Глава 40. ✟ Добровольно-принудительно ✟

Не суй свой нос, куда не надо:

Там нет ни выхода, ни света, ни награды.

Там только камень, сырость и молчание,

И чьё-то затаенное дыхание.

Там пишут что-то высохшие руки,

Что некому прочесть в кромешной муке.

Никто не знает — чья печать, какая дата,

Какой язык, и чья же это плата.

Там числятся в реестрах имена,

Что помнит лишь надгробная плита.

Там каждый звук — почти что некролог,

Там мертвецы ведут беззвучный монолог.

Иди назад, пока ещё возможно,

Пока твоё присутствие не ложно,

Пока ты числишься в рядах живых

Среди архивов смерти вековых.

Посвящается некропольским архивам, автор неизвестен

Сёрп.

Звук, с которым Остер втягивал в себя подобие яблочного сока, сегодня раздражал сильнее обычного. Быть может, причина крылась в недосыпе Чарли. Быть может, виной всему промозглый ветер, который набросился на некрополь ближе к часу ночи и мочалил полы пальто Фогеля с такой яростью, будто между ними имелись личные обиды. А может, звук этот оставался слишком неуместен для места преступления.

Сёрп.

— Долго еще? — не сдержался от рыка Чарли.

— Долго еще что? — не понял Остер.

— Долго еще ты собираешься цедить эту дрянь? — выдохнул Фогель сквозь сжатые зубы.

— Сегодня сок особенно хорош! — поделился Майки со счастливой улыбкой, будто не заметив ворчливого настроения напарника.

— Я спрашивал не об этом.

— Хочешь попробовать?

Ансэт, упаси!

— Нет.

— Зря отказываешься! Он совсем как натуральный! — заверил Остер вредного экзорцуса.

— Откуда бы тебе знать, Майки? Ты хоть раз пробовал натуральный сок?

— Нет, — качнул инквизор головой. — Но об этом написано на упаковке!

— А с чего ты взял, что все, написанное на упаковке, правда?

— Я вам не мешаю? — огрызнулся Иво Локс, все это время сидевший на корточках перед трупом и осматривавший тело на наличие видимых повреждений. Женщина средних лет лежала на холодной мозаике с настолько умиротворенным выражением лица, что проходивший мимо человек мог бы решить, что она спит, окажись труп в таком виде в постели. Но когда человек располагается прямо посреди некропольского архива, ненароком задаёшься вопросом, а жив ли он и, если жив, все ли у него в порядке с головой.

Сёрп.

Черное здание некропольского архива утопало в густом красном тумане. Его фасад был построен по принципу триады порталов, самый высокий из которых — центральный — окружали концентрические ряды архивольтов. Они создавали ощущение глубины проема. Арочные дуги украшали каменные ветви терновника, в переплетениях которых, если присмотреться, нашлись бы человеческие черепа. Это на первый взгляд тривиальное украшение указывало на то, что знания далеко не всегда несут благо. Зачастую они, напротив, подводили к гибели. Так во всяком случае привыкли агитировать в некрополе, справедливо считая, что невежество — лучший помощник в управлении его обладателем.

Архивный дом считался более обширной версией читального дома. Очевидно, в архивах людей бывало даже меньше, чем в библиотеках, хотя там концентрировалась колоссальная информация о прошлом. Конечно, эти архивы по размерам нельзя было сравнивать с архивами в срединном городе, но и в них хранилось много интересного. Например, здесь содержали книги мертвых: списки всех, кто когда-либо был захоронен в некрополе. Там указывалось далеко не только имя, но также даты рождения и смерти, причина ухода в мир иной и расположение трупа. Все это записывалось скрупулёзными руками старых архивариусов, один из которых прямо сейчас топтался у стеллажей с документами и наблюдал подслеповатыми глазами за работой инквизоров. Старика, кажется, вовсе не заботило тело посреди зала. Он переживал за целостность архивных документов.

«Власть над прошлым», — всплыло в голове Чарли вычитанное ранее. Архив — отличное прибежище прошлого, правильно? Если Чарли рассуждал в верном направлении, значит, хитроумная рука невидимого фанатика возложила жертву на очередной алтарь.

Сёрп.

— Осторожнее! — проскрежетал старик одному из инквизоров, который задел плечом стеллаж с документами, спровоцировав эффект домино. Пузатая папка накренилась, толкнула следующую папку, а та следующую, и еще, и еще. Через мгновение зал, в центральной части которого расположился труп, заполнился грохотом. В воздух поднялся столб пыли. Инквизор, повинный в падении документов, закашлялся и взялся распекать старика за то, что из-за него законник наглотался пыли. Никакого уважения к мертвым.

Тело расположили так, что голова мертвой женщины указывала на витражи высокого клеристория. Умелый мастер с помощью кусочков цветного стекла запечатлел сцены насилия, некогда пережитые человечеством. В окнах горели странные костры в виде грибов, металлические наконечники стрел, из которых вырывалось пламя, и Малум, призывающий себе на помощь фьёрольскую плазму с помощью проклятого протазана. Геометрические формы, вписанные друг в друга, мешались с одинокими фигурами без лиц. Свет сквозь них падал полосами: тёмно-синими, фиолетовыми, изредка — янтарными, которые казались здесь почти неуместными.

