Глава 36. ✟ Звонок ✟

Имперский Предел — механизм контроля, позволяющий

империи ограничивать спектральные возможности

отдельного субъекта, чьи способности превышают

допустимые параметры.

Не стоит путать Предел с Благословением.

Имперское Благословение — награда с примесями

интердиктумского никеля (далее — интерникель), которую

получают в подарок и носят с благодарностью заслужившие

данный знак отличия знатные особы.

Имперский Предел — своего рода кандалы из интерникеля,

которыми ограничивают способности человека насильственно,

так как он одурманен Фьёрольским соблазном и не осознает,

что гнилая сила спектра отравляет его душу.

Таким образом, Благословение — это дар, а Предел –

необходимость. Отдельные, преданные остракизму

индивиды смеют утверждать, что озвученное

выше — не что иное, как лингвистическая ловушка.

Но составители данной энциклопедии уверяют вас,

что разница между двумя указанными понятиями

колоссальная. Любой поистине духовный человек

способен увидеть ее без лишних объяснений.

Выписка из имперской энциклопедии

Роксана выучила этапы бальзамирования тела назубок еще до того, как ей исполнилось пятнадцать. Девушка клялась себе, что, как только окажется за пределами детского пансионата, она больше никогда не возьмется за сепараторы и аневризменные крюки. Чем ее не устраивало бальзамирование? Да всем. Постоянная жуткая вонь въедалась в волосы и одежду. От химикатов першило в горле и щипало глаза, даже если Роксана умудрялась раздобыть защитную экипировку, которую в пансионате выдавали только по праздникам. Все ее лицо постоянно покрывали прыщи, а на теле то и дело появлялась ярко выраженная сыпь. Волосы становились ломкими, ногти крошились, а зубы при пережёвывании пищи казались мягкими. Это позже Роксана узнала, что детский пансионат при бальзамирующем доме спас ее от куда более жуткой судьбы. Даже не так — детский пансионат при бальзамирующем доме оказался страшной роскошью, которую могла позволить себе далеко не каждая некропольская сирота.

Первое, с чего следовало начинать бальзамирование, так это с подготовки тела. Требовалось провести дезинфекцию, устранить трупное окоченение, зафиксировать позу и черты лица. Трупное окоченение снималось путем массажа всех групп мышц. Такая манипуляция была необходима для того, чтобы убрать из тела сосудистое давление, которое помешало бы провести бальзамирование. Массажем обычно занималась Триша, так как в ее теле силы таилось куда как больше, нежели в тонких пальчиках Роксаны. Пока Оуэн оставался мастером массажа для живых, Триша била все рекорды в массаже мертвых. А вот к своей спине Роксана бы подругу не подпустила, боясь получить парочку здоровенных синяков от ее чрезмерно сильных пальцев.

Пока Лемьер, гневно пыхтя, разминала трупы, Харт мешала чистый формалин со спиртом в соотношении один к одному для будущего заполнения раствором артерий и органов тел. На человека средней комплекции требовалось примерно семь литров смеси. Но семь трупов, которые Трише и Роксане следовало обработать в следующие несколько часов, здорово превышали понятие «средний». Роксана затратила на расчеты не меньше двадцати минут, чтобы понять, что они с Тришей застряли здесь до самой ночи. И это в лучшем случае.

— Только посмотри на все это сало, — бормотала себе под нос Лемьер, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это сколько же надо жрать? — задавалась она вопросом. В интонации ее легко читалась зависть. В некрополе людей с лишним весом не проживало как из-за повсеместного голода, так и из-за ритма жизни. Потому не удивительно, что как только в городе появлялась пышная особа из срединного города, пялились на нее, как на восьмое чудо света и вершину эротизма. И не просто пялились. Ее вожделели как нечто непознанное и особенное. Чего греха таить, Роксана и сама не отказалась бы хоть раз побывать в постели с толстяком. Столько мягкой кожи разом. Ощущения наверняка божественные.

— Кто бы говорил, — фыркнула в ответ Роксана. Голос ее из-за респиратора прозвучал глухо, но Триша все равно распознала обвинительные ноты в голосе напарницы.

— Я же сказала, что не брала твою пудру! — тут же огрызнулась она.

Ага, как же. Ври больше.

В Аранке все у всех одалживали одежду, украшения или предметы иного назначения. Но Роксана с Тришей обменивались вещами чаще, чем с остальными коллегами хотя бы потому, что были в бюро единственными девушками. Между ними имелось негласное правило: если и брать что-то без разрешения, то возвращать по первому же требованию хозяйки, потому Роксана очень удивилась, когда потребовала от Лемьер недавно купленную пудру и получила от ворот поворот. И не только пудру. В последнее время у Роксаны пропадало все больше вещей, но Триша не только не признавалась в их присвоении, но в ответ еще и смела обвинять в воровстве Харт! Непостижимая наглость!

— Да-да. А еще ты не брала платка, кистей для макияжа и лака для ногтей! — язвительно выдохнула Роксана.

— Именно. Ничего из этого я не трогала, — кивнула Триша, при этом сжав пальцы на трупе сильнее необходимого. Одна из костей в мертвом теле выразительно хрустнула, давая понять, что лучше бы злой Лемьер под руку не попадаться. Триша, вздрогнув, отпрянула от тела. Еще не хватало при подготовке мертвеца к бальзамированию переломать ему все кости. Хорошо, что заказчики обычно в таких вещах не сильно смыслили, потому редко замечали косяки.

— Я давно уже ногти не красила, — заявила Лемьер, демонстрируя белоснежные руки.

— Ага, и решила, что делать это не следует и мне? — фыркнула Роксана. — Твоя зависть к моей красоте иногда меня убивает, — наигранно тяжело вздохнула Харт, отбрасывая длинные локоны волос с плеч за спину. Этот кокетливый жест не единожды обращал на Роксану внимание интересовавших ее мужчин. А еще он до трясучки бесил Тришу. На лице Лемьер появилось такое выражение, как если бы прямо сейчас в своих фантазиях она отгрызала Роксане ногу.

— Пойду... подышу свежим воздухом, — рыкнула Триша, и, не дождавшись реакции Харт, зашагала к дверям из зала.

— Отличная идея. Почему бы не свалить всю работу на меня, — тут же заворчала Роксана.

— За пять минут всю работу ты не сделаешь, не обольщайся, — кинула в ответ Лемьер, прежде чем покинуть зал. Противная грубиянка! И за что только Роксане такие коллеги?! Все они периодически вызывали у Харт страшные мигрени! Неужели так сложно просто восхищаться Роксаной и с благоговением ловить каждое ее слово?

Харт прижала респиратор к лицу поплотнее и взялась мешать очередную порцию необходимого для бальзамирования состава. Когда-нибудь акропольцы Полендрума падут к ее идеальным ногам, но прямо сейчас хотелось бы, чтобы к ее ногам этим вечером упал хотя бы небольшой кусочек жареной курочки. Сперва курица, а затем весь мир!

— Эй, детка, тебе не кажется, что ты к ней несправедлива? Триша — надежный соратник.

Роксана замерла, почувствовав, как по спине ее бегут мурашки. Нет, этого не может быть! Троелуние закончилось. Дни, в которые оно все еще могло вызывать галлюцинации после завершения астрономического события, также остались позади. Так какого беса?

— Не пугайся, детка. На этот раз мне помогли.

Что? Кто помог?

Роксана сдержала вопросительное восклицание, до боли прикусив нижнюю губу. В конце концов, все это — лишь плод ее больной фантазии, ничего не значащая блажь, проекция процветающего в мозгу заболевания. Адэрик упоминал, что если болезнь прогрессирует, то галлюцинации могут начать мучать человека не только в троелуние. Но Роксане казалось, что она делает все для того, чтобы излечиться, а не закопаться в свои травмы глубже прежнего. Неужели ее попытки справиться с прошлым оказались тщетны? Но если так, что же ей делать? Пустить все на самотек и съехать с катушек?!

— Хотелось бы мне... поболтать с тобой о всяких ничего... не значащих вещах. Как раньше, помнишь? — еще не зашитые губы тела в дальней части бальзамической залы скривились в знакомой Роксане ухмылке. Когда-то она принадлежала человеку, к которому девушка испытывала сильные чувства. Оглушительные эмоции жили в ней и теперь. Но если раньше их можно было наречь любовью или страстью, то теперь они воплотились в личный непрекращающийся ужас. Этот страх отличался от того, который Роксана испытывала, если ей в голову нацеливали пистолет. Отличался он и от паники, когда очередное задание шло не по намеченному плану. Нет, этот страх был особенным. Он зиждился где-то глубоко внутри девушки и не покидал ее ни на минуту. Становился слабее? Возможно. Но тихий холод ниже затылка не уходил никогда.

— ...Но меня попросили до тебя достучаться. Вопрос жизни и смерти, как бы забавно это сейчас ни звучало. Тебе следует с ним поговорить.

— С кем? — вырвался из Роксаны вопрос против ее воли. Она знала, что галлюцинациям нельзя подыгрывать, нельзя подпитывать верой в них. Она знала, но все равно задала этот бесов вопрос.

— Возьми трубку, детка.

— О чем ты говоришь?

— Ты что, разговариваешь с трупами? — голос Триши прозвучал резко и так близко, что Роксана чуть не выронила из рук канистру со спиртом.

— А? Что? Я не... — она стушевалась и смутилась, что не осталось от Лемьер незамеченным. Все обиды, что копились между ними в последние дни, будто бы тут же испарились.

— С тобой все в порядке? — с нескрываемой тревогой спросила Триша, положив теплую, тяжелую ладонь на плечо подруги. Казалось, рука Лемьер весила раза в два больше руки обычного человека.

— Возьми трубку, детка.

Роксана шумно втянула в себя воздух, пытаясь не поддаваться расцветающей в ней панике. О нет, если галлюцинации возьмутся мучать ее не только в троелуние, но и в любой другой день, что же с ней будет? Флетчер не выгонит ее из бюро, тут сомнений нет. Но от Харт, не способной понять, где явь, а где греза, толку будет ровно ноль.

Уж лучше смерть, чем стать обузой.

О чем ты говоришь, милая? Какая обуза?!

Спектр, не видевший и не слышавший того, что слышала и видела Роксана, очень удивился непонятно откуда появившимся фатальным мыслям своего носителя.

— Возьми трубку, детка. Не мешкай.

— Я бы порекомендовала тебе выйти и отдохнуть от окружающей нас вони у крыльца, но, если честно, покой там только снится, — продолжила Триша, не убирая руки с плеча Роксаны. — Местный интерком ветров надрывается так, будто кто-то с того света желает кому-нибудь рассказать о приближающемся конце света.

— Что? — вздрогнула Роксана.

— Да я просто шучу, — отмахнулась Лемьер, заметив, как подруга побледнела. — Конечно, о конце света речи не идет. Наверняка просто что-то закоротило. Ты же знаешь, как ксипилан портит проводку. По-моему, эта твердь духов — имперское мошенничество, направленное на то, чтобы вытянуть из нас побольше... Эй, стой, ты куда?! — встрепенулась Триша, когда Роксана резко побежала к выходу.

— К свежему воздуху! — крикнула Харт, на ходу срывая с себя потрескавшиеся пластиковые очки и древний респиратор, который вряд ли действительно спасал от ядовитых паров формалина. Девушка выбежала на крыльцо здания и нос к носу столкнулась с гротескной гаргульей, в когтистых лапах которой красовались инжекторные шприцы. Каждый владелец бальзамирующих домов сам решал, как ему украсить свое сокровище, но Роксана впервые сталкивалась со столь вопиющей безвкусицей.

Интерком ветров дребезжал за резными воротами. Бесконечная трель била по ушам, заставляя прохожих морщиться и оборачиваться на голубую облупившуюся будку. Один из прохожих не выдержал и пнул будку по треснутой дверце. Трель не прекратилась. Тогда мужчина пошел дальше и сорвал с интеркома трубку. Без толку оказалось и это действие. Трезвон разрывал суету некрополя на части. Мужчина несколько раз ударил трубкой по интеркому, после чего, неудовлетворенный безрезультатностью акта агрессии, зашагал дальше по своим делам. Правда, не успел он отойти от интеркома, как к будке подошла девушка-подросток. Она в отличие от мужчины трубкой интерком не колотила, а просто приложила ее к уху. Трель замолкла. Девушка наморщила лоб, а затем начала оглядываться по сторонам.

— Здесь есть Роксана Харт? — выкрикнула она вопрос. — Ее зовут к интеркому!

Но как такое возможно? Нет, я точно схожу с ума.

Роксана на негнущихся ногах подошла к будке, тихо поблагодарила девушку и коснулась подрагивающими пальцами проржавевшего металлического корпуса интеркома. В будке пахло мочой и рвотой. Если интерком ветров где-то в некрополе и использовали по прямому назначению, то точно не здесь. Роксана приложила к уху ледяную трубку.

— ...наконец-то, детка... — зашуршал слишком живой для мертвеца голос. Резкие интонации прорывались сквозь белый шум помех.

— Скажи же что... нибудь, хочу тебя... услышать понасто... ящему.

— Это все не взаправду! — воскликнула Харт.

— Как тебе будет угодно, ... детка. Как тебе будет угодно... Слушай, давно хотел тебе сказать... ты должна найти... меня. Пока я не... похоронен, как следует... я не могу... А? Что? — голос прервал свои стенания, будто бы на что-то отвлекшись. — Да-да... Я здесь благодаря ему. Им всем.

Им?

— Так бы сил... не хватило. Интерком... бесовски сложная... штука, знаешь ли! Передаю трубку! Слушай внимательно!.. Он рассчитывает... на тебя.

— Кто этот Он?

— Он отличный... от меня.

— Еще один мертвец?

— Сложно сказать... Я даже не уверен, что мертв сам.

— Нет, подожди! — воскликнула Роксана, окончательно поддавшись галлюцинации. — Ты говоришь, что я должна тебя найти! И что при этом ты можешь быть жив?

— Нет, живым я точно быть не могу, детка... Тело, по крайней мере... Его-то тебе найти и надо.

— Но где, мать твою?! Ты же сам говорил, что я обрекла тебя на ужасную смерть!

— Не путай то... что говорю тебе я, с тем... что шепчет тебе твое... чувство вины. Тебе следует... найти меня! Поклянись! Поклянись, а иначе...

Голос резко потонул в оглушительном шипении. Помехи поглотили его, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение Роксана услышала кого-то другого. Этот голос был ей незнаком.

— ...помоги ему... слишком опасно... ему нельзя быть... обнаруженным... так рано...

— Я не могу спасти того, кто умер.

— ...я говорю про... тебе необходимо... портал... — голос будто бы забулькал, как если бы его обладатель резко взялся тонуть. Роксана невольно наморщила лоб.

— Ты хочешь, чтобы я создала портал и тем самым кого-то спасла? — выдохнула она предположение.

— ...и да, и нет!..

— И что, скажи на милость, это значит?! И портал куда? Откуда? Кого я буду спасать?

— ...не куда... и не откуда... доверься мне... тебе ничего не придется делать... только заплатить...

— Я не понимаю, что...

— ...расслабься... и отплати... ты согласна?

Роксана не понимала, чего от нее хотят.

— ...согласна? — настаивал голос. — Тебе следует согласиться... без согласия небезопасно... прошу тебя...

— С... согласна, — зачем-то выпалила Роксана, хотя обещала себе не влезать в авантюры, смысла которых она не понимала. Ох, и хлебнула же она бед, говоря «да» там, где следовало закрывать вопрос категорическим «нет».

В следующее мгновение Харт застыла, как если бы ее тело сковал электрический разряд тока. Легкие сжались с такой силой, что девушка потеряла возможность дышать. Неописуемая боль сдавила ее виски, и единственная причина, по которой Роксана не закричала в голос, заключалась в том, что горло ее сковало так же сильно, как грудь, живот, руки и ноги. Вопль боли застрял где-то там, внутри нее, так и не найдя выхода. При этом Рокси чувствовала кое-что еще. Это неописуемое уникальное ощущение, которое возникало у нее каждый раз, когда она создавала новый портал. Вот только... она ведь ничего не делала!

Прохожие продолжали сновать вокруг, не обращая внимания на застывшую в голубой будке девушку. Для них она являлась лишь очередной дурочкой, поверившей в сказку о том, что через трубку этого интеркома можно говорить с мертвецами. Конечно же, большинство некропольцев в эту чушь не верили, при этом слепо уповая на иные, куда более глупые суеверия.

Роксана не знала, сколько времени она простояла в таком состоянии. Скорее всего, не больше минуты, пусть ей самой этот промежуток времени показался вечностью. Электрический ток резко ушел, и неготовая к этому Харт безвольно рухнула на колени. Накопившаяся боль изверглась из нее вместе с остатками скудного завтрака. После этого Роксане следовало выдохнуть, но не тут-то было. На замену одному странному ощущению пришло другое. Харт внезапно осознала, что ей следует как можно скорее уходить в компенсацию. Желательно сейчас же. В эту самую секунду!

Что происходит?! Почему так резко?! Ты же не пользовалась своими способностями! И в компенсации была относительно недавно!

Недоумение спектра было таким же всепоглощающим, как и недоумение самой Роксаны.

Курочка моя, тебе следует сейчас же...

Знаю!

Роксана размахнулась и ударила кулаком в одно из окошек интеркомной будки. Осколки стекла полетели в разные стороны, но наиболее крупный оказался в руке девушки. Роксана жадно надкусила его и взялась ритмично жевать, не обращая внимания на резкую боль в ротовой полости. К стеклу почти тут же примешался привкус крови. Харт не могла утверждать, что потребность в компенсации ощущалась всеми одинаково. Она не могла утверждать даже того, что она сама чувствовала это всегда одинаково. Этот зов можно было сравнить с сильной жаждой, лютым голодом, жгучим желанием, только к нему примешивались страх и неприятие. Никто не любил уходить в компенсацию. И ни единая душа не получала от нее удовольствия. Но эта потребность тем не менее являлась основополагающей и не дававшей право выбора.

Роксана ринулась обратно в бальзамирующий дом, надеясь, что стекло на зубах позволит ей выдохнуть. Но компенсация отличалась от всех предыдущих. Харт чувствовала себя так, как если бы довела себя до предельного измождения. Такое могло случиться, если бы она игнорировала компенсацию несколько месяцев, при этом постоянно использовала бы свою силу и не выгорела лишь каким-то, на хер, чудом! И одного куска стекла в связи с этим оказалось катастрофически мало.

— Трини! — воскликнула в отчаянье Роксана, не дойдя до двери в зал и рухнув на колени в длинном душном коридоре перед ним. — Трини, умоляю! — выдохнула она невнятно, не имея возможности перестать пережевывать стекло. Изо рта Роксаны сочилась густая кровь. Осколки вонзились в небо, попали в щели между зубами, прокололи язык и расцарапали ей горло, но этого все еще казалось невыносимо мало!

Лемьер выбежала на невнятный крик подруги и с ужасом уставилась на окровавленную Роксану.

— Скорее! Компенсация! — только и смогла выговорить Харт, дрожащей рукой касаясь порезанных стеклом губ. Да, все это восстановится само собой, как и любые другие самоповреждения во время компенсации. Кто-то считал высокую компенсационную регенерацию благостью, но Роксана-то знала правду. Это лишь было частью пытки. Понимаете ли, чем быстрее восстановится поврежденная плоть, тем скорее можно будет продолжить ее терзать. Резать ее снова и снова. Снова и снова. Снова и снова!

— Что? Почему так внезапно?! — воскликнула Триша, задирая футболку и просовывая руку в трансцендентный карман. Уже через секунду из Лемьер посыпались многочисленные бокалы для вина и шампанского, которые Роксана предпочитала поедать. Даже если у тебя отвратительная компенсация, было нелишним привнести в нее немного эстетики.

Роксана схватила один из бокалов и тут же с диким хрустом прожевала и проглотила его. Обычно Харт неторопливо употребляла стекло, при этом не стесняясь болтать с коллегами. Но прямо сейчас мучающая ее жажда лишь росла. И девушка запихивала и запихивала в рот стекло и проглатывала его с такой жадностью, от которой жутко было даже самой Роксане, что уж говорить о наблюдающей за коллегой Тришей. Девушка стояла у двери и смотрела на подругу широко распахнутыми глазами, не смея обронить ни слова.

✟✟✟✟✟

— Режь, — выдохнул Вивер, схватив Аурику Эк Гельфанд за голову и приподнимая ее таким образом, чтобы оголить для Крона белую, увитую красными нитями шею.

— А? — Адам уставился на напарника, как на окончательно спятившего ублюдка. Окончательно спятившим ублюдком он и был! Где это видано — пытаться исподтишка отрубить голову мертвецу?! Зачем, бес его подери?!

— Режь, пока никто не заметил, — повторил Вивер еле слышно, ловко разгоняя червей, так и норовящих подобраться к глазным яблокам мертвой девушки. Судя по суровому выражению лица напарника, Вивер оставался предельно серьезен.

— Ты хочешь спереть голову?! — на всякий случай все же уточнил Адам. Окей, не Аранку порицать Вивера за склонность к воровству. В их команде у каждого имелись свои слабости. Взять того же Оуэна, который воровал банные полотенца. Или Роксану, частенько подворовывавшую косметику. Тришу, не стеснявшуюся тырить фрукты. И Слейда, питавшего особый интерес ко всему, что, на его взгляд, лежало не на своем месте. Но все это было ничего не значащими мелочами. Старая помада или вонючее полотенце — это, мать вашу, не голова трупа!

— Именно.

— На хрена?!

— Поставлю себе на подоконник. Освежу интерьер комнаты, — фыркнул Вивер. — Что за идиотский вопрос? Естественно, для того, чтобы показать ее достающему нас экзорцусу.

Адам правда пытался уловить логику напарника, но у него так ничего и не получалось.

— Разве ты еще не понял? — нахмурился Вивер, заметив, что коллега не бежит сломя голову отпиливать... голову.

— В некрополе умирает сразу несколько знатных особ за короткий промежуток времени. Одну знатную особу склоняют к убийству и аномальному суициду, а вторую пристреливают и отдают на съедение червям. И никто не чешется.

— Они из побочной династической ветви, — напомнил напарнику Адам.

— И что с того? Я что-то не припомню, чтобы их побочность снимала с них статус неприкасаемых.

Что правда, то правда. Некропольцы остерегались знати, а если им все же приходилось работать со столь важными птицами, исполнители старались максимально угодить заказчикам. Каждый в некрополе знал, что со знатью связываться себе дороже. Случись что, и обязательно найдется тот, кто подергает за нужные ниточки, чтобы ты со всем своим бюро в придачу оказался в крайне неудобном положении. Ходили слухи, что прямым обидчикам знати быстрой смерти не даровали. Да, сопутствующий ущерб в виде коллег или случайных свидетелей мог в мгновение ока превратиться в пепел, но главный герой негативного события умирал медленно и очень мучительно. Так одного остолопа, посмевшего флиртовать с юной дочерью знатной особы, весь следующий месяц находили по кускам по всему мертвому городу. Другая дурочка посмела отказать знатному месье в ночи любви, и то, что с ней сотворили, вызывало тошноту даже у бывалых патанатомов. Страх к знати внушали некропольцам всю их жизнь так же, как и страх к инквизорам. Но если законники пугали жаром огня, то знать — беспрецедентным извращенным мщением.

Тогда почему же смерть Аюны Эк Гельфанд так и осталась незамеченной? И как связан отказ Аурики работать с Аранком с ее смертью? А имел ли вообще место данный отказ? Или девушку выследили и убрали с дороги, после чего постарались выкинуть из дела и неудобное бюро? Но кто же настолько смел, чтобы проворачивать такие комбинации? Явно не Ярдли и его мясные соплеменники. Нет, в конце концов, они были такими же наемниками, как и другие некропольцы. Просто услуги они предоставляли нетривиальные. Они бы не тронули Аурику, даже если бы она наставила на них пистолет.

Тихий хруст вернул Адама из тяжелых дум обратно в червивую реальность. Это Вивер сломал мертвой девушке шею, видимо, таким образом пытаясь упростить отсоединение ее головы.

— Адам, не мешкай! — выдохнул он, продолжая жестами намекать на необходимость расчленения.

Вообще-то, в священный храм Гуду воспрещалось проносить оружие любого толка, но Адам же не виноват, что являлся оружием сам по себе. Трансцендентная масса взялась стекать с кончиков его пальцев и преобразовываться в непроницаемо черный, острый мачете. Не тратя больше ни секунды, Адам взмахнул оружием и опустил лезвие на шею бедной мертвой девушки. Одного сильного удара оказалось достаточно, чтобы отделить голову от тела. Но проблема заключалась в том, что Адам при этом разрубил еще и нескольких ненасытных червей. На фоне многоголосой молитвы монахов Гуду звук отсечения головы оказался почти не слышим, чего нельзя сказать о визге вулканических червей, которые, как и падальщики иных видов, проживали в храме Гуду. Эти черви отличались способностью издавать зубосводящий свист или визг, из-за которого всем вокруг тут же хотелось закрыть уши. Визг, который возник в ответ на умерщвление нескольких червей и пробудивший от транса монахов Гуду. Ближайшие к Арчи и Адаму послушники, вопреки традициям захоронения, распахнули глаза и увидели кошмарную картину: два наемника отделили голову от тела, погребением которого они занимались! Какая вопиющая наглость!

— Е-е-ере-е-етии-и-ики! — завизжали монахи не хуже червей, которым они поклонялись. После этого вопля уже все послушники без исключений распахнули глаза и уставились на Адама и Арчи сквозь красные шторы мерцающих бусин.

— Все не так, как кажется! — попытался оправдаться Вивер. И Адам еле подавил смешок, прекрасно осознавая, как они выглядят со стороны. Окажись он сам на месте монахов, и он бы ни в жизни не прислушался к Виверу. С таким же успехом Адам мог бы обнаружить в своей комнате незнакомца со всеми своими сокровищами в руках и услышать от него: «Все не так, как кажется!». Крон не стал бы тратить время на разбирательства и просто снес бы незнакомцу голову еще до того, как тот взялся объяснять истинную причину происходящего. Сегодня роль разгневанного Адама взяли на себя монахи, которые тут же подскочили на ноги и вытянули из-за поясов хлысты из бусин. До этой самой секунды Адам свято верил, что такие хлысты — лишь украшения. Ну что может сделать связка бус? Но когда один из монахов таким хлыстом опалил Адаму щеку, парень поспешно забрал свои слова обратно.

— Еретики! — разнесся вопль по всему храму. Монахи мгновенно окружили Адама и Арчи, не желая выпускать двух негодяев за пределы своего храма. Один из послушников при этом начал исполнять иную, чем прежде, распевку. На ее фоне черви взялись вести себя иначе. Теперь их заинтересовали Крон и Вивер. Черви окружили парней вслед за монахами.

— Послушайте! — не имея иных идей, попытался Адам достучаться до представителей Гуду. — Мы знаем эту девушку. Она из знатного рода. И, как видите, она ушла из жизни не по собственной воле! Когда вам привезли тело, вам выдали инквизорное разрешение?! Потому что, если нет, вы можете стать пособниками убийства знатной особы! Вы осознаете, какими могут оказаться последствия?!

Монахи замерли. Черви, как ни странно, тоже. Монахи Гуду были странными, но не дураками. Каждый, кто увидел пулевое ранение, зиявшее во лбу мертвой девушки, сразу понял, что их руками пытались избавиться от трупа. И бес с ней с бумажной волокитой и стычками с законниками, но монахам, судя по выражениям их лиц, за риск предпочли недоплачивать.

— Кто принимал тело? — огласил вопрос один из старших монахов, мгновенно перестав растягивать гласные или каким-то иным образом подчеркивать свою отличность от обычного человека.

— Новенький, — раздался ответ.

Монахи, как по приказу, повернулись к единственной щуплой фигуре, стоявшей у самого выхода. Адам приготовился кинуться в погоню, думая, что незнакомец предпочтет сбежать. Но у того имелся свой туз в рукаве. Парнишка в красном одеянии монаха неожиданно вскинул руки и растопырил пальцы. Все остальные монахи тут же вытянулись по струнке. Адам пригляделся к тому служителю, что оказался к нему ближе всех, и заметил за завесой бус, как глаза бедолаги закатились.

— Мать твою, он кукольник! Бежим! — вскрикнул Крон, рефлекторно хватая Вивера за запястье и несясь сквозь пока еще потерявших возможность двигаться монахов в противоположную от незнакомой фигуры сторону. Хорошо, что кукольникам требовалось заранее нанести на жертву свою слюну, чтобы ею управлять, иначе бы Адам и Вивер могли оказаться в таком дерьме, в котором еще не бывали прежде.

— Не может быть, чтобы один кукольник взял под контроль сразу... — заговорил было напарник в спину Адама, но резко замолк, так как все монахи как один ринулись вслед за ними.

— Убейте их! — раздался зов незнакомца.

— Или, может... — пробормотал Вивер себе под нос, сильнее прижимая голову Аурики Эк Гельфанд к своей груди. Ситуация вырисовывалась так себе. Если мимо проходящий инквизор застукает их с чужой головой, он тут же, не разбираясь, отправит их в инквизорное подразделение. Там же, как только вскроется, что голова принадлежит знатной особе, Адаму и Арчи конец. Так ли было необходимо прямо сейчас доказывать какому-то там экзорцусу, что Аранк — лишь несчастная жертва чьего-то стороннего заговора?!

— Выкинь сраную голову! Нам сейчас не до нее!

Крон и Вивер пересекли узкий проход и вбежали в широкую молельню, в которой тысячи монахов стояли на коленях. Склонив головы, они тихо напевали себе под нос литургию Гуду. Из-за этого казалось, будто зал полон насекомых. Возможно, так оно и было, учитывая, что в этом зале потолок и стены также были испещрены тысячами, если не миллионами отверстий.

— Еретики! — раздался сзади вопль. Несколько молящихся монахов оглянулись на Адама и Вивера.

— Кукольник захватил ваших собратьев! — воскликнул напарник, кивая на бегущих за ними монахов. Но служители, до того предававшиеся молитве, не поверили ему на слово. Быть может, виной тому являлась сраная голова в руках Вивера?! Кто-нибудь, скажите ему, что украденная часть тела нашей заказчицы здорово нас дискредитирует!

Пришлось продолжить спасаться бегством. Красные коридоры мелькали перед глазами Адама подобно переходам лабиринта. Монахов, что преследовали их, становилось все больше. Гул шагов прокатывался по залам. Дыхание утяжелялось. По лбу покатились капли пота. Адам слишком поздно осознал, что все еще держит Вивера за руку. Тот же и не думал возмутиться и потребовать отпустить его, хотя в таком положении бежать напарнику за Кроном явно было неудобно.

— Откуда у кукольника столько силы?! Разве такое возможно? — выпалил Вивер вопрос, будто бы специально отвлекая Крона от мысли отпустить его руку.

Некропольцев со спектрами кукольника быстро вычисляли и оценивали. Если потенциал способности превышал допустимые показатели, на человека навешивали Предел. Проверку потенциала проходили все некропольцы без исключений. По крайней мере, так думали законники. Но кукольников, телепатов и другие типы управленцев разумом Империя будто бы ненавидела чуть больше остальных и проверяла тщательнее и строже. Еще бы. Императору не улыбалась перспектива оказаться под чьим-либо влиянием. Так что если некрополец оказывался способным малым, на него навешивали Предел в виде неснимаемого браслета или колье, которые не поглощали полностью, но все же порядочно снижали изначальные возможности спектра человека. На всех и каждого навесить такие браслеты империя не могла, ибо интердиктумский никель все еще оставался дорогим удовольствием, да и святости такой вроде бы некропольцы не заслуживали. Но кукольники щеголяли с такими безделушками все и каждый без исключений. Оттого было странно столкнутся с одним из них и увидеть подобный уровень силы. Незнакомец умудрился скрыть свою способность от инквизоров? Или оказался настолько силен, что даже с Пределом мог взять под контроль целую армию монахов?

Крон и Вивер влетели в очередную залу и поняли, что впереди тупик. Парни ринулись было обратно, но вход им преградила толпа разъярённых монахов. Остановившись в дверях, они начали медленно продвигаться к наемным работникам. Некоторые продолжали действовать под влиянием чужой воли, другие — искренне верили, что Крон и Вивер сотворили нечто страшное.

— Ну и вляпались же мы на ровном месте, — раздалось сокрушенное со стороны Вивера. Они уперлись спинами в стену и наблюдали, как монахи крадучись приближаются к ним. Чуть подумав, напарник положил голову Аурики на пол, тем самым освободив себе руки для будущей драки. Сразу бы так.

— Не на ровном, — возразил Крон. — Утром меня напряг номер этого заказа. Мне показалось, что я его уже видел, и он исчезал (то есть был забран другим бюро), а затем появился вновь. Думаю, его возвращали на наше табло снова и снова, тем самым вынудив Никса забрать именно этот заказ.

— Они не могли гарантировать, что Флетчер выберет его, — заметил Вивер тихо.

— Не могли, но он же выбрал, — фыркнул Адам, создавая из трансцендентной материи биту.

— И кто же это сделал?

— Ясно, кто. Сумасшедшие из Консорциума.

— Но зачем им показывать нам труп Аурики?

— Для устрашения?

— Или на Консорциум работает кукольник, а привел нас сюда кто-то еще, — выдвинул свою гипотезу Вивер. Он бы наверняка сказал еще что-нибудь столь же раздражающее, но монахи подобрались к ним уже совсем близко. Учитывая разницу в численности, Адам плохо представлял, как они выберутся из этой стычки живыми.

— Держись рядом, — неожиданно заговорил Вивер менее беззаботным, чем до того, тоном. Кажется, он собирался сделать нечто неподобающее.

— И не пугайся, если...

Голос его резко оборвался, так как почва ушла из-под ног Адама и Вивера... в буквальном смысле этого слова.

✟✟✟✟✟

В кои-то веки Оуэну попался хороший заказ в сравнении с заданиями, которые получили другие члены Аранка. Да, детские похороны-праздник — все еще не являлись пределом его мечтаний. Но все лучше, чем бальзамирование или бесовы Гуду! Одна только мысль о том, что пока его коллеги мучаются, он всего лишь разливает напитки по бокалам, грела Сиверсу душу. Правда, и здесь Флетчер умудрился добавить ложку дёгтя в бочку с кагором, всучив Слейду и Оуэну с собой... Каллисто.

— На хрена нам гусь на похоронах?! — возмутился даже Слейд.

— Я буду занят. Не хочу, чтобы Каллисто чувствовал себя одиноко, — оправдался регент. Интересно, мир бы перевернулся вверх тормашками, если бы Никс хоть раз проявил такую же заботу к кому-то из членов Аранка?

Теперь Каллисто то и дело вертелся в ногах Оуэна, периодически пытаясь оплести своими длинными шеями его ноги.

— Отвали, глупая птица! — в какой-то момент не выдержал Сиверс и пнул гуся под зад. Тот не остался в долгу и дыхнул огнем Оуэну на ботинки, потому теперь бедолаге приходилось стоять у барной стойки босиком. Ботинки же оказались безвозвратно испорчены. Сиверс было пожаловался на гуся Маккею, но тот внезапно встал на сторону птицы, заявив, что гусь — тупица, а у Оуэна вроде бы есть голова на плечах, так почему бы ему не попробовать ею воспользоваться. Короче, Оуэн даже при хорошем заказе все еще чувствовал себя несчастным. Маккей оставался говнюком, а Каллисто — геморроем в пернатом обличии.

— Молодой человек, — женщина в роскошном платье постучала длинным ногтем по барной стойке. Она подходила за напитком не впервые и каждый раз стучала так ногтем. Звук жутко бил по ушам, но Оуэн все равно выдавливал из себя вымученную улыбку.

— Да, мадам?

— Хватит считать ворон. Вам платят за то, чтобы вы работали, — прокряхтела женщина, после чего огласила свое пожелание. Оуэн подумал, что стоит плюнуть ей в коктейль. Потом он решил, что это слишком низко. Следом он вспомнил, что он достаточно беспринципный человек и так низко упасть может легко и просто. Затем он выдал даме напиток, так в него и не плюнув просто потому, что струсил. Большинство гостей этого так называемого праздника вели себя высокомерно и по-хамски. Многие будто бы ни разу не видели некропольцев и то и дело косились на Оуэна, Слейда и других работников, как на диковинных зверушек.

— Почему от них всех так воняет? Они совсем не моются? — искренне удивилась проходившая мимо дамочка. При виде Оуэна она тут же демонстративно зажала нос тонкими пальчиками. При этом за женщиной пополз настолько густой шлейф цветочного аромата, что к горлу Сиверса подкатила тошнота, а ведь он знал толк в омерзительных запахах и был уверен, что с легкостью выдержит любой из них. Звучали и иные обидные реплики, что трогали Оуэна, но в такие моменты он поглядывал на Маккея. Что бы тому ни говорили по поводу прически или пирсинга на лице, он не вел даже бровью.

— Как же ее жаль, — очередной женский голос заставил Оуэна натянуть улыбку и повернуться к говорившей. Но та, облокотившись на барную стойку, обращалась не к бармену, а к другой посетительнице похоронного праздника.

— Сперва дочь, — кивнула она на гроб. — Затем муж. Так еще и аномалирующий спектр девочки, — покачала она головой.

— Ходят слухи, что обе смерти — отнюдь не несчастные случаи, — понизив голос, сообщила другая женщина. О, конечно, где еще обмениваться сплетнями, если не на детских похоронах. Хорошая идея, дамочки.

— Ты тоже думаешь, что она убила обоих?

— Что? Нет, я думаю, она убила мужа за то, что он в пьяном угаре убил дочь.

— Ансэт меня прости, какой ужас!

— И не говори!

Сплетницы наконец-то отлипли от барной стойки и побрели к небольшой площадке для танцев, где единственная страшно пьяная посетительница в черном платье демонстрировала странные движения, даже отдаленно не походившие на танец.

— Клянусь, если еще одна особа шутливо спросит, сколько часов я простоял на солнце, чтобы так загореть, я начну убивать, — рыкнул Слейд сквозь зубы, разгружая поднос с грязной посудой на стол за спиной Оуэна и подхватывая другой поднос с закусками.

— А сколько часов ты простоял на солнце, чтобы так...? — Оуэн не договорил вопрос, получив несильный подзатыльник.

— Помни, Сиверс — праздник закончится, а наша совместная работа — нет, — выговорил Маккей раздраженно и пошел вновь курсировать между напыщенными гостями. Оуэн взялся мешать очередной коктейль. Каллисто улегся рядом с мусорным ведром. Пока одна голова клевала носом, вторая с аппетитом поедала помои. Оуэн очень надеялся, что так спокойно пройдет весь день, и, наверное, именно поэтому уже через мгновение после невинной мысли все перевернулось с ног на голову. И началось все с портала, который раскрылся прямо над головой Оуэна. Как он понял, что над его головой раскрылся портал? Потому что два человека уже через мгновение рухнули на бедного Сиверса сверху. Злостными нападающими оказались ошарашенный Крон и чуть запоздало шмякнувшийся на жопу Вивер. Первый выглядел ошалело, второй — держал в руке... чей-то глаз?

— Я не успел схватить голову, — пожаловался Вивер грустно. — Удалось забрать лишь это, — он повертел глазом перед носом Адама.

— Убери это от меня, — прошипел тот, вставая на ноги и протягивая руку растянувшемся на полу Сиверсу. — И где Роксана? — спросил он у Оуэна. Парню в ответ хотелось спросить «какого хрена?», но он очень быстро сообразил, что Крона и Вивера мучил примерно этот же вопрос.

— Она занимается бальзамированием с Тришей. Здесь ее нет.

— Нет?

Крон будто не поверил Оуэну, потому что взялся нервно оглядываться по сторонам.

— Но если этот портал открыла не она, то кто? — ткнул он пальцем в потолок, где от двери, в которую они с Вивером провалились, не осталось и следа.

— Ты меня спрашиваешь? — нахмурился Сиверс.

— Глаз экзорцуса не удовлетворит, — тем временем все еще сокрушался Вивер. — Но какой-то толк от него ведь еще может быть? — спросил он, смотря на Крона полными надежд глазами.

— Конечно! Можешь засунуть его себе в задницу и посмотреть, что будет, — огрызнулся Адам.

— Интересное предложение, — оживился Вивер. — В принципе, отдельные словосочетания мне кажутся весьма заманчивыми. Но глаз, пожалуй, из данного уравнения уберу. Есть предложения, чем его можно заменить? — спросил он, невинно хлопая глазами. Крон вмиг взбесился до такой степени, что Оуэн не удивился бы, пойди из ушей Адама пар. Прежде чем эти два полудурка устроили бы драку посреди праздника-похорон, тем самым лишив Сиверса и Маккея заработка, исцелитель намеренно взялся отвечать на вопрос Вивера, который ему не предназначался.

— Можно попробовать снять с глаза «досмертный отпечаток». Такое редко получается, да и специалистов по подобным отпечаткам в некрополе не то чтобы много, но надежда имеется.

— Точно! Досмертный отпечаток! — хлопнул себя по лбу Вивер.

— Молодой человек! — уже знакомый скрежет заставил Оуэна вскочить на ноги и подарить даме кривую улыбку. — Не знаю, что вы тут делаете... — она запнулась, заметив двух монахов Гуду. — Не припомню, чтобы мы вас звали.

— Монахов Гуду и не надо звать, раба червя. Монахи Гуду сами знают, когда и где... — Вивер весьма убедительно изобразил из себя послушника странного верования.

— Как ты меня только что назвал?! — женщина взбеленилась и тут же ринулась с жалобой к организаторам праздника. Уже через минуту она яростно тыкала пальцем в сторону Крона и Вивера, облаченных в одеяния Гуду и красочно светивших своими обнаженными ягодицами на весь белый свет. Члены бюро сусального золота — главные исполнители заказа — сперва объяснялись с дамой, а затем понуро поплелись в сторону монахов.

— Надо бежать! — прошипел Адам.

— Надо стоять, — не согласился с ним Вивер, аккуратно пряча глаз Аурики в карман широких шаровар.

— С ума сошел?

— Нет, просто представляю, как бы повел себя я сам, если бы мне пришлось идти на контакт с монахом Гуду.

М-да... Сиверс точно захотел бы избежать столь сомнительной компании. Бедолаги из сусального золота, судя по выражениям их лиц, придерживались такой же позиции.

— Добрый день, Гуду, — выдохнул представитель сусального золота сквозь плотно сжатые зубы.

— Здра-а-а-аствуй, сы-ын мо-ой! — поразительно похоже изобразил Вивер монаха Гуду, как если бы распевал их молитвы не меньше года. — Мы-ы не-е хо-оте-ели-и в-ам ме-еша-ать, но-о-о че-ервь ми-иро-озда-ани-ия-я при-иве-ел на-ас к ва-ам!

— Подношений не будет, — сказал как отрезал тип из сусального золота.

— Мы-ы ли-ишь хо-оти-им про-ости-иться-я с ре-ебе-енко-ом!

— Без денег? — организатор изобразил гримасу неверия. В некрополе и что-то бесплатное? Да бросьте.

— Бе-ез де-ене-ег.

— А что у вас в кармане? — кивнул он на карман, в который Вивер сунул руку с глазом.

— Че-ерви, ко-оне-ечно-о же-е! Не-е хо-оти-ите-е ли-и о-отве-ед...

— Нет-нет, — поспешно отказался мужчина. — Оставлю этот святой ритуал... вам, — добавил он. — Можете пропеть ребенку какую-нибудь молитву за кусок хлеба. Но на большее не рассчитывайте. И никаких червей в гробу. Это ясно? — заявил он и поспешил обратно к месту своего наблюдения за праздником. — Не знал, что у Гуду все так плохо, — кинул он семенящей за ним помощнице.

— Чего удивляться? С их-то ритуалами, — закивала девушка.

— И то верно.

— Теперь мы можем уходить? — выдохнул Крон, лишь члены бюро сусального золота отошли достаточно далеко.

— Нет, — качнул Вивер головой. — Мы же обещали подойти к ребенку.

— Уверен, никто не расстроится, если мы не станем светить жопами рядом с гробом!

— Да, но... разве тебе не интересна причина, по которой нас перенесли именно сюда?

— Мне интересно, кто это сделал, а не зачем, — нахмурился Адам.

— Может, дело в аномальном возмущении. Или в случайности. Или в чем-то еще, — предположил Оуэн, считая, что и Адам, и Арчи придают случившемуся чрезмерно большое значение. — Давайте, вы прогуляетесь до гроба, а затем свалите отсюда на хер?! — предложил он свой вариант развития событий. При этом он всучил Крону и Виверу по картонному стаканчику с водой, чтобы те меньше выделялись. Да, они все еще оставались в странных монашеских одеяниях, но праздничный стаканчик чудесным образом тут же растворял их в толпе других гостей. На стаканчиках изображались спящие кролики. Вивер почему-то заострил на данном факте особое внимание.

— Почему кролики? — наконец поинтересовался он.

— Бес его знает, — стушевался Оуэн. — Это же детский праздник. Всякие смешные зверушки — обычное дело.

— Но зверушка не смешная, а спящая, — возразил Вивер. — И почему именно кролик? — перевел он взгляд на Крона. — Совпадение?

— Совпадение в чем? — огрызнулся в ответ Адам. К счастью, он, как и Оуэн, не понимал, о чем говорит Вивер.

— Ну как же... Спящий кролик! — воскликнул Арчи и вновь выжидательно уставился на Адама. Крон нахмурился, а затем резко схватил с барного столика нож для нарезания фруктов для коктейлей.

— Я тебя сейчас прирежу, — предупредил он, явно окончательно взбешенный загадками Вивера.

— Если не получится у тебя, это сделаю я, — поддержал его Сиверс.

— А что, если кролика зовут Юми? — вкинул новую теорию Вивер, в глазах Оуэна и Крона выглядя больным на всю голову. Сиверс уже было поднял над головой нож для колки льда, но вовремя заметил, что Крон подозрительно замер.

— Юми? — переспросил Адам. — Притянутая за уши хуета, — уверенно заявил он.

— Спорим?

— На что?

— Поцелуй, если выиграю я, — выпалил Вивер, будто только этого и ждал.

— Смерть, если победа окажется за мной, — не растерялся и Крон.

Секунду Адам и Арчи смотрели друг на друга, а затем, не сговариваясь, кинулись к гробу.

Теперь я ненавижу их обоих. Интересно, Флетчер очень расстроится, если Аранк потеряет этих двух идиотов?