Глава 37. ✟ Перо ✟

«...Абсурдность мышления большинства

людей заключается в том, что они пребывают

в бесконечном самообмане, предполагая, что

их спектр — это друг, родственник, а для

отдельных безумцев даже их любовник.

Подобное заблуждение повсеместно,

потому я не могу не задаться вопросом,

а не является ли данная иллюзия неким

защитным механизмом? Думаю, психика

большинства людей могла бы пострадать

от мысли, что голос у них в голове несет

реальную угрозу и зачастую враждебен.

Как бы парадоксально это ни звучало,

но спектр при всем при этом мы ощущаем,

как свое второе «Я». Но что, если никакое

это не «Я» и даже не «Мы»? Что, если это

некое «Оно»? Неужели только у меня по

коже бегут мурашки при мысли о постороннем

в моем теле?..

...Меня годами называли параноиком, когда

я упоминал про опасность спектра в высшем

обществе. Меня поднимали на смех. Меня

клеймили сумасшедшим. А затем спектр

старшей жены ВсеИмператора взял ее тело

под контроль и уничтожил половину имперских

служащих по щелчку пальцев. При этом она

звалась отличным от своего именем, говорила

не своим голосом и на разных языках, то есть

вела себя, как одержимая.

Официально считается, что одержима она

была бесом. Но я-то знаю, что попала она

под контроль своего спектра. И кто теперь

параноик, невежественные глупцы?..»

Из потерянных дневников профессора Митчелла Венда

Закрытая библиотека ВсеИмператора

Ряд XXXVI

Слейд изящно курсировал между толпящимися вокруг шумными гостями похоронного праздника, ловко удерживая поднос одной лишь левой рукой. Правую руку он старался оставлять свободной на случай, если потребуется выхватить острую спицу из собранного на затылке хвоста. Такой метод хранения оружия Слейд подсмотрел у старухи из химчистки в юго-западной части некрополя. Она подобной спицей на глазах у Маккея перерезала горло глупцу, решившему не платить по счетам. А с должниками разговор зачастую велся короткий.

Со стороны Слейд мог показаться переполненным энергией молодым человеком, готовым работать до рассвета. Маску бодрости держать на себе было особенно тяжело. Маккей не успел устать физически, но морально вымотался до предела задолго до того, как появился на празднике. Виной его изнуренности оставался бесов перламутровый порошок сраных сектантов. В момент, когда Слейда зажали в угол, он предполагал, что любое решение окажется лучше смерти. Что угодно, только бы не отдать концы. Теперь он был готов поспорить с собой прошлым. Нет. Лучше уж умереть, чем испытывать настолько всепоглощающую жажду, которая потихоньку сводила его с ума. Эти ощущения были подобны физической неудовлетворенности, помноженной на десять и припорошенной унынием такой силы, что парень периодически ловил себя на мысли, а не использовать ли припрятанную в дредах спицу на себе. Слейд так и не решился признаться в странных ощущениях и разрушительных мыслях Флетчеру или кому-то другому в Аранке, хотя стоило бы. Но даже учитывая состояние Маккея, регент оставался прав: Слейд не мог запереться в похоронном доме и ждать, когда его отпустит, тем более, что не было гарантии, что это состояние вообще прошло бы.

Маккей знал о наркотических веществах и последствиях употребления оных не понаслышке. Многоквартирный дом, в котором он жил до того, как попасть в Аранк, кишел отшельниками, не нашедшими своего места в похоронных бюро и в обществе в целом. Некропольский социум, будучи искалеченным и извращенным, все еще оставался социумом и умело отвергал тех, кто не вписывался в его до предела растянутые рамки. Такие люди перебивались с одной отвратительной подработки на другую, после возвращения с которых они не имели возможности сомкнуть веки без седативной помощи вроде алкоголя или наркотиков. Симпатичные девушки и парни обычно выбирали проституцию, а те, кто «не вышел рожей», частенько подавались в чистильщики. Иной раз их работенка казалась непыльной: убирать места ликвидации того или иного бюро. Таким часто занимались и белые с серыми. При оглашении определенной платы за задание легко бы взялся и Слейд. Отличие заключалось в том, что чистильщиков частенько вызывали туда, куда нельзя было пускать работников бюро, потому что там их ждал кошмар, который не должен был выйти за пределы места преступления. Чистильщики имели меньше всех прав, ведь за их спинами не стояло бюро, которое бы их защитило. Ужасающие картины вкупе с мизерной оплатой за тяжелый труд косили людей пачками. Многие отчаявшиеся, не узрев ни минуты счастья в реальности, легко подсаживались на сладкогрезый морфий, на пьянящую алмазную кокаиновую крошку, но чаще всего на лауданум — настойку из красного опиума. Эти наркотические седативаторы отличались от иных себе подобных тем, что отравляли не только человека, но и его спектр.

Как-то Слейду пришлось взламывать дверь соседа сверху, потому что через щели в потолке к нему в комнату взялись приползать опарыши. Оказалось, что сосед умер от передозировки лауданумом, о чем говорил пустой пузырек рядом с телом. Так как мужчина не принадлежал бюро, никто не хватился его, никто его не искал и не помнил имени. Слейда в тот момент поразила не смерть соседа, ибо с нею он сталкивался каждый день. В память Маккея врезалась шея бедолаги. Он умер, лежа на животе, так что Слейду предоставился отличный обзор на гноящийся нарыв в том месте, где у мертвеца располагался спектр. Так как нашел труп юный Маккей, приехавшие на вызов насмешливые инквизоры предложили ему самостоятельно извлечь из соседа спектр. Как ни странно, но с детьми законники зачастую вели себя доброжелательней, чем со взрослыми.