Ноги трупа указывали на выход из архива. Чарли обратил внимание, что тимпан над дверью с наружной стороны украшала фигура хранителя знаний, чьи руки тянулись ко всякому, кто рискнул бы зайти в архив. Левая рука сжимала пергамент всезнания. Правая — нож, на котором засохла кровь недостойного. Хранитель знания давал понять, что путь к познанию может привести к гибели не тела, так духа, если человек не найдет в себе сил справиться с неприкрытой истиной и не нащупает внутренний баланс.

Сёрп.

Чарли кинул взгляд на Майки, выражение лица которого указывало на благоговение мальчишки перед... пародией на яблочный сок. Если бы хранитель знаний существовал на самом деле, он бы применил нож на Остере еще до того, как парнишка перешагнул порог архива.

— Отчего она умерла? — вопрос задала уже знакомая женщина-инквизор, которую Чарли видел ранее у другого тела на восточном Мортесхорле. Иво в ответ поднял брови, своим выражением лица указывая, что он работает над ответом на данный вопрос.

— Странно все это, — пробормотала она себе под нос. Чарли обратил внимание на женщину еще в прошлый раз, потому что она проявляла живой интерес и при этом не смотрела на Фогеля, как на дерьмо. Таких инквизоров в некрополе было немного.

— Что именно? — решил Чарли завести с ней разговор.

Сёрп.

— Нам сообщили, что маньяк, создававший из тел скульптуры, мертв, а значит, дело закрыто, — заявила она.

— И так оно и есть, — поспешил поддакнуть патанатом.

— Но это тело — явно дело рук тех же людей, — возразила женщина. — Да, способ убийства иной, но идентично причудливый. И я не верю, что единственная заметила это, — кинула она хмурый взгляд на Иво Локса, молча изобличая его во лжи. Он не хуже нее понимал, о чем говорила инквизор.

— Полностью согласен с вашими умозаключениями, — кивнул Фогель. Лицо женщины моментально посветлело.

— Клариса Юнд, — представилась она, протягивая Чарли руку. Фогель было пожал ей ладонь, но Майки неожиданно встал между ними, не позволив их пальцам соприкоснуться.

— Какого беса, Чарли? — возмутился Остер со странным выражением лица. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Что не так? — нахмурился Фогель.

— Ты меня спрашиваешь? Ты нашел мне замену, вот что не так! — возмутился мальчишка, расплескивая вокруг себя пойло с запахом яблочного сока.

Фогель сперва впал в ступор, а затем только припомнил, что Остер — в первую очередь двадцатилетняя недолюбленная некропольская сирота, а уже затем инквизор шестой категории. Для Майки было вполне естественно во взрослом лике Чарли разглядеть родителя, которого у него никогда не было, но в котором парень подсознательно нуждался. Вслед за этим выводом было легко просчитать быстро развивающуюся эмоциональную привязанность, за которой неминуемо тянулась детская ревность.

Ты ведь знаешь, что в ответе за того, кого обратил в свою веру?

Я не обращал его ни в какую веру.

Не делай вид, будто впервые слышишь эту идиому и не знаешь ее истинного значения.

Спектр намекал Чарли на то, что экзорцус нес ответственность за людей, к которым посмел проявить доброту.

— Я не ищу тебе замены, Майки, хотя бы потому, что заменить тебя невозможно, — заявил Чарли совершенно искренне.

— Правда? — рослый Остер, обычно возвышавшийся над Фогелем, как скала над камнем, неожиданно показался слишком юным и уязвимым — две черты, которые не могли себе позволить инквизоры.

— Правда, — заверил Чарли напарника. Остер выдохнул и отошел за спину экзорцуса. Таким образом он давал понять, что не против продолжения беседы между Фогелем и некой Кларисой Юнд. Женщина в ответ на поведение Остера не повела и бровью, будто только что развернувшаяся сцена ревности была для нее обычным делом.

— Чарли Фогель и... — экзорцус кивнул на напарника, — ...Майки Остер, — все же пожал он женщине руку. Та кивнула и подарила обоим легкую улыбку.

— Как думаете, в этих надписях есть какой-то смысл? — указала она на начертанное вокруг тела замысловатое послание. Пол в архивном зале был выложен мозаикой из черного и белого мрамора, которая собиралась в причудливые узоры. Такие же мозаики часто украшали полы в храмах Ансэта и его пантеона. Но там напольный рисунок был истерт до зеркального блеска тысячами подошв, в архиве же пол был тусклым, как если бы в него въелись сантиметры пыли. Рисунок тем не менее все еще легко угадывался, но частично скрывался под мазками чего-то темно-бордового. Принюхавшись, Фогель безошибочно распознал запах крови.

— Ей повредили артерии и выкачали из тела почти всю кровь. Она умерла от кровопотери, — будто прочитав мысли Чарли, поспешил сообщить Иво. — Таково мое черновое заключение.

— Черновое? — не понял Чарли.

— Чтобы точно сказать, отчего она умерла, я бы предпочел для начала ее вскрыть.

Ну, конечно. Жуткий труполюб.

Фогель не стал задавать глупый вопрос относительно того, куда кровь дели, так как заполненные письменами метровые круги, в центре которых лежало тело, говорили сами за себя.

— Полагаю, смысл имеется, — запоздало ответил Фогель на вопрос Кларисы. Он хотел было так же упомянуть о леттеринге — популярным в Полендруме искусстве ручного рисования букв, где каждая буква создавалась как отдельный графический объект, а не воспроизводилась готовым шрифтом. Таким образом, то, что они наблюдали, было ближе к иллюстрации, нежели к письму. Но Чарли вовремя напомнил себе, что лучше не забивать некропольцам головы слишком большим объемом ненужной информации, иначе у них могло не остаться места на что-то действительно важное. Тем не менее именно тот факт, что Фогель имел дело с леттерингом, здорово усложнял расшифровку текста.

— Сдается мне, в некрополе разворачиваются куда более масштабные события, чем кажется на первый взгляд, — вздохнула Клариса, касаясь пальцами засохшей крови на мозаике. Фогель предпочел промолчать. Чем меньше людей осознают разрастающийся заговор, тем больше шансов всем им выжить.

— Осторожнее! — взялся скрежетать старый архивариус на инквизоров, напоминая Фогелю о своем присутствии. Экзорцус отвлекся от мертвой и обратился к старику.

— Скажите, это вы нашли тело?

Небритый мужчина с мешками под глазами и преждевременно увядшей кожей кивнул.

— А кто еще, помимо вас, работает в архиве? Вы же здесь не денно и нощно чахнете над записями? — Фогель постарался выдавить из себя доброжелательную улыбку, но старик продолжал буравить его взглядом водянистых глаз.

— Нет, конечно, — заклокотал он мрачно. — У меня есть напарник. Собственно, я обнаружил тело, когда пришел сменить его.

— И как? Сменили?

Старика сперва разозлил показавшийся насмешливым вопрос экзорцуса, а затем его настигло озарение.

— Он не появлялся, — качнул архивариус головой.

— Как думаете, мог ли он проделать нечто подобное? — продолжил Фогель допрос, кивая на тело и леттеринг вокруг него.

— Нет, — уверенно покачал головой старик.

— Считаете, он не способен на убийство? — поинтересовался Чарли раньше, чем подумал. В срединном городе этот вопрос являлся одним из стандартных, но в некрополе он не имел смысла. Старик подавился кашлем, услышав предположение Фогеля. Архивариус даже не постеснялся подарить экзорцусу взгляд, который обычно кидали на блаженных.

— На убийство способен каждый, — все же прокаркал старик сквозь рвущийся смех. — А вот рисунки эти оставить бы не смог ни мой коллега, ни я. Видите, какой твердой кистью наложены эти мазки? Работа тонкая, скрупулезная. Такового не создать нашими руками. Профессиональный недуг, — с этими словами мужчина растопырил дрожащие пальцы. — Боль и онемение в пальцах не вдохновляют на искусство любого рода, — пояснил он.

Значит, либо второй архивариус помог убийце проникнуть внутрь, либо стал еще одной его жертвой.

— Кто-нибудь, сюда. Здесь еще одно тело! — прокатился голос откуда-то сверху.

Фогель тяжело вздохнул, не очень радуясь собственной правоте.

Пространство архива уходило вверх на добрых пятнадцать метров. Крестовые своды расходились из пучков колонн, как ребра исполинского скелета. Они были выкрашены в темно-бордовый цвет, который при плохом освещении казался непроницаемо черным. Такого же цвета были и еле заметные лестницы, которые вели к боковым башням-колокольням. Чарли приметил их еще с улицы. Вместо привычных шпилей они были украшены ажурными восьмигранными фонарями и представляли собой открытые беседки, окруженные пинаклями. На каждый из них взгромоздилось по гаргулье. Они играли роль водометов, выводящих дождевую воду далеко от стен. Для архива защита от влаги имела принципиальное значение.

Тело обнаружили в левой из двух беседок. Чарли, все еще недолюбливающий высоту и лестницы, поднимался к нему, тихо матерясь сквозь зубы. Одно в беседке оказалось хорошо: здесь можно было спокойно покурить.

Зажав сигарету между зубов, Фогель сделал сладкую затяжку и только затем воззрился на мертвого архивариуса. Старик мало чем отличался от коллеги, топтавшегося у стеллажей со старыми книгами и документами: такой же уставший вид, дешевая жилетка, потертая рубашка и мозолистые пальцы. Вот только глаза и рот его были зашиты красными нитками. В руках старик держал клочок бумаги. На нем Фогель легко распознал всем известное стихотворение про архивы, которое полендрумские школьники заучивали на уроке литературы. На клочке красовались первые две строчки поэтического произведения:

«Не суй свой нос, куда не надо: там нет ни выхода, ни света, ни награды».

— Что бы это значило? — с задумчивым видом потерла подбородок Клариса, поднявшаяся в беседку вслед за Фогелем и Остером.

Чарли вновь предпочел промолчать, хотя и понимал, что это послание оставили лично для него. Почему он был в этом уверен? Потому что эти бесовы строчки: «Не суй свой нос...» ему уже посвящали. В Полендруме. Год назад. И тогда он отделался низвержением в некрополь. А что же ждало его теперь, если он не урезонит любопытство и возьмется рыть глубже?

Стоит проверить?

✟✟✟✟✟

— Ты похож на корову, — огласил вердикт Вивер.

— Почему корову? — удивился Крон.

— Потому что именно на них я видел такие колокольчики, — продолжил Арчи.

— Ты видел коров? Где? Когда? — протянула с недоверием Триша.

— На картинках.

— На каких еще картинках?

— В книжках.

— В каких еще книжках?

— В тех, что остались в лавке Гипсена.

— А зачем ты трогал книги Луиса?

— А почему бы мне их не потрогать?

— Тебе мало сворованной ложки?

— Так я смотрел книги в тот самый день, когда любезно одолжил ложку у Гипсена. И если уж на то пошло, да, мне мало. Я бы не отказался от целого набора!

— Ага! Вот ты и попался! Ложку ты все же своровал! — ликующе воскликнул Оуэн.

— Одолжил, — настаивал на своем Арчи.

— Обычно то, что ты одалживаешь, следует возвращать.

— Так я и сделаю.

— Когда?

— Когда сам того захочу.

— Так почему корова? — продолжал недоумевать Адам.

— Ну а на ком еще ты видел колокольчик?

— Вообще ни на ком.

— Вот именно!

«Просто приставьте к моему лбу дуло и нажмите на спусковой крючок», — подумал Маккей, являясь центром обсуждения. Виной всему оставался подарочек, временно выданный Слейду Иво Локсом. Толстый ошейник из партильской стали с примесями интердиктумского никеля. По словам самого Локса, он выкупил эту безделушку у мусорных следопытов. Те заявляли, что такие ошейники надевали на домашних питомцев императора. Якобы его большие кошки — редкие экземпляры со спектрами. Такой же редкостью был, к примеру, Каллисто. Но он хотя бы был гусем. А большая кошка со спектром — такое сочетание звучало скверно, потому не удивительно, что для своих животинок император создавал уникальные ошейники. И все бы ничего, но... Даже если кошки погибли, зачем бы императору выбрасывать настолько дорогую вещь на свалку? Разве не разумнее было бы переплавить ошейник на что-то иное?

На самом деле ошейник вряд ли принадлежал кошкам. И уж точно никакого отношения он не имел к императорскому двору. А еще его не выбросили, а украли. Мусорные следопыты частенько вели дела с контрабандистами из срединного города, которые свои товары получали далеко не законным путем. В общем, Иво навешали лапши на уши, но Локса это нисколько не смущало. Главное, что ошейник действительно был из партильской стали и с примесью никеля настолько чистого, что...

— Он не просто подавит твой спектр. Он временно парализует связь между вами, — пояснил Иво, надевая ошейник на Маккея и с помощью креплений подстраивая его под шею Слейда. Партильская сталь из-за этого обогнула его шею двумя толстыми кольцами.

На самом деле спасительный предмет не очень-то походил на ошейник. Скорее на корсет со шнуровкой в районе кадыка, в котором вместо веревки красовался утягивающий магнитный жгут толщиной в мизинец. Гибкий корсет, повторяя изгибы тела, закрыл шею Слейда от подбородка до самых ключиц, при этом неудобно ограничив парня в движениях. А прямо под подбородком к металлическому стыку зачем-то приварили колокольчик, который слегка позвякивал при каждом движении Маккея. Именно этот атрибут вызвал у коллег повышенный интерес.

— И ты правда отдаешь нам эту дорогущую вещь просто так? — не мог Слейд поверить в такую щедрость со стороны патанатома.

— Сдурел? Конечно, нет, — мотнул Локс головой. — Во-первых, я даю вам эту вещь лишь на время. Потеряете или сломаете — убью. Во-вторых, с твоей помощью я проверю, верна ли моя теория относительно полезности временного разрыва связи между зависимым спектром и носителем. Пока это лишь домыслы, но ты превратишь их в реальность!

«...или сдохнешь!» — легко прочиталось между строк. Маккею пришлось согласиться на сомнительное мероприятие, потому что иного выхода он пока не видел. Лишь металлический корсет затянули на его шее, и интердиктумский никель коснулся кожи ниже затылка, голос спектра, до того без конца требовавший серебристый порошок и безуспешно уговаривавший Слейда наплевать на другие дела и пойти на поиски новой дозы, затих. Маккею следовало почувствовать облегчение, но он не ощутил ничего, кроме лавинообразного опустошения. Казалось, каждая секунда тишины лишь сильнее давила на виски. И пока аранковцы вокруг галдели про каких-то коров, колокольчики и ложки, Маккей казался себе одинокой фигурой, погружавшейся в глубокие черные воды бесконечного бессознательного, где не было никого, кроме него. Никого. Как в детстве. И это вызывало ужас такой мощи, что Слейд не мог выдохнуть ни звука из-за вопля отчаяния, застрявшего в горле и не дававшего парню сделать глубокого вздоха.

Маккей помнил, когда спектр заговорил с ним впервые. В тот момент Слейд лежал в картонной коробке, пытаясь заснуть вопреки острой боли. Часом ранее за плохо проделанную работу ему сломали ребро. На следующий день следовало поработать побольше, чтобы хватило не только на дневную выплату долга, но и на поход к подпольному исцелителю. Лечил он криво, и позже недолеченные раны могли вновь дать о себе знать, но в тот момент иные варианты у Слейда отсутствовали.

Меня зовут Исповедь. И я во имя тебя заставлю исповедаться любого, на кого ты укажешь пальцем.

Так он сказал. Исповедь. Спектр Слейда, который всегда поддерживал его. Всегда оставался на его стороне. Всегда. Но не сегодня.

Первый контакт со спектром отнюдь не испугал Слейда, наоборот, он впервые почувствовал себя полноценным. Маккей тогда поймал себя на мысли, что все свое предыдущее существование будто бы спал, и лишь теперь стряхнул с себя пыль грез и впервые взглянул на мир широко открытыми глазами. Теперь дымка сна вновь упала на его глаза, все вокруг потухло, потерялось, лишилось всякого смысла.

— Как ты?

Слейд вздрогнул, осознав, что Оуэн обращается к нему, несильно тряхнув его за плечо.

— Нормально, — выдавил Слейд из себя, говоря правду лишь наполовину. Физически он действительно чувствовал себя куда лучше, но морально... С этим еще следовало поработать.

Но я справлюсь. Иного выбора у меня нет.

✟✟✟✟✟

Несмотря на поздний уход ко сну, Арчи проснулся раньше обычного, расшатанный собственными тревожными мыслями. Ему казалось, что он о чем-то позабыл. О чем-то очень важном.

В попытке реанимировать память, Вивер принял холодный душ, закинул в рот пару сухариков, которые Оуэн накануне принес из покойницкой, и взялся блуждать по похоронному дому.

Самопожертвование — это самообман! Мы не можем распоряжаться нашими жизнями! Бла-бла-бла...

Арчи десять раз пожалел о том, что влез в беседу с Тришей, но не из-за Лемьер, а из-за своего спектра. Тот не преминул взяться глумиться над Арчи, припоминая ему все без разбора.

Мне кажется, мы это уже обсуждали.

Самопожертвованием занимаются только юродивые! Бла-бла-бла!

Нет, так просто спектр отставать от Арчи не собирался.

Когда я говорил об этом, я нигде не указывал, что сам не являлся когда-то подобным идиотом.

Хорошо, хоть признаешь свою неразумность. Но «когда-то» звучит слишком многообещающе. «Сейчас», мне кажется, ближе к правде.

Говорят, когда кажется, следует поминать Ансэта.

Да, Арчи рисковал своей жизнью ради других. Да, он за это поплатился. Да, больше жертвовать собой он не собирался. Вот что он имел в виду. Но спектра было уже не остановить.

Под глупые шутки Вивер несколько раз обошел кухню (и, увы, кроме сухариков, так ничего там и не обнаружил), пошатался по залу с гробами (пора бы закупить пару новых моделей, иначе товарный ряд Аранка безнадежно устареет), завернул в трапезную (в ней также не нашлось ни крошки еды) и только затем заглянул в комнату, где располагались спортивные снаряды и табло смерти.

Ну конечно! Вот оно!

— Тебе тоже пришла в голову эта мысль? — внезапно раздавшийся голос заставил Арчи вздрогнуть. Но лишь он повернулся к говорившему, и напряжение тут же сменилось необъяснимой, глупой радостью. Крон вышел из полумрака комнаты и пересек красные полосы: лучи восходящего солнца, пробившиеся сквозь свинцовые тучи и стекло витража. В руках Адам держал складную лестницу. Арчи было решил, что Крон выгонит его, потому очень удивился, когда Адам, поставив лестницу рядом с табло смерти, кинул:

— Подстрахуй-ка.

Арчи вцепился в металлическое основание лестницы, пока Крон легко взмыл по узким ступенькам вверх и взялся внимательно осматривать заднюю часть табло смерти. Перекидные таблички щелкали, пребывая в постоянном движении. Ранним утром рынок смерти находился в сонно-коматозном состоянии, потому щелчки раздавались не так интенсивно, как в самое жаркое время, но предложения о работе все равно вяло сменяли друг друга.

Пока Адам изучал табло, Арчи украдкой поглядывал на него снизу вверх.

— Хватит пялиться, — послышалась ответка от Крона уже через минуту.

— Сегодня тебе лучше? — поинтересовался Вивер, и не думая отводить глаза.

— Лучше, — кивнул Крон.

Этот ровный, лишенный лишних эмоций диалог заставил сердце Арчи биться быстрее.

— Хм... — нахмурился Адам, что-то заметив. — Кажется, этого здесь быть не должно, — заговорил он, засовывая руку в недра табло. Виверу оставалось гадать, что же такое обнаружил напарник, до тех самых пор, пока Адам не продемонстрировал парню свою странную находку — круглую спиральную ракушку.

— Может, она там оказалась случайно? — предположил Вивер.

— М-м-м... вряд ли, — пробормотал Адам. — Загляни внутрь, — протянул он ракушку Виверу. Арчи взял находку из рук напарника и, как тот и посоветовал, заглянул внутрь. Что-то округлое едва шевельнулось внутри. Вивер прищурился, а в следующее мгновение с брезгливым видом убрал ракушку подальше от своего лица.

— Там палец, — прошептал он. — Шевелящийся!

— Да, я видел. Шептать не обязательно, у пальцев нет ушей, — заметил Адам.

— А еще у пальцев обычно нет раковины, — парировал Вивер. Крон спустился с лестницы и окинул Арчи изучающим взглядом.

— Ты не знаешь, что это такое?

— Раковина с пальцем внутри.

— Нет. Ну, то есть да. Но не совсем, — качнул Крон головой. — У тебя очень странный багаж знаний, ты в курсе? — заметил он с усмешкой. — Это необычная раковина. На ней запечатлен сигил, который превращает ее в своего рода портал.

— Портал для пальца?

— Именно.

— А это не странно?

— Наоборот, очень разумно. Сигильные порталы требуют колоссальных энергетических ресурсов. Если бы любой мог создавать порталы, какие делает Роксана, жизнь в некрополе была бы совсем иной. Даже такой портал, — Адам забрал ракушку из рук Арчи и взялся перекатывать ее между пальцами, — очень сложно стабилизировать, и он одноразовый. Вот почему палец находится внутри ракушки даже сейчас, когда хозяин этой конечности, скорее всего, спит. Как только он снимет вторую часть портала — другую ракушку, портал безвозвратно исчезнет.

— Подожжём его? — чуть помолчав, предложил Вивер.

— Сдурел?

— Ну а почему бы и нет?

— И тем самым уведомить консорциум о том, что мы обнаружили их маленький подарок?

— Мне кажется, находка была делом времени. Не зря же Физик упомянул о том, что они жонглируют поступающими к нам заказами.

— Это мог быть как выверенный шаг, так и случайность. Думаю, нам не следует рисковать, — качнул Адам головой.

— Риск оправдан, когда речь идет о любви, — раздался игривый голос Триши. Она стояла в дверях в спортивной форме и с волосами, собранными в два пучка. Из-за прически казалось, будто у Лемьер выросли округлые рога.

— О любви к чему? — не понял Арчи. — К пальцу?

— К какому пальцу? — опешила Триша.

— К какой любви? — ответил ей вопросом на вопрос Арчи.

— Просто убейте меня, — прорычал Адам сквозь зубы.

— Не раньше, чем закроем все долги, — заявил появившийся в зале Флетчер.

— Ты помрешь, а нам горбатиться до конца света? Нет, спасибо, — поддакнула ему Роксана. Выглядела она бледной. Губы ее рассекали медленно затягивающиеся осколочные порезы. Бывало, что повреждения от компенсации заживали уже после того, как произошла плата. Но случалось это лишь в случае, когда повреждений оказывалось слишком много. По виду Харт, она поедала стекло всю бесову ночь.

— Вообще-то, в очереди на смерть первый я, — раздался крик с лестницы. Это Слейд пытался перекричать звон колокольчика на ошейнике.

— Я тут жопу рву ради твоего спасения не для того, чтобы тебя убивали! — еще один вопль раздался со стороны ванной комнаты. Аранковцы взялись пререкаться. И так как лишь часть сотрудников находилась в комнате со спортивными снарядами, а еще несколько в других частях похоронного дома, вскоре попытка в разговор превратилась в оглушительный галдеж.

— Хватит! — в какой-то момент не выдержав, рявкнул Адам. — Мы нашли предмет, с помощью которого консорциум навязывал нам удобные для них заказы, — заявил он, протягивая ракушку Флетчеру.

— Там что, палец? — передернул плечами Слейд. Он выглядел бодрее, чем Роксана, но в глазах парня читалась плохо скрываемая тоска.

— Он самый, — кивнул Адам. Все столпились вокруг раковины. Прибежал даже Оуэн, замотанный в одно лишь полотенце. С его волос все еще капала вода, а по полу тянулись мокрые следы.

— Интересно, что будет, если мы попытаемся его порезать? — задалась вопросом Роксана.

— Или откусить, — предложила свой вариант Триша.

— Или если мы попытаемся вытащить его из раковины, — более дерзкий вариант предложил Маккей.

— Мы ничего не будем с ним делать, — покачал головой Флетчер. — Лучше посмотрим, каким образом этот палец влиял на наше табло! — с этими словами Никс приложил ракушку к металлическому блину для штанги. Ракушка с радостью примагнитилась к новой поверхности.

— И что теперь? — нахмурилась Рокси.

— Подождем. Наверняка хозяин пальца пробудится, как только начнется пиковое время на заказы, — предположил Флетчер. — Ну а пока... как насчет того, чтобы вы сбегали в ближайшую булочную и раздобыли нам завтрак?

Никс сменил тему разговора не просто так. Наверняка, он не хотел, чтобы аранковцы успели сформулировать куда более насущный вопрос, а именно: кто и когда установил эту ракушку на табло? Означает ли это, что кто-то из консорциума обладает спектром, позволяющим ему вольготно расхаживать по похоронному дому Аранка, или же это сигнализирует о наличии в их команде предателя? Если второй вариант, как скоро все придут к выводу, что крыса — Арчи?

Триша тяжело вздохнула, вытащив из кармана спортивных штанов свернутые в трубочки деньги. Эти богатства они с Рокси заработали прошлым вечером. Денег оказалось не так много, как хотелось бы.

— Я буду покупать самое дешевое, — предупредила Лемьер, направляясь к выходу.

— Слова истинного аранковца! — похвалил ее Флетчер.

Остальные сотрудники попытались было рассредоточиться среди спортивных снарядов, но не успели сделать и пары шагов. Дверь в Аранк распахнулась сильнее, чем это сделала бы Триша. Вслед за ударом дверей о стены раздались марширующие шаги. Арчи вслед за коллегами поспешно вышел к лестнице и уставился на зал с гробами, в дальней части которого у входа выстроилось пять инквизоров. Триша стояла перед ними с до нелепого растерянным видом. Один из инквизоров вышел вперед, вытянул из-за пояса свернутый в трубочку желтый пергамент, развернул его и громогласно зачитал:

— ВсеИмператор приветствует своих граждан. Прошлым вечером сего года сарварский некрополь пришел в негодность...

Пришел в негодность? Вы сожгли заживо сотни тысяч человек. Ничего себе «пришел в негодность»!

— ... в связи с чем в Сарваре требуются временные работники из Полендрума. Каждое похоронное бюро полендрумского некрополя сим утром обязано в принудительном порядке предоставить двух добровольцев.

Добровольцы в принудительном порядке? Ха.

Добровольно — принудительно — это же твое любимое.

— Если добровольцы не выйдут к инквизорам прямо сейчас, мы выберем их сами, — гаркнул инквизор, окидывая всех аранковцев тяжелым взглядом. — Как вижу, добровольцев нет, — сообщил он, воспользовавшись тем, что работники бюро впали в легкое оцепенение. — В таком случае на зачистку сарварского некрополя поедут Тринити Лемьер и Слейд Маккей!

— Я заменю Лемьер. Моя фамилия Крон, — первым среагировал Адам.

— Не надо, — воспротивилась было Триша.

— Я не собираюсь это обсуждать, — нахмурился Адам. Что-то в его тоне заставило Лемьер замолчать. Любопытно.

— А я... — Оуэн было поднял руку, намереваясь заменить Маккея, которому прямо сейчас следовало сидеть в похоронном доме и набираться сил, а не блуждать по сарварскому пепелищу. Но Арчи опередил Сиверса.

— Я заменю Маккея. Моя фамилия Вивер, — заявил он с улыбкой. Инквизоры тут же сделали необходимые пометки.

— Сбор через двадцать минут. Берите только самое необходимое. Автобусы на главных площадях, — отчеканил инквизор, после чего развернулся на каблуках и зашагал прочь из Аранка. Остальные инквизоры последовали его примеру.

— Я могу за себя постоять, — зашипела Триша, лишь инквизоры удалились на достаточное расстояние. Адам в ответ подарил ей недоуменный взгляд.

— Я знаю, — кивнул он.

— Тогда какого беса? — всплеснула она руками.

— А такого, что питание однозначно будет скудным. Вряд ли в сарварском некрополе перед нами расстелют фуршет. При этом воровать еду там негде. А насколько затянется поездка, мы без понятия. Пара дней — еще ничего. Ну а если она продлится несколько недель? Что ты будешь делать с голодом Бездны в этом случае?

Триша сперва разозлилась, но почти тут же ее гнев сменился грустью. Не ответив Адаму, она громоподобно топая вернулась в спортивный зал. Видимо, намеренье Адама защитить других некропольцев от Триши звучало даже унизительней, чем если бы он пожелал защитить Тришу от некропольцев. Она будто бы на мгновение забыла, что являлась хрупкой девушкой весом в несколько сотен килограмм с ударом такой силы, который мог с легкостью снести человеку челюсть.

— Я это ценю, — похлопал Маккей Вивера по плечу. Арчи кивнул, решив не уточнять, что он поменялся со Слейдом вовсе не из-за Слейда. Мотивы Вивера даже отдаленно не пахли таким благородством.

А по мне, так вновь воняет самопожертвованием. Да-да, тем самым, о котором ты вчера так красиво пел.

Все совсем не так.

Не убеждай меня в том, во что не веришь сам.

✟✟✟✟✟

Мортесхорл был так чудовищно великолепен в своем величии, что при взгляде на него снизу вверх появлялось странное чувство собственной незначительности. Это ощущение не угнетало, наоборот, будто бы заставляло человека ощущать себя свободнее. Я лишь маленький винтик в огромном механизме.

Девушка с усилием отвела взгляд от часов и шагнула к витой лестнице, перила которой были исполнены в виде костяных пальцев, переплетенных в немой молитве. Она считала себя настолько несущественным человеком, что являлась второстепенным персонажем даже в собственной жизни, что уж говорить о жизнях окружающих ее людей. Регент ее бюро будто бы не знал о существовании юной сотрудницы, коллеги потешались над ее невзрачным лицом и слабым спектром, а прохожие не одаривали даже взглядом. Когда-то у девушки была подруга. Еще в детском доме. Она говорила, что каждый из них — главный герой своей жизни. Каждый достоин счастья. Каждый рожден достигнуть чего-то большего. Подруга стыла в земле уже четыре года. Она ничего не достигла. И счастья не познала. Она врала, говоря, что каждый рожден для величия. На самом деле в основном вселенная создавала пустышек, на фоне которых сверкали отдельные уникальные личности. И не надо лгать себе о своем месте в этой истории.

Девушка взглянула на свою ладонь. Исполосованная шрамами кожа выглядела так, будто вот-вот пойдет трещинами. Среди шрамов затесалось несколько черных пятнышек, пока еще маленьких, почти незаметных. Эти пятнышки покрывал пушок, напоминавший плесень, которая вырастала на сгнивших фруктах. Девушка знала эти симптомы. Черная лихорадка вернулась в стены некрополя, а это значило, что уже через неделю девушка будет выблевывать собственные внутренние органы, кровь будет сочиться из всех ее отверстий, а боль станет настолько невыносимой, что она взмолится о смерти. Но никто не рискнет подойти к ней слишком близко, чтобы зарезать, так как побоится заразиться от нее, и никто не захочет тратить на нее дорогие пули. Она умрет в своей комнате в собственной крови, рвоте и моче, замученная болью суток через пять. К этому времени черная плесень покроет ее тело почти всюду. Она вырастет даже на языке и белках глаз. Желала ли девушка себе такой конец? Нет. Она решила уйти на своих условиях. Как удачно, что совсем недавно на восточном Мортесхорле произошло убийство. Тело давно убрали, но инквизоры все еще периодически захаживали на часы. Монахи, обычно строго следившие за Мортесхорлом, на время оставили часы без надзора, что дало девушке возможность подняться к циферблатам и взглянуть на некрополь с захватывающей дух высоты. Она никогда не поднималась выше второго этажа. Как же красиво!

Некропольский ветер потрепал ее длинные темные волосы. Он принес с собой запах старого мрамора, влажной земли и сладости разложения. Локоны защекотали шею и плечи. Девушка поежилась, но не пожалела о том, что оставила пиджак своего бюро в похоронном доме. Эта прохлада освежала, даже неся дух смерти.

Площадку перед циферблатом окружали перила, выкованные в форме грудных клеток в натуральную величину. Дуги металлических рёбер, сходящихся к воображаемому позвоночнику сзади и к несуществующей грудине спереди, превращались под порывами ветра в подобие музыкальных инструментов. Воздух, скользя по сегментам грудной клетки, создавал успокаивающий гудящий звук. Между рёбрами перил зияла пустота, достаточная для того, чтобы просунуть в нее руку. Или голову. Верхний край перил украшали острые пики, чуть отклонённые наружу, в сторону пропасти, как будто их задача была не удержать человека на площадке, а наоборот — мягко направить его в последний путь.

Девушка взобралась на перила, не медля ни секунды. Она боялась передумать, потому действовала решительно. Одна нога оторвалась от металлического гребня и зависла над пустым пространством глубиной в пять этажей. И именно в момент, когда она уже собиралась сделать шаг в никуда, до ушей ее донесся странный стрекочуще-вибрирующий звук. Она невольно оглянулась и застыла. Очередной вдох парализовал легкие. Ей следовало сделать последний в ее жизни шаг, но ужас сковал ее с такой силой, что она не могла пошевелиться. Она не сдвинулась с места, даже когда неведомая сила ухватила ее за лодыжки и рванула вниз. Девушка попробовала было ухватиться за пику, но вместо этого ее рука на эту пику нанизалась, как нанизывали мясо на шпажки. Вопль наконец-то вырвался из ее горла. Ее потянуло к циферблатам. Плоть затрещала, как сухое дерево. Ткань расползлась по швам. Часть руки осталась на пике. Часть руки и вопль, который еще какое-то время эхом гулял по некрополю. А девушка исчезла.