ней и бегать, и поднимать тяжести, и участвовать в драках! — радостно поделился с Адамом Вивер. — Я бы не сказал, что привык к ней. К такому привыкнуть невозможно. Но я научился ее терпеть!

— Но это ведь не навсегда, верно?

— Конечно! Мой долг спектру почти выплачен.

И в связи с этим возникает вопрос, а что будет, когда частичная компенсация закончится, и все ограничения, что физические, что спектральные, спадут с Вивера?

— Как долго тебе необходимо быть в таком состоянии? — выдохнул Крон, стараясь не выдавать, насколько нервничает из-за поступающей от напарника информации.

— Все зависит от уровня испытываемой боли и покоя. Два этих фактора в избыточной форме восстанавливают меня.

— То есть тебе достаточно страдать от боли и не шевелиться? — уточнил Крон.

— Грубо говоря, — кивнул Вивер.

— Так значит твоя лень — это...

— Ленивым я был всегда. Скрывать не буду, — покачал напарник головой. Почему-то это признание не разозлило Адама, а наоборот дало ему возможность вздохнуть с облегчением. Вивер несмотря на всплывающие странные факты в первую очередь оставался человеком. Это не могло не радовать.

— Ты поэтому прилип к нашему бюро? Тебе нужна временная защита, которую мы могли тебе дать? — чуть помолчав, продолжил расспросы Крон.

— Нет, — покачал Вивер головой. — Мне просто у вас понравилось. Я не хотел и дальше оставаться один.

— Что ж... последний вопрос, — выговорил Крон, чувствуя сковывающее пальцы напряжение.

Что ты обещал своему спектру в рамках этого договора? Собственную волю? Тело? Душу?

— Зачем ты все это рассказываешь мне? — выговорил Адам вслух другой вопрос. На сегодня откровений с него было достаточно.

— Затем, что ты любишь правду, а мне почему-то страшно хочется затащить тебя в постель.

Адам ненароком сжал зубы с такой силой, что у него хрустнула челюсть. Только Вивер мог настолько важный разговор слить в несерьезное дерьмо.

Видит Ансэт, когда-нибудь я не выдержу и прибью этого недоумка чисто из гуманистических побуждений.

✟✟✟✟✟

Оуэн затрепыхался, пытаясь избавиться от мертвой хватки Мелиссы. К лицу его прилила кровь, слезы резко высохли.

— Хватит брыкаться, — рявкнула девушка, сильнее стискивая горло Оуэна. — Ты знаешь, тебе такое не к лицу. Тебе идет безропотная покорность и вид забитой собаки, скулящей отпустить ее. Умоляй, и кто знает, быть может я сжалюсь над тобой.

Мелисса надсадно рассмеялась, а затем, проследив его взгляд, обернулась, увидела пронзенную льдом Роксану и рассмеялась громче.

— Этой дуре следовало держать язык за зубами. Отщепенцы зеленые не имеют права голоса, — продолжила она. Оуэн не мог и дальше бездействовать. Образ Роксаны, свесившей голову к груди, пробуждал в нем что-то липкое и жуткое. Сиверс внезапно осознал, что все еще не готов защищать себя, но вот Харт. Она не должна была пострадать из-за его трусости. Но сколько бы он не бил по руке ключной мастерицы, это не давало никакого эффекта. Металл надежно защищал ее тело от попыток Оуэна причинить ей хоть какой-то вред. В конце концов он выдохся. Руки потерявшими силу плетьми повисли вдоль его тела. Тогда-то Оуэн и нащупал в своем кармане вещицу, наведшую его на интересные мысли.

— Что же мне с тобой сделать? — взялась Мелисса гадать, с задумчивым видом стуча пальцем свободной руки по губам. — Думаю, сперва обратимся к классике. Так сказать, тряхнем стариной. Как думаешь?

Оуэн пытался прорваться сквозь пелену страха и саможалости, чтобы пустить вещицу в ход.

Мне конец! Заткнись. Не следовало сюда идти! Заткнись, тебе говорю. Это Роксана во всем виновата! Это из-за нее я... Закрой свой поганый рот!

Оуэн настолько сконцентрировался на себе, что даже голос спектра не был способен прорваться сквозь шквал рвущих его на части эмоций. Мысли лезли в голову помимо воли Оуэна. Будто бы жалость пропитала собой его поры, проникла под кожу и угнездилась в его теле подобно паразиту.

Нет безвыходных ситуаций. Так всегда говорил Никс. Даже если единственный выход — смерть, всегда есть выбор, какая именно!

Смерть.

— Ты права, — выговорил Оуэн тихо, наконец-то найдя в себе крупицы решимости. — Тряхнуть стариной будет не лишним, — с этими словами Сиверс выхватил из своего кармана нож. Он знал, что металл защитит Мелиссу от лезвия. Даже если он попытается нанести удар по ее лицу, она накинет на себя металлическую маску до того, как Оуэн достигнет цели. Единственный, кого Сиверс мог бить без зазрения совести — он сам. План был рискованным, но будучи в панике и сотрясаемый ужасом парень не смог придумать ничего лучше. Лезвие вошло Оуэну глубоко в глотку. Боль на мгновение ослепила его. Горло сковал спазм. Дыхание прервалось. Сердце в агонии забилось быстрее прежнего, пытаясь получить больше кислорода, но тем самым побуждая Сиверса лишь быстрее истекать кровью. Теплая липкая жидкость хлынула по плечу и груди парня.

Мелисса настолько удивилась увиденному, что завороженно застыла на месте, не в силах оторвать взгляда от столь чудовищной, но одновременно с тем прекрасной картины. Сиверс знал, что ей такое придется по вкусу, и собирался этим воспользоваться. Оуэн протянул руку к лицу девушки. Пальцы едва коснулись гладкой щеки и оставили на ней кровавую роспись.

— Как... тебе... такое? — Сиверс даже нашел в себе силы улыбнуться, прежде чем обратиться к своей спектральной способности. Сильный жар пробежал от его шеи к руке. Мелисса поздно сообразила, что происходит, потому что просто не знала, чему ее подопечный научился за последнее время. Пока рана на шее Оуэна взялась стремительно зарастать, невидимый кинжал пронзил защищенную металлом шею Мелиссы. Кровь полилась сквозь тонкие щели между металлическими сегментами. Хватка девушки резко ослабла, зато Оуэн вцепился в лицо Мелиссы обеими руками, не прерывая передачи подарка. Девушка гневно заревела, попыталась оттолкнуть от себя Оуэна, но было уже слишком поздно. Изо рта ее хлынула кровь. Она смотрела на Сиверса широко распахнутыми глазами, не веря, что он победил. Не веря, что он с ней расквитался. Она испустила дух, так и не смирившись с тем, что покончил с ней именно Оуэн.

Ха-ха-ха... ты получила по заслугам.

✟✟✟✟✟

Арчи искренне переживал, как Адам отреагирует на всю информацию, которую Вивер с такой щедростью вывалил на голову коллеги. Но Крона почему-то больше всего вывела из себя фраза про постель, хотя она, как и все предыдущие откровения, являлась чистой правдой, а у Адама на это дело вроде бы был пунктик.

— Ты отвратительно подкатываешь, в курсе? — выдохнул Адам после молчания такой глубины, что в какой-то момент Арчи подумалось, что потерял слух.

— Это из-за неопытности. Никогда прежде я в таком навыке не нуждался, — пожал Арчи плечами.

— И все же... должно же у тебя быть хотя бы общее понимание, как понравиться другому человеку, — настаивал Крон.

— У меня никогда раньше не было потребности понравиться человеку, — парировал Арчи. — Точнее, у меня не было потребности понравиться будучи собой настоящим. А играть перед тобой роль иного человека как минимум не эффективно, так как ты ловко распознаешь ложь.

— То есть, только это остановило тебя от вранья?

Арчи хотелось соврать, но пришлось сказать правду:

— Да.

— В тебе что, нет и капли самолюбия?

— Не знаю... А что это такое?

— ...Ясно. И ты, будучи таким непробиваемым говнюком, чуть не помер, спасая детей, — выдохнул Крон в ладони, которыми на мгновение закрыл свое лицо.

— Да, — вновь подтвердил Арчи. Адам в ответ простонал что-то неразборчивое. Ярдли Вэйсс, последние полчаса игравший роль удобной подстилки, поддержал его в стонах и даже добавил пару нот от себя.

— Твою мать, я совсем про него забыл! — выдохнул Адам, подскакивая на ноги и взирая на Ярдли так, будто тот извалялся в экскрементах. — Вот уж кому действительно не следует знать о начертанном у тебя на груди, так это ему!

— Поэтому я и настаиваю на том, что его необходимо убить, — развел Арчи руками, не то чтобы расстроенный сим фактом. Ярдли — мерзкий тип и, что куда хуже, бывший Адама. Он заслужил исчезнуть в пустых кварталах сарварского некрополя.

— Нет, — покачал Адам головой. — Его отсутствие быстро заметят. Рано или поздно ниточка приведет к нам, и тогда Аранку несдобровать. Даже если нам просто выпишут штраф, бюро конец.

— Но какие еще у нас есть варианты? — удивился Арчи, едва ли скрывая разочарование. Как было бы здорово, если бы Вэйсс истлел в земле! Может, мир бы из-за его смерти не улучшился, но вот настроение Арчи — однозначно!

— Черри, — позвал Крон, видимо решив, что им требуется взгляд со стороны. — ЖАК ЧЕРРИ, БЕС ТЕБЯ ПОДЕРИ! — проорал Адам громче, не получив реакции на предыдущий призыв. Послышались шаги. Через мгновение бородатый мужчина заглянул в ванную комнату, заметил Ярдли и подавился тем, что в этот момент с таким аппетитом жевал. Бедолаге пришлось бить себя по груди, чтобы застрявший в горле кусок выпрыгнул наружу. Яством оказался ноготь с большого пальца. Адам простонал что-то про его неизбежное попадание в отвратительные и при этом комичные ситуации, пока Арчи размышлял, жевал ли Жак ногти или проглатывал их целиком, как вот этот, нетронутый зубами экземпляр на полу, или конкретно этот ноготь стал исключением, оказавшись проглоченным случайно из-за шока, вызванного наличием в ванной Ярдли.

— Ты знаток жителей некрополя, наверняка знаешь большинство тех типов, что летели с нами в Сарвар, — подавив приступ омерзения, заговорил Адам с мужчиной.

— Это так. Многие из них хотя бы раз приносили мне ногти, ведь мой лабораторный дом один из самых доступных, — заявил Жак с нескрываемой гордостью. Сквозь строчки правда читалось: «Весь нищенский сброд приходит ко мне, потому что я, будучи сумасшедшим, беру плату ногтями».

— Хорошо. Тогда подскажи, кто из них мог бы нам помочь с этим типом, — кивнул Крон на Ярдли. Тот все еще не пришел в себя, но из него то и дело взялись вырываться болезненные стоны, говорившие о том, что вскоре негодяй придет в себя. Адам объяснил Черри, что убивать его никак нельзя, но требуется, чтобы определенная информация, которой он случайно завладел, не вышла за пределы его разума.

— О, это легко, — к удивлению Адама, отмахнулся Черри. — Всего-то и надо, что поменять ему память. В этом случае нет нужды кого-то искать. Я и сам справлюсь, — сообщил Жак, широко улыбаясь и демонстрируя Адаму и Арчи отсутствие части зубов.

— Что, правда? — удивился Адам. — Ты парамнезист?

— Он самый! — радостно закивал Жак.

А Жак Черри непростой тип. Лучше бы держаться от него подальше.