— Сколько тебе, малец? — гудел один из них, пожевывая вонючую папиросу.

— Не знаю, — пожимал Слейд плечами. — Лет пятнадцать.

Конечно же, он врал, до трясучки боясь, что инквизоры разоблачат незаконность его существования.

— Врешь, — отмахивался грузный мужчина, но не тянулся к наручникам. — Не больше двенадцати, я же вижу.

— А ты молодец, — тут же подхватывал второй. — В таком возрасте уже сбежать из детского дома и даже раздобыть себе жилье. Я смог вырваться только к четырнадцати.

— Что, стал староват? — рассмеялся первый. Второй поддержал его смех, но в гоготе обоих инквизоров сквозила старая, незаживающая травма.

Жильем Слейда являлась клетушка меньше нынешней комнаты Маккея раза в два. Когда он ложился спать на пол, то ноги вытянуть не выходило, так как ступни упирались в дверь уже при согнутых коленях. Все комнаты многоквартирного дома для отщепенцев оставались такого размера, но на тот момент Слейд считал это невероятной роскошью. Мама себе отдельной комнаты позволить не могла, не говоря уже о туалете и душе на этаже. Заходить туда всегда было риском, потому что произойти там с одиночкой могло что угодно (а еще там частенько сводили счеты с жизнью). Но именно в туалете Слейд оттачивал свой навык. Ведь лучше всего спектр работал в момент, когда в кровь попадала большая доза адреналина.

— А спектр у тебя уже проснулся? — спрашивал первый инквизор.

— Конечно, проснулся, идиот. Обычно это происходит еще до десяти лет, — ворчал второй.

В тот вечер Слейд впервые извлек спектр из человека. Точнее, он должен был это сделать. Оборудование для извлечения называлось спектральным экстрактором и представляло собой узкий цилиндр, который вытягивал спектр из тела с помощью создания отрицательного давления, то есть вакуума. У цилиндра в передней части имелись острые клыки — три железных изогнутых шипа, которыми пробивали кожу шеи для более устойчивого положения экстрактора. Затем нажималась единственная кнопка, и спектр с характерным чавканьем оказывался внутри цилиндра. Стеклянная часть экстрактора извлекалась и закрывалась в капсуле пневмопочты, а затем отправлялась к высшим инстанциям.

В тот день от Слейда требовалось одно лишь извлечение. И чего скрывать, он и сам испытывал определенное возбуждение от выпавшей возможности. Вот только в стеклянный сосуд вместо целого спектра из тела мертвеца вытянулась желто-черная жижа, запах от которой оказался настолько едким, что Маккея чуть не вырвало на месте. Он думал, что инквизоры избавятся от этой дряни, но законники предпочли действовать по выверенному протоколу.

— Повезло, что он не взялся аномалировать, — кинул тогда первый инквизор. — Впрочем, еще не вечер.

— Аномалировать? В таком-то состоянии? Шутишь? — удивлялся второй.

— Эта хреновина может портить нам жизнь в любом состоянии, — напомнил первый с кривой усмешкой. Слейд в тот день видел спектр в таком виде в первый и последний раз. Он так и не понял, что ему напоминала эта черно-золотая дрянь. Ответ вертелся на языке все эти годы, но так и не пришел Слейду в голову. Единственное, что он узнал тогда — такое дерьмо со спектром происходило из-за постоянного употребления лаунданума. От любой другой дряни имелись и иные спектральные метаморфозы, думать о которых Маккею не хотелось, а уж переживать — тем более. Слейд представлял гнойные нарывы на собственной шее. Нити черных вен, разбегающихся по затылку. Шелушащуюся сыпь. Вонючую разлагающуюся плоть. Эти омерзительные образы должны были помочь Маккею выкинуть из его головы желание отравить свой организм вновь. И отравить чем? Каким-то странным порошком сектантов, о содержимом которого ничего не известно? Употребляй Маккей кокаин, опиум или морфий, он хотя бы знал, чем это грозит и сколько примерно времени у него есть до окончательной потери себя. А с неизвестным препаратом он не знал даже этого.

Нет. Нельзя. Больше никогда.

Но жажда не торопилась отпускать мучащегося Маккея. Она медленно тлела в парне, пожирая его сознание мысль за мыслью и заполняя его голову лишь собой. И Слейд думал о сраном порошке на завтрак, обед и ужин. Слейд думал о нем под струями холодного душа, в тепле личного гроба, на кладбище перед чужими могилами. Слейд грезил неизвестным порошком во сне и наяву. И тяга не слабела ни на крупицу.

— Молодой человек, сколько можно вас звать? — грубый голос заставил Маккея вынырнуть из наркотических размышлений и обратить внимание на пошатывающегося мужчину в цветастом фраке. Незнакомец со своими спутниками разместился в небольшом закутке, от основного праздничного зала отделенного кустами белой сирени. Обычно такие места оставляли для людей, которым требовалось поговорить с глазу на глаз или провести пару минут в интимной обстановке.

Слейд подавил желание тяжело вздохнуть и ринулся к гостям, так яростно желавшим напитки, которые разносил Маккей. Высокие, наполненные вином бокалы тихо позвякивали при каждом шаге. Слейд вошел в закуток и... замер. Четверо мужчин вертели в руках стеклянные пузырьки. Три из них были уже опустошены. Мужчины, державшие пузырьки, откинулись на спинки лавок и взирали на небо сквозь окна в потолке. На лицах их читался чистейший экстаз. При этом на шеях мужчин красовались толстые цепочки с громоздкими медальонами. На поверхности медальонов легко различалась гравировка митры святого Капитэна, которая указывала на имперское благословение. Украшения с таким количеством интердиктумского никеля, скорее всего, подавляли спектры носителей на корню. Прямо сейчас металлические цепочки светились красным, как если бы их раскалили. Наряды мужчин при этом оставались целы, как и их кожа. Что за странный эффект? Интересно, с чем он связан?

Неинтересно. Ты заостряешь внимание не на том.

Слейд вздрогнул, потому что интонация спектра показалась ему непривычно отчужденной.

Что действительно должно захватить твои мысли, так это еще полный пузырек.

И это было правдой, от которой Маккей пытался убежать.

Нет. Я не стану.

Слейд попятился от мужчины, который изначально и зазывал его в этот закуток. Тот в ответ на жест Маккея нахмурился и взялся что-то кричать, но парень не вслушивался в чужие вопли. Сейчас его куда больше интересовал внутренний диалог, который шел совсем не по тому руслу, на которое рассчитывал Слейд. Парень был уверен, что уж кто-кто, а его собственный спектр сделает что угодно, только бы отговорить носителя от самоуничтожения.

Разве ты не чувствуешь, насколько нам нужно это средство?

О чем ты говоришь? Это яд! Мы не должны...

Ты, может, и не должен, а я нуждаюсь в нем! Возьми пузырек! Сейчас же!

Такого просто не может быть. Они же обсуждали этот наркотик, когда Слейда закрыли в отдельной комнате. Спектр соглашался с Маккеем, что от подобной дряни следует держаться подальше. Больше никогда, договорились они. Так почему же прямо сейчас спектр говорил иное?

Сердце Маккея застучало, как бешеное. В прошлый раз, когда Слейд кинулся на Арчи, он списал этот агрессивный порыв на собственную импульсивность, связанную с наркотической тягой. Но прямо сейчас до него начала доходить страшная правда. Поднос выскользнул из руки Слейда. Звон стекла прокатился по закутку. Брызги вина разлетелись во все стороны. Оставшиеся на осколках битого стекла багровые капли мерцали в свете праздничных фонариков, напоминая свежую кровь.

— Ну что за бестолочь! — возмутился пьяный мужчина, не расставаясь с пузырьком, полным манящего перламутрового порошка. В горле у Слейда резко пересохло, дыхание потяжелело, в пальцах рук и ног появились странные скручивающие ощущения, несшие за собой колкую боль и жжение. Уже через мгновение неприятные симптомы ринулись выше к суставам рук и ног.

Следует уходить.

Мелкая дрожь зародилась в районе живота и взялась волнами прокатываться по телу Слейда, провоцируя нарастающие тревожные ощущения. Капли пота покатились по спине и бедрам, как если бы Маккей внезапно оказался в печи крематория. При этом лицо его будто бы онемело, превратилось в зудящую маску, которую хотелось содрать с себя голыми руками.

Беги-беги-беги!

Нет.

Слейд собирался сделать шаг назад, но тело его двинулось вперед. Маккей сопротивлялся, убеждал себя в неверности принятого решения, уговаривал уйти, но вскоре понял, что вел диалог он не с тем собеседником. Он требовал остановиться себя, но... шел к пузырьку спектр. Это он сокращал и расслаблял мышцы Слейда, это он завладел каждой клеточкой его тела и контролировал его, как кукольник управлял своими марионетками. В прошлый раз Маккей списал эти ощущения на ломку, и только теперь ему открылась правда. Нет, дело не в наркотической тяге, какой бы сильной она ни была. Точнее... проблема заключалась не в тяге Маккея. Главной проблемой оставалась тяга спектра. Этот сраный наркотик предназначался для него, а не для человека!

— Какое ты имеешь право... — закричал было пьяный мужчина, заметив, как Слейд тянется к его перламутровому сокровищу. Но, прежде чем он договорил, тело парня без желания Маккея отправило бедолагу в бессознательное турне. В руках парня заблестел желанный пузырек. За спиной Слейда тем временем разворачивалась трагедия. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то гневался. Ничто из этого не интересовало Маккея. В момент, когда пальцы коснулись холодного стекла пузырька, мысли о том, что ему следует остановиться, ушли. Нет, спектр прав — это фантастическое средство существовало для того, чтобы его принимали, верно? Нельзя, чтобы его использовали настолько безалаберно, как эти идиоты с интердиктумским благословением на шеях. Очевидно же, этот фантастический эликсир действовал на спектр. Его ограничители наверняка портили истинные ощущения от приема препарата внутрь.

Слейд откупорил пузырек, всунул его горлышко в одну из ноздрей и сделал глубокий вдох. Порошок, легкий, будто цветочная пыльца, беспрепятственно попал в организм Слейда и наполнил его жизнью. В прошлый раз у Маккея не было возможности в полной мере оценить дар этого вещества, ведь перед ним стояла задача выжить. Адреналин направил все его силы в единственное русло — дать отпор. Но сегодня Слейд никуда не спешил и ни с кем не дрался, потому смог сполна ощутить, как мир вокруг становится ярче, сочнее, аппетитнее. Как запахи множатся, цвета напитываются, а воздух наполняется пьянящей сладостью. Никогда в жизни Слейд не ощущал ничего подобного. Никогда Маккей не переживал такого всепоглощающего, спокойного счастья.

Крики позади нарастали. Что бы там ни происходило, оно портило негу Маккея. Следовало решить этот вопрос сейчас же.

Парень медленно повернулся на звук нарастающей паники, обозрел происходящее, равнодушно хмыкнул и медленно выговорил:

— Стоп.

✟✟✟✟✟

Арчи в своей победе в споре не сомневался. Крон, как ни странно, тоже. Тем лучше. Пока Адам верит в свой триумф, он может соглашаться на вещи, на которые бы ни в жизни не поспорил, сомневайся он в своей правоте. Вивер не знал, на чем строилась уверенность Адама, но сам он полагался на свое чутье. А оно уверяло Арчи, что что-то здесь не так и это что-то, ко всему прочему, связано с Аурикой Эк Гельфанд и девочкой из покойницкой. Как? Зачем? Почему? Бес его знает.

«Сколько раз я говорил тебе...» — повторял и повторял фантомный мужчина в границах яркой аномалии. Тот момент снился Арчи уже несколько раз кряду. И это не могло быть просто так. Подсознание таким образом упрямо указывало Виверу на то, что он что-то упускает.

«Сколько раз...»

Сколько нужно. Арчи не верил в совпадения, предпочитая некоторые обстоятельства своей жизни называть неизбежностью, а другие — чьим-то выверенным ходом. Учитывая, каким образом Арчи и Адам попали на этот праздник, Вивер был склонен считать сегодняшнее обстоятельство чьим-то ходом. Не впервые Арчи оказывался ведомым чужой рукой. Когда-то он даже задавался вопросом, кто бы это мог быть, как теперь этим вопросом мучился Адам, а затем... А затем Арчи решил, что пока эта невидимая рука ему не вредит, не стоит ворошить чужие секреты. Однажды он уже попытался... И расплачивался он за это до сих пор.

В паре метров от гроба Арчи и Адаму пришлось прекратить детскую игру в догонялки и перейти на смиренный шаг. Гости вокруг с подозрением косились на неожиданных посетителей, но не останавливали монахов от их желания приблизиться к ребенку. Небольшой гроб водрузили на серебристый пьедестал. Тело девочки в нежно-розовом платье мирно лежало в молочном шелке. В руках у ребенка обнаружилась мягкая игрушка, а лицо его было покрыто тонким полупрозрачным белым саваном. Арчи вгляделся в девочку лишь для того, чтобы внезапно осознать, что ни он, ни Адам толком не знали ее внешних данных. Они наблюдали лишь фантом, едва ли передававший тонкие черты реального лица ребенка. Они видели обрывки случайной смерти. Запечатленный в мертвой памяти конечный диалог, приведший к неминуемой трагедии. И только.

— Это не она, — уверенно заявил Крон, кивая на черты лица, скрадываемые саваном. Детское лицо казалось кукольно-идеальным. Кожа выглядела нежной и мягкой. Девочка будто бы спала не вечным сном, а самым обыкновенным.

— Откуда тебе знать? — проворчал Арчи, который неожиданно осознал еще одну интересную вещь: оказывается, он не любил проигрывать. Почему это стало для Вивера откровением? Он влезал в споры и раньше, но независимо от того, оказывался ли он победителем или проигравшим, он никогда не испытывал ярких эмоций по этому поводу. Сейчас же мысль о провале неожиданно сильно удручала.

Нет, так не пойдет. Я должен выиграть. Любой ценой!

Такое рвение из-за какого-то поцелуя? Ты жалкий.

Заткнись.

— А откуда бы знать тебе? — легко парировал Крон. Арчи невольно пожевал верхнюю губу в попытке придумать, как вывернуться. Ощущение неестественности, неправильности происходящего, которое возникало и раньше, прямо сейчас возросло настолько, что мешало Виверу думать трезво. Но что же в увиденном настолько его напрягало?

— Хорошо, я согласен на ничью, — вздохнул Арчи сквозь зубы. Он бы поборолся еще, но заметил, что Адаму победа в споре была важна даже сильнее, и решил на этот раз не настаивать. Бес его знает, почему.

А ты в курсе, что мы не можем себе позволить эмоциональные качели?

— Не согласен, — качнул головой упрямый Крон. — Это не та девочка. И доказать это легче, чем тебе кажется, — торжествующе улыбнулся он. — Видимо, ты успел позабыть о том, что предшествовало той аномалии, в которой мы общались с фантомом. Так я напомню: сперва произошел спектральный взрыв. А знаешь, что происходит с головой мертвеца при таком взрыве? Правильно, она разлетается на куски. А теперь посмотри на эту девочку. Похоже на то, что ее лицо собрали из лоскутов?

Промашка?

И как я мог допустить такую ошибку?

Всему виной твоя самоуверенность.

Что плохого в уверенности в себе?

Просто в уверенности — ничего. А вот чрезмерная уверенность может уложить тебя в могилу.

Но я был уверен на все сто процентов, что...

О чем и говорю.

Арчи понимал, что в данном вопросе в игру вступала обыкновенная интуиция, а не спектральная. Человеческая интуиция являлась способностью мгновенно постигать суть вещей и делать выводы без осознанного логического анализа, основываясь сугубо на предшествующем опыте и подсознательной обработке информации. То есть интуиция не являлась волшебством или спектральным чудом. Она строилась на логике и подсознательных сигналах. Может, Арчи не мог вразумительно объяснить, почему считал девочку в гробу той самой, но он верил своим ощущениям и отказываться от них не торопился. Вот только если Арчи прав, почему лицо девочки настолько идеальное? Быть может, это посмертная маска? Если так, сделана она невероятно искусно!

Вивер подошел к телу совсем близко и слегка наклонился к девочке. Изначально слепки, снятые с лица умершего, делали из гипса или иного пластичного материала. Но похоронные технологии не стояли на месте. С каждым годом применялись новые материалы и смеси и создавались все более совершенные маски. Раньше, когда техника бальзамирования являлась недостаточно совершенной, чтобы сохранить лицо, высокопоставленные особы отливали маски из золота. Те, у кого денег было поменьше, могли заказать копию своего лика из дерева. Теперь же такие слепки частенько делали для будущих бюстов и надгробий. Посмертные маски стали предметом искусства. И у каждой из них имелся свой создатель, который не стеснялся оставить на своем детище легкую завитушку, тем самым обличая рукотворность созданного идеала. Но на лице девочки не имелось ни гравировок, ни подписей, да и выглядела она слишком натурально. Единственное, что бросилось в глаза Вивера — это белый волосок, торчавший у девочки из шеи. Он казался противоестественно толстым.

— Признай, Вивер, ты проиграл, — тем временем торжествовал Крон.

— Если тебе так будет угодно, — пожал Арчи плечами, не сводя взгляда с волоска. Что с ним не так и почему он настолько напрягает?

— Что? Сдашься так просто? — удивился Адам, явно приготовившийся к долгому агрессивному противостоянию.

— О, а тебе бы хотелось, чтобы я поборолся за поцелуй? — покосился Арчи на напарника. Если бы Адам мог побледнеть, он бы так и сделал, это точно. Выражение лица Крона, как обычно, смялось смесью гнева и внутренней растерянности. То ли Крон в принципе нечасто сталкивался с флиртом и просто не знал, что с ним делать и как на него реагировать, то ли он не понимал своих ощущений при каждой новой реплике Арчи. Вивер подозревал, что именно эта растерянность и побуждала Крона вести себя так воинственно. Парень просто пытался за яркой агрессией скрыть менее кричащую эмоцию.

— Нет, я бы хотел, чтобы ты поборолся за свою жизнь, — процедил Крон сквозь зубы. — Или ты забыл, что проигрыш грозит тебе смертью? Думаешь, я шутил?

— Да, у меня имелись такие мысли.

— В таком случае я тебя разочарую, — прошипел Адам, демонстративно показывая черные кончики пальцев, на которых начали накапливаться капли трансцендентной материи. — Ты еще пожалеешь, что недооценил угрозу, и будешь умолять, чтобы я...

— Звучит заманчиво, — радостно прервал Арчи напарника. — Действительно, заставь меня умолять.

У меня иное предположение относительно Адама и его чувств к тебе.

Ну-ка.

Ты просто раздражаешь Крона, как раздражал многих людей до него.

Я так не думаю.

Почему?

Я раздражал тех, кого хотел раздражать. А в данном случае все иначе. Не вижу причин, по которым Адам мог бы действительно испытывать ко мне негатив.

Он не знает, чего от тебя ожидать. Чем не причина?

В моей непредсказуемости кроется мое очарование.

Да? А это очарование прямо сейчас здесь? В одной с нами комнате?

Оно всегда со мной!

Так почему бы тебе не оставить Крона в покое и не приударить за самим собой?

Арчи лишь мысленно отмахнулся от язвительного спектра, даря тихо трясущемуся от гнева Адаму широкую улыбку.

— Посмотрим, как ты будешь улыбаться в гробу, — рыкнул Крон.

— Ну... это зависит от того, чем именно мы в этом гробу будем заниматься, — парировал Арчи, чтобы через мгновение рефлекторно увернуться от удара битой, направленного аккурат ему в висок. Свист от сильнейшего удара чуть не оглушил Вивера. Крон не шутил.

Надо бы уже запомнить, что никакая симпатия не встанет выше гнева Адама.

Это при условии, что симпатия — не плод твоей фантазии.

Разве ты не видишь, как он на меня смотрит?

Обычно я вижу, как он пытается разбить тебе голову.

Вот именно!

Не улавливаю логики.

Я вызываю у него эмоции!

Да. Кукуруза на завтрак тоже вызвала у него череду эмоций, но я что-то не заметил, чтобы Крон позвал ее на свидание.

Я начинаю всерьез беспокоиться о тебе.

Эта глупая, безосновательная, рожденная из одиночества влюбленность делает тебя отвратительно поспешным, недальновидным, уязвимым и наивным.

Арчи с удовольствием ответил бы спектру язвой на язву, но предпочел сперва увернуться от еще одной попытки Адама пофлиртовать с ним через его умерщвление.

— Не устраивай сцены. Мы же на похоронах! — прошептал Арчи, озираясь по сторонам. Но гости успели потерять интерес к монахам Гуду и все больше переговаривались друг с другом. Адам же махал битой с такой высокой скоростью, что его движения казались почти незаметными. Лишь одного Крон не учел. При очередном замахе он случайно зацепил одним из шипов биты невесомый саван девочки и сдернул полупрозрачную ткань с вышивкой с бледного кукольного лица. Заметив это, Адам тут же постарался вернуть саван на место, но Арчи жестом попросил его не торопиться.

— Как думаешь, что это такое? — кивнул он на белый волосок, торчавший из шеи девочки. Адам хмуро воззрился на напарника.

— Не пытайся меня отвлечь.

— И в мыслях не было. Но, в конце концов, убить ты меня еще успеешь. Незачем так торопиться, — пожал Вивер плечами. — А вот ответ на мой вопрос не терпит отлагательств. Разве это не подозрительно?

— Ты спрашиваешь меня, подозрителен ли единственный волосок, торчащий из шеи мертвеца? — фыркнул Крон.

— Не толстоват ли этот волос для маленькой девочки? — настаивал Вивер.

— Нашел до чего докопаться, — фыркнул Адам. — Из-за спектра, аномалий и ядов со свалки люди могут рождаться с лишними конечностями, а ты ставишь под сомнение волосок? Ансэт меня подери, просто признай, что был не прав, и покончим на этом.

Нет. Признавать поражение Арчи был не намерен, ведь в первую очередь против этого выступал сам Крон. Небось, он сам побольше Вивера желал ему победы!

Арчи сомкнул на волоске большой и указательный пальцы и потянул его на себя. Как ни странно, волос оказался даже жестче, чем предполагал Вивер, но при этом легко поддался и полез наружу. Через секунду Арчи уставился на извлеченный из тела предмет со слегка растерянным видом. В руке Вивер держал перо. И не абы какое, а...

Бес знает, как Каллисто оказался рядом, но судя по извергшемуся из пернатой клоаки звуку, перо было гусиным. Адам и Арчи переглянулись.

— Может, это ее спектр? — нерешительно предположил Адам.

— Спектр, при котором она делала что? Выкидывала в пространство гусиные перья? — усомнился Арчи. Да, далеко не всем везло со спектрами, существовали как типичные, всем известные способности, так и совершенно странные, уникальные таланты. Например, Арчи как-то был знаком с парнем, который мог с помощью щелчков пальцев разговаривать с мухами. На этом его способность и заканчивалась. Хотя, если подумать, неплохой спектр для шпионажа. Интересно, где этот парень промышляет на данный момент.

— Почему бы и нет? Вдруг в будущем она бы отращивала крылья за спиной или типа того? — пожал плечами Адам. И он, конечно же, был прав, но у Арчи в голове возникла иная гипотеза. Вивер огляделся по сторонам, подбежал к опустевшему фуршетному столику, подхватил с него серебряный нож и вернулся к девочке. Парень сделал надрез в месте, откуда извлек перо, еще до того, как Крон успел его остановить. Глазам их предстала не холодная плоть, не мышцы и даже не забальзамированные сосуды. Нет. Из надреза наружу посыпались мягкие перышки, как если бы Арчи порезал подушку.

— Что вы... что вы делаете с моей девочкой?! — воскликнула дама в черном платье. Еще минутой ранее она одиноко танцевала на отведенной для этого площадке. Женщина была страшно пьяна и еле держалась на ногах. Ее туфельки на высоком каблуке остались в углу сцены. Сверкающие драгоценности и сложный крой платья говорили о достатке дамы.

— Как вы смеете! Я — не последний человек в Полендруме! Меня знают как Эвету Кейпер. Но на самом деле я Эвета Эк Дойс! Запомните мое имя, потому что... — закричала она на монахов Гуду, медленно к ним приближаясь. Женщина с удовольствием бы подбежала к гробу, если бы была способна удерживать себя в вертикальном положении. Но ее попытки накинуться на Арчи и Адама закончились тем, что женщина неуклюже шлепнулась на колени и поползла в их сторону, заливаясь слезами и ругаясь. Воистину, материнское горе оставалось безграничным.

Эк?

Любопытно.

— Вам не стоит... — забормотал было мужчина из сусального золота, подбегая к клиентке и поднимая ее на ноги.

— Хватит! — рявкнула женщина. — Вся эта конспирация — глупость! Какая мне теперь разница, буду я жить или умру, когда я потеряла дочь?!

— Боже, — послышались отовсюду презрительные шепотки. — Она совершенно сошла с ума от горя! Настолько, что возомнила себя частью побочной ветви!

Никто из присутствующих не знал ее происхождения? Почему? От нее отказалась семья из-за выбора неподходящей пары? А может, она натворила что-то похуже?

Или она и правда спятила.

Но работник сусального золота точно знал, кем являлась его заказчица. Как только она провозгласила свою фамилию, мужчина посуровел, будто бы ожидая удара в спину. Кто-то, знавший истинное происхождение дамы, угрожал ей? Или очередная радикальная группировка некрополя взялась запугивать представителей знати, которые посмели сунуть нос в город мертвых? Такие стычки периодически случались, но затухали так же быстро, как до того возгорались. Инквизоры в этом смысле работали как часы.

Арчи был знаком с подобной стратегией выманивания цели. Если ставилась задача убрать человека, живущего под протекцией влиятельной семьи, его следовало вытащить в некрополь, где убрать его было в разы проще. Для этого обычно избавлялись от кого-то близкого этому человеку, того, к кому проще подобраться.

Работники бюро сусального золота окружили даму и взялись успокаивать ее. На монахов Гуду они сперва никакого внимания не обращали. Но женщина, захлебываясь пьяными слезами, указала на порез на теле, и ситуация мгновенно изменилась. Работники бюро угрожающе ринулись к Арчи и Адаму. Пьяная женщина, вырвавшись из несильной хватки одного из членов бюро, побежала вперед, намеренная самостоятельно стереть Крона и Вивера в порошок.

— Это дитя ненастоящее, — выпалил Арчи тихо, но четко.

— Нет, это моя девочка! Она просто претерпела изменения из-за аномалии! — заверила Вивера женщина, схватив его за ворот красной туники. Она явно повторяла чужие слова. Люди из сусального золота сперва подарили хмурые взгляды монахам Гуду, а затем перевели взгляд на тело. Их лица посуровели хуже прежнего. Они, в отличие от убитой горем матери, верили своим глазам, а не фантазиям. Как любые другие бывалые похоронщики, они прекрасно знали, как работают аномалии. Искажали ли они пространство? Да. Уродовали? Да. Убивали? Тройное да. Но создавали ли они идеальных кукол, повторяя внешность мертвецов? Звучало неправдоподобно.

Мужчина, руководивший праздником, явно встал перед дилеммой: угодить даме, тем самым закрыв глаза на возможное преступление, или стать участником назревающего скандала. В общем-то, выбор был более чем очевиден.

— Отойдите от гроба, — приказал мужчина, выуживая из-за пазухи пистолет и нацеливая его Арчи в лоб. Вивер поднял руки, указывая на свою безоружность, и сделал шаг назад.

— Вы можете закрыть глаза, но... великий червь видит все, — предупредил Арчи, пусть и с запозданием, но возвращаясь к своей роли.

— Идите к бесам! — взбесилась женщина. — Мое милое дитя... Мое драгоценное чудо... — она наклонилась к ребенку и коснулась лбом лба мертвой девочки. Со стороны это выглядело бы трогательно, если бы не странный хруст, раздавшийся со стороны трупа. Все следующие события происходили настолько стремительно, что человек без опыта не смог бы за ними уследить. Арчи же заметил и то, как из носа девочки выкарабкался богомол, и то, как его выход из искусственного тела активировал внутренний сигил. «Тик-так» послышалось всего дважды. За это время Арчи и Адам могли бы избежать последствий взрыва, но не спасти окружающих людей. Еще через мгновение Вивер усомнился и в собственном спасении, ибо взрыв оказался не обычным, а уже знакомым аномальным. Кто-то создал спектральное взрывное устройство? Только этого некрополю и не хватало для того, чтобы окончательно утонуть в хаосе.

Медлить нельзя! Скорость на сорок процентов. Адам — якорь. К исполнению...

Арчи не успел. По праздничной площадке прокатилось четкое «Стоп», и все замерло. Замер Арчи. Замер Адам. Замерла заказчица и ее прямой исполнитель из сусального золота. Но что куда страннее... только начавшая пожирать и изменять реальность аномалия тоже замерла.

✟✟✟✟✟

Слейд выглядел странно. Выражение его лица казалось отрешённым, взгляд пустым. Мир вокруг замер по его желанию. Пчела, кружившая у кустов сирени, перестала махать крыльями и упала на пол. Дама, как раз делавшая глоток, застыла, потому содержимое ее бокала продолжило вливаться в нее. Мерцающая аномалия замерла и теперь напоминала кусок прозрачного льда, внутри которого оказалась часть тела девочки. Лицо ребенка распалось на отдельные сегменты, оголив белоснежные перышки, которым оказалась набита фальшивка.

Адам хотел сказать Слейду отменить приказ, попутно с этим забросав коллегу вопросами о том, когда и каким образом Глас Бога он развил до такой степени, но губы Крона не желали шевелиться. Его тело превратилось в живую статую. Все, что Адаму оставалось, это мыслить.

— Люди — отмена, — следующие, вырвавшиеся из горла Слейда слова выпустили Крона и остальных из заточения его спектра. Адам сделал глубокий вдох, только теперь осознав, что в плену чужих способностей он не мог даже дышать. Остальные жертвы Маккея также взялись ловить губами воздух. Крон уже открыл было рот, чтобы восхититься умениями коллеги, но нарастающий восторг угас, как только парень разглядел в руке Слейда пустой пузырек, на дне которого мерцал перламутровый порошок.

— Что ты наделал? — выдохнул Крон, шумно сглатывая.

— То, что было необходимо, — голос Слейда звучал глухо и будто бы механически. — Спас всех. Не стоит благодарностей, кстати, — выдохнул он, смотря на Крона широко открытыми глазами. Зрачки Маккея расширились настолько, что золото радужки полностью скрылось за глубокой чернотой. Первым пришел в себя работник из сусального золота. Он не стал разбираться, как Маккей сотворил то, что сотворил, предпочтя сконцентрировать свое внимание на эвакуации. В первую очередь это коснулось заказчицы. Женщина вцепилась в гроб ребенка и попыталась дотянуться до остановившейся аномалии, но мужчина, уставший церемониться с клиенткой, с легкостью закинул ее на плечо и ринулся к выходу. Ошалелые гости последовали его примеру, мгновенно создавая давку. Люди вопили, дрались, пытались друг друга перегнать, хватая друг друга за волосы и одежду. А ведь еще десятью минутами ранее высокопоставленные гости пытались изображать из себя выходцев из иной цивилизации. Что ж... драки и ругань на фоне попытки спасти свои жизни красочно указывали на то, что полендрумцы отличались от некропольцев только одним: они легче впадали в панику.

Вивер и Крон остались на месте, как и большинство обслуживающего персонала праздника. Каллисто неподалеку хлопал крыльями и пускал пучки пламени в сторону толкучки.

— Слейд, ты вновь принял эту дрянь? — звонкий голос Оуэна прорезался сквозь панический гул. Парень выбежал к коллегам. Он почему-то оказался босиком. Почему без обуви были Вивер и Адам, понятно. За своей одеждой и экипировкой им позже следовало тихонечко вернуться в храм Гуду и каким-то образом забрать свои вещи незаметно от монахов, но вот куда подевалась обувь Оуэна, оставалось только догадываться.

— Это было необходимо, — выдохнул Слейд, смотря на коллег так, будто он искренне удивлялся их негативной реакции. — Разве вы сами не... — он поперхнулся воздухом. Взгляд его помутнел. Парень рухнул на колени, и его вырвало сгустком крови.

— Не понимаю... — выдохнул он, тряся головой. — В прошлый раз было иначе.

Кровь хлынула из носа и ушей Слейда.

— В прошлый раз ты не останавливал аномалию, бес тебя подери! — огрызнулся Оуэн, подбегая к Маккею и протягивая к нему руку.

— Не спеши, — остановил его Адам. — Что ты собираешься сделать?

— Попробую очистить его кровь от препарата, — ответил Оуэн, смотря на Крона, как на идиота.

— А ты таким образом сам не подсядешь? — перегнал в этом вопросе Адама любознательный Вивер. — Ты ведь сперва забираешь ущерб на себя. Получается, и эту дрянь ты заберешь в свое тело?

Оуэн замер, а затем медленно отвел руку от Слейда. Видимо, он вознамерился упустить потрясающую возможность оказаться зависимым от неизученного препарата с необыкновенным составом. Слейд тем временем захрипел и повалился набок. Под его лицом тут же натекла густая лужа крови. Из сдавленного горла парня вырвался болезненный стон.

— Но что же делать? — выдохнул Сиверс еле слышно.

— Следует отвезти его к исцелителю, который не пропускает чужие травмы через себя, — предложил Адам.

— А лучше показать его ядовику. Исцелитель ничего не сделает с зависимостью и уж тем более не сможет сказать, с чем мы имеем дело. На ядовика больше надежд, — встрял в беседу Вивер. — Наверняка у вас имеется в списке полезных знакомств хотя бы один ядовик, — уверенно заявил он.

Так-то оно так, вот только...

— Локс неплохо разбирается в токсинах, — мрачно выдохнул Адам, меньше всего желая вновь связываться с этим психом.

— Я тоже подумал о нем, — кивнул Оуэн. — Помоги-ка мне!

Адам и Оуэн подняли Маккея с земли и выволокли с праздничной площадки. Они вышли к толпе перепуганных гостей, которые топтались у входа в похоронный зал, ожидая заранее заказанные катафалки и то и дело косясь на застывшую аномалию.

— Инквизоров уже вызвали, верно?

— Вызвать-то вызвали, только какой от них толк?

— Почему эта аномалия застыла? Кто-нибудь понимает, что произошло?

К счастью, большинство гостей в момент взрыва обратили свои взоры на гроб, а не на Слейда. Скорее всего, они даже не поняли, что временно застыли из-за чужого спектра, а не из-за странной аномалии. Единственный, кто внимательно смотрел в сторону членов Аранка — мужчина из сусального золота. Он молча проводил Адама, Оуэна и Слейда подозрительным взглядом, но уйти им не помешал. Члены Аранка беспрепятственно доползли до пошарпанного мопеда и водрузили на него истекающего кровью Маккея.

— Я довезу Слейда до покойницкой, — пообещал Сиверс, садясь перед коллегой. — А вы... не знаю... попробуйте заработать нам на ужин? — невесело усмехнулся он.

— Ты уверен, что тебе не нужна помощь? — встрепенулся Адам.

— Помощь? От тебя? В покойницкой? Я боюсь, как бы Иво, завидев тебя, не закрылся в своем кабинете до следующего пришествия Фьёрола. Нет уж. Сам разберусь, — вздохнул парень, грустно смотря на свои голые ноги.

— Вот и славно! — обрадовался Вивер возможности не таскаться с умирающим Маккеем. Не коллега, мечта.

— А мы пока снимем с глаза Аурики досмертный отпечаток! — бодро заявил он. Адам в ответ тяжело вздохнул. Не стоило и сомневаться, бесплатно досмертный отпечаток с глаза снимать никто не будет.

— Что именно ты не понял в моей фразе «попробуйте заработать нам на ужин»? — фыркнул Сиверс, после чего без предупреждения сорвался с места. Обессиленный Маккей навалился на парня сзади и явно слегка его придавил.

— Не беспокойся, мы что-нибудь придумаем! — крикнул ему в спину Вивер. — Уже после того, как снимем досмертный отпечаток, верно? — это он сказал уже Адаму. Крон скривился. Они с Вивером остались без оплаты. Оуэн с Маккеем если и получили бы деньги, то лишь частично, и то не факт. Шутки шутками, а им на полном серьезе следовало заработать на ужин. Но перед этим... Каллисто визжал на женщину, которая попыталась отогнать его от себя пинком. Гусь в ответ взялся пытаться щипать бедняжку за ноги. Не приведи Ансэт, эта птица испортит кому-то одежду, на их бюро выпишут лицензию на убийство еще до заката!

— В первую очередь нам следует вернуться в Аранк, — холодно бросил Крон, подхватывая на руки агрессивного Гуся.

— Зачем? Мы лишь зря потратим время, — заверил его Вивер. Крон в ответ подарил напарнику самый тяжелый взгляд из возможных. Этот идиот сейчас не шутит?

— Первая причина: ёбаный гусь, — выдохнул Адам, стараясь не начать дрожать от гнева. — Вторая: моя замерзшая задница. Пора бы прекращать светить ей на весь некрополь.

— А мне кажется, что два монаха Гуду с голыми задницами и огнедышащим гусем в руках добьются куда большего, чем...

— Это не обсуждается, Вивер! Так что иди лови катафалк до того, как я вознамерюсь с твоей помощью погасить свою жажду убийства!

— Иногда ты становишься страшным занудой! — заявил Вивер и зашагал к дороге. Адам на это лишь тихо клацнул зубами. Каллисто тихо фыркнул. Крон в ответ на это кивнул.

— Ничего. Мы еще закопаем его живьем. Это я тебе обещаю